Серый карлик

ПРАВЕДНЫЙ ГНЕВ


 


1


 Впоследствии Ростислав и Линда поняли: в тот момент в доме происходило не только то, что они видели. Было что-то еще, проявившее себя смутными звуками.


Эти звуки оставались незамеченными, как не замечаешь тиканья часов или шелеста деревьев за окном, пока не стало поздно, и парень с девушкой не превратились в новоявленных Бонни и Клайда, а отец Линды не осел на пол мертвым.


Изначально ничто не предвещало такой развязки.


Ростислав спрятался в спальню Линды, когда внезапно появился вечно недовольный папашка – с пузом, обвисшими щеками и надменным, самоуверенным лицом, как и подобает крупнейшему в городе банкиру. Он никогда не возвращался домой так рано, еще до полудня, но сегодня, похоже, на его умную голову особым образом подействовала небывалая для августа жара. Выбора у Ростика не было: еще неделю назад папашка поставил дочери условие – никаких встреч с этим оборванцем, если не хочешь превратиться в бомжиху, такую же, как твой хренов бой-френд.


Зная нрав своего потенциального тестя, Ростик понимал, что для их с Линдой любви настали тяжелые времена. Подругу не просто выгонят из дома, это еще мелочь. Ей не дадут спокойно жить подручные папашки: из института наверняка исключат, на работу не позволят устроиться, и, самое главное, в один прекрасный темный вечер Ростика найдут с переломанными ногами. И это не самый мрачный вариант.


Ростик стоял за дверью, слушая вопли банкира, и в отчаянии пытался найти выход. Выхода не было. На территорию особняка Ростик попал в багажнике спортивной «Ауди» Линды – именно таким способом подруга трижды провозила его с тех пор, как неделю назад ее младших брата и сестру отправили на отдых в Грецию. Таким же способом Линда его и увозила, когда они, насытившись друг другом, замечали, что время поджимает, и надо бы знать меру. Именно опустевший дом стал их капканом. В отсутствии брата и сестры не было ни гувернантки, ни экономки, лишь горничная приходила около четырех пополудни – папашка не любил бесполезной суеты в своем доме. Был еще садовник, но тот работал на клумбе ранним утром, затем уходил, чтобы явиться перед самым приездом хозяина.


Уйти самостоятельно Ростик не мог – на входе дежурили два охранника, а перелезть трехметровый забор было нереально. Был лишь один способ – прежний, но, судя по тому, как орал банкир, Линду без его разрешения сейчас не выпустят. Спрятаться в самом доме – это был призрачный шанс; что такое двенадцать комнат, если хозяин обладает достаточными злобой и временем, чтобы найти даже оброненный носовой платок, не говоря о высоком крупном парне двадцати четырех лет?


Любопытно, спрятала Линда его кроссовки или банкир все-таки оказался проворнее? Если да, у Ростика будет хоть какой-то шанс. В противном случае останется перемещаться из комнаты в комнату, как ниндзя, надеясь на собственную выдержку и везение.


Зачем только он послушался Линду и позволил уговорить себя на такой риск? Сколько раз себе напоминал: с ней можно и нужно пожестче, особенно, если это касается их отношений с папашкой. Ростик с Линдой неплохо обошлись бы выездами на природу, и черт с ними, с этими комарами и оводами, а по вечерам всегда можно зайти на полчасика в темный парк.


Папашка неожиданно смолк. Устал, что ли? Именно эта пауза окончательно прочистила Ростику мозги: банкир уже догадался, что его дочь кого-то прячет. Потому он и орал; это было ясно с самого начала, и лишь паника помешала Ростику осознать очевидное: его уже вычислили. И, если сразу подруга еще пыталась возражать отцу, сейчас она тоже молчала.


Пауза затягивалась. Ростику нестерпимо захотелось приоткрыть дверь, убедить самого себя: буря миновала, а, может, у банкира случился тепловой удар. Когда Ростик протянул дрожащие пальцы к дверной ручке, в коридоре за дверью послышался крик Линды:


– Папа!


Ростик услышал шаги банкира, они раздавались так близко. Он попятился, вращая головой: куда? Дорого обставленная комната вдруг показалась голой тюремной камерой. Гардероб забит одеждой Линды, лезть под кровать – опасно: первое место, куда заглянет толстощекий тиран. Уж лучше просто сидеть в кресле, чем опозориться, когда Ростика выволокут из-под кровати, на которой они с Линдой всего лишь четверть часа назад испытали одновременный оргазм.


Растерянность превратила ноги парня в вареную лапшу, и он потерял последний шанс: дверь распахнулась, явив Ростику потную злорадную физиономию.


– Я же говорил! – выкрикнул банкир. – Ну, что? Ты, хахаль недоделанный? Сам напросился.


В этот момент Ростик впервые услышал чавканье, напомнившее голодную собаку, которая поглощает еду из своей миски. Правда, эти звуки глушил вопль банкира, да и не до того было Ростику, чтобы интересоваться, откуда доносится чавканье, и что оно вообще значит.


Банкир шагнул к парню, тот попятился. Его подружка-блондинка бросилась на отца, он ее отпихнул, и тогда Линда, так не похожая своим узким, миловидным личиком на своего папашку, начала лупить его кулачками по спине. Банкир перехватил ее руки, влепил дочери пощечину. Линда не удержала равновесие и повалилась на пол, едва не ударившись головой о дверной косяк.


Банкир повернулся к дочери, у которой вырвался крик, вытянул руку, как будто указывал на Линду ее незадачливому бой-френду и заявил:


– Ему, конечно, переломают ноги, но и ты, сучка, свое получишь! Так меня позорить!


Затем… Затем случились еще несколько странностей, но Ростику было не до них – он увидел в руке банкира нож.


 


 


2


 


Оцепенение длилось недолго. Ростислав, только что опасавшийся лишь за себя, обомлел: неужели банкир что-то сделает собственной дочери? Когда этот ублюдок успел вытащить нож?


Страх Ростика превратился в кипящий гнев: сколько эта пузатая гнида будет портить им жизнь? Гнида, которая привыкла повелевать, и чтоб все и всегда прыгали перед ней на цыпочках. Гнида, которая жаждет крови даже своих родных.


Несмотря на гнев, мрачной тучей затянувший здравомыслие, Ростик еще секунду-другую чувствовал волю рассудка – успокоиться чего бы это ни стоило, взять под контроль эмоции, избежать последствий, которые поломают жизнь раз и навсегда. Правда, рассудок в эти мгновения напоминал течение ручья, скованного льдом; ты видишь холодную синюю воду, но дотянуться не можешь – пальцы бессильны против этой прозрачной, тонкой, но очень крепкой перегородки. Остается лишь наблюдать. Или отдаться рвущимся изнутри эмоциям, хлещущим, как пар из-под крышки котла.


Что с Ростиком и случилось. Сказались не только нож в руке банкира и угроза Линде. В одну точку, Большой Взрыв которой породил новую Вселенную под названием «Я Все Ненавижу!», спрессовались все прежние горести и обиды Ростика: собственная бедность и неудачи в попытках заработать приличные деньги, вечно уязвленное «я», невозможность быть на «уровне» девушки, которая, бесспорно, была для него самой желанной, страх перед ее отцом, ненависть и какая-то глубинная зависть, в которой самому себе стыдно признаться. Вся эта праведная грязь сжалась до такой плотности, что последствия не заставили себя ждать: пошла обратная реакция, расширяясь, готовая смести все на своем пути.


И еще гнев Ростика усилила злость Линды, которая посмотрела отцу в глаза. В ее взгляде было все, что возникало в душе: боль за то, что папаша доконал ее мать, что он не давал Линде свободы, указывая, что она должна делать и когда, что он угрожал ее парню. В ее взгляде проявилась ненависть, изредка вынуждавшая девушку говорить, что она когда-нибудь прикончит папашу и до конца дней своих не раскается. И это будет благородный поступок – многие скажут ей за это спасибо.


Крик подруги произвел эффект дополнительного толчка, и Ростислав уже не колебался: он подался к банкиру. Парня уже не могло отвлечь ни чавканье где-то вне комнаты, ни поток холодного воздуха, ворвавшийся в спальню, несмотря на отсутствие сквозняка, и коснувшийся неприкрытых короткими шортами ног, ни вздрогнувшая оконная рама, словно кто-то проверил, надежно ли она заперта. Ростик подхватил со столика узкую вазу из тяжелого хрусталя; наверное, он просто набросился бы на банкира с кулаками, не будь у того ножа. Когда же парень замахнулся, ему показалось, что банкир стоит ближе, чем это было секунду назад – он уже не зависал над кричавшей дочкой, а поворачивался к ее бой-френду с недоверчивым выражением лица, но это лишь усилило удар.


– На!!! – вырвалось у Ростика.


Ваза не разбилась, зато на голове банкира, в левой части лба, появилась вмятина. Банкир завопил, и, хотя окнами комната выходила в сад за домом, его крик наверняка слышали даже на улице. Ростик нанес еще два удара, выронил вазу, которая так и не раскололась. Папашка мешком опустился на пол, и его руки, пытавшиеся закрыть голову, обмякли. Голову заливала кровь, казавшаяся в свете дня какой-то ненастоящей, но именно ее вид внезапно и бесповоротно отрезвил Ростика. Казалось, теперь прозрачный лед, закрывавший доступ к рассудку, раскололся, и холодное течение вырвалось на поверхность, а вместе с ним вновь появился страх, еще считанные секунды назад такой слабый в сравнении с пылающим гневом.


Наступила тишина; иссяк крик Линды, не шевелился банкир, и уже не было никакого чавканья. Девушка приподнялась на локтях, села, глаза ее выпучились, и она попыталась рассмотреть лицо своего отца. На ее щеке алело пятно от пощечины. У нее вырвался какой-то невнятный звук.


– Вот паскудство, – прошептал Ростик. – Я… я не хотел… Если б он не достал этот нож…


На секунду их глаза встретились, Ростик поискал взглядом нож, но почему-то не нашел.


– Боже, Ростик, – Линда, казалось, проскулила эти слова. – Тебя же за него… Тебя убьют. Эти свиньи… Они… Один мой дядька, этот подонок…


Ростик, несмотря на ужас, понял, о чем она. У банкира был старший братец, не такой жирный и мерзкий на вид, но мразь та еще. Поговаривали, что он был очень близок с местным криминалитетом, благодаря чему лет пятнадцать назад и папашка Линды сделал хорошую банковскую карьеру. Сейчас, конечно, многих пересадили или прикончили, но братец банкира по-прежнему процветал, имея в активе сеть продуктовых магазинчиков, автосервис и какую-то фабрику в Подмосковье.


Ясно одно: если Ростика схватят, самым большим счастьем станет законный суд.


– Линда, – прошептал он. – Я… Мне… Я не дамся им в руки.


Она подскочила с пола, бросилась к нему, обняла.


– Они тебя не получат, эти сволочи, – воскликнула она. – Я тебя не отдам.


Да, она была с ним, несмотря на то, что он сделал; о, это многого стоило, но она вряд ли могла чем-то помочь.


– Что делать? – спросил парень.


Этот вопрос вернул девушку в реальность. Она ахнула, осознав, что крик отца наверняка слышали, и в дом вот-вот зайдет охранник.


– Мне надо уйти отсюда, – пробормотал Ростик.


Он также подумал об охранниках перед домом и потому снова поискал нож – хоть какое-то оружие. Ножа нигде не было.


– Куда этот тесак подевался? – и Ростик даже нагнулся к трупу, вокруг головы которого лениво растекалась кровь, чтобы сдвинуть его.


– Что ты делаешь? – Линда растерялась.


– Я нож ищу. Ты его не видишь?


Она хотела что-то спросить, но замерла, повернув голову к коридору. Ростику тоже померещились какие-то звуки и, кажется, голос. Похоже, в холле на первом этаже уже находился охранник. И точно.


– Геннадьевич? – снова позвал охранник-водитель, на этот раз громче. – Вы где?


– Пошли, – прошептала Линда, схватила парня за руку, потянула из комнаты.


Ростик засеменил следом, не понимая, что она задумала. Впереди был лишь один-единственный спуск по лестнице на первый этаж, и, конечно же, охранник уже перекрыл эту лазейку. Линда резко остановилась, Ростик едва не столкнулся с ней. Судя по негромким шагам, охранник уже поднимался по лестнице.


– Прячься сюда, – прошептала девушка, втолкнув парня в ближайшую спальню.


Дверь Линда не закрыла – она отшатнулась от комнаты, чтобы охранник ничего не заметил. Ростику хотелось прикрыть дверь, но он не рискнул.


– Он пройдет мимо, – шепнула Линда. – И ты выйдешь. Спрячешься в мою машину.


Девушка замерла. Она увидела голову охранника – короткие русые волосы, так похожие на волосы Ростислава. Охранник заметил дочь босса, его лицо вытянулось.


– Линда? – пробормотал он. – А… где отец?


Она, наконец, опомнилась – вскинула руки, повернувшись назад, к спальне, где осталось тело, и запричитала:


– Он упал… Он… Я испугалась, он там… Он упал и ударился. У него вся голова в крови. Помогите… Он…


Охранник подбежал к ней.


– Где он?


Линда указала на дверь своей спальни, даже сделала несколько шагов туда, но на большее ее не хватило. В этой стрессовой ситуации она не смогла долго и качественно играть определенную роль. Охранник что-то заподозрил. Он обернулся, не дойдя до комнаты. Возможно, он увидел тело. Он посмотрел дочери босса в глаза и догадался, что не все так просто.


Из своего укрытия вышел Ростик, очень не вовремя. Парень не выдержал, понимая, что, упусти он момент, и его возьмут еще в доме.


– Э-э! – вырвалось у охранника, когда он увидел незнакомого парня.


Ростик замер, как неудачливый воришка, застигнутый врасплох вернувшимся хозяином. Охранник двинулся назад, выхватив пистолет. Ростик бросился к лестнице.


– Стоять! – рявкнул охранник, наведя оружие на беглеца.


Он поравнялся с Линдой, и девушка бросилась на его руку с пистолетом, выкрикнув своему парню:


– Беги!


Линда повисла на руке охранника, изловчилась и укусила за предплечье. Мужчина вскрикнул, выронив пистолет, но тут же другой рукой схватил девушку за волосы.


– Ах ты, сучка! Сдурела, что ли?


Линда закричала и, отмахнувшись, царапнула ногтями лицо охранника. Ростик бросился на помощь возлюбленной. Когда охранник развернул Линду к себе спиной, чтобы она не могла больше пустить в дело свои ногти, и сбил ее с ног, Ростик обрушился на него всей своей массой, нанося беспорядочные удары по голове и лицу. Его вновь несло на гребне самой высокой волны гнева, и это придало сил.


И все-таки Ростику повезло с первым ударом – он пришелся в висок, иначе охранник парировал бы этот шквал, и обезумевшему от негодования парню уже ничто бы не помогло. Ростик рычал, а лицо поверженного противника превращалось в кровавую маску, и только боль в собственной разбитой кисти вынудила парня остановиться.


– Ростик! – выкрикнула девушка.


Он застонал, схватившись левой рукой за разбитые костяшки правой, тяжело дыша. Охранник затих.


– Ко… Козел, – задыхаясь, произнес Ростик. – За волосы хватать… как баба.


– Идем отсюда, – Линда едва не плакала. – Боже! Что будет?


Ростик подхватил пистолет, оброненный охранником, но это вовсе не придало ему уверенности; предательская паника уже шевелилась где-то внутри, готовая хлынуть в мозг потоком, прорывающим плотину.


Они спустились вниз, прошли к входной двери. Ростик быстро натянул кроссовки, Линда вдела ноги в шлепанцы. Из окна громадного холла виднелась посыпанная гравием подъездная дорожка, клумбы по обеим сторонам от нее, широкая беседка на углу дома среди зарослей черемухи и жасмина. Ворота, единственный выезд с территории особняка, тоже были видны, но там стоял лишь один охранник – вытянув шею, он смотрел на дом.


Другой охранник уже у самой двери?


– Встань сюда, – зашептала Линда, подтолкнув бой-френда в сторону от двери так, чтобы он оказался за дверью, если она откроется. – Ты просто возьми его на прицел и прикажи отбросить пистолет. Мы его на пол положим, а сами – к машине. Только, Ростик… не стреляй…


Она запнулась.


На крыльце послышались шаги. А в столовой – шорох, как будто там разворачивали шуршащий пакет и что-то передвигали по столу.


 


 


3


 


Ростислав и Линда переглянулись. Времени на вопросы не осталось, но они поняли друг друга без слов: неужели в доме был кто-то еще, кроме папашки и охранника на втором этаже? Но кто? Горничная? Как же Линда не заметила ее, когда привела в дом бой-френда? Может, горничная нарочно затаилась – приказ папашки проследить за его дочерью?


Сейчас это уже не имело какого-то значения. Ростик с Линдой оступились, и началось скольжение в пропасть, которое все ускорялось и ускорялось.


Ручка входной двери повернулась, и в дом вошел охранник. Линда отступила, а Ростик вытянул перед собой пистолет, зажатый обеими руками.


– Стоп! – крикнул он. – Не двигаться!


Это был начальник охраны особняка, сегодня была его смена. Мощный мужик с лицом самодостаточного человека, живущего в мире упорядоченной силы, так сказать, джунгли, где составили строгую иерархию и запретили бодать друг друга без веской причины.


Возможно, он обладал немыслимым хладнокровием, а страх смерти отсутствовал, но, скорее всего, он просто не воспринял по-настоящему эту ситуацию: какой-то сопляк угрожает ему пистолетом, а дочь хозяина, судя по ее глазам, заодно с ним. На всякий случай охранник остановился на пороге, поглядывая на сладкую парочку.


– В чем дело? – спросил он.


– В сторону! – потребовал Ростик. – В сторону и дай нам уйти! Иначе… Мне терять нечего.


Охранник не двинулся с места.


– Опусти эту игрушку, – тихо потребовал он. – Она для тебя опасна.


– Уйди с дороги! – голос у парня дрогнул.


– Ростик! – выкрикнула девушка и, обходя охранника, приблизилась к бой-френду.


– Слышишь, ты? – воскликнул Ростик. – Не мешай нам!


Охранник по-прежнему не отходил.


– Где отец? – обратился он к Линде.


– Не дури нам голову! – крикнул Ростик. – Отойди от двери или я стреляю!


Охранник заколебался. Если сначала он рассчитывал «заболтать» этого гопника и выбрать момент, выхватив свой пистолет, теперь он понял: сопляк на грани и может выстрелить.


Линда подошла к Ростику со спины, жадно, как ребенок обнимает мать, обхватила его руками.


С лестничной площадки между этажами послышался какой-то звук. Это спускался охранник, избитый Ростиком; быстро он пришел в себя. Линда застонала, теснее прижалась к парню. Тот растерялся – не хотелось стрелять в начальника охраны, стоявшего в пяти шагах, но выбора уже не осталось: если сторожевых псов двое, справиться с ними сложнее.


Прострелить ему ногу?


Охранник спускался неуклюже. Ему сильно досталось. Ростик не рискнул посмотреть на того, кого избил, это было бы опасно – отвлечься от начальника охраны хотя бы на секунду.


Ростик уже чуть опустил пистолет, целясь охраннику в ногу, когда с тем что-то случилось. Мужик вздрогнул, глаза его расширились. В следующее мгновение он выхватил оружие из кобуры, и Ростик не выстрелил в него лишь потому, что все произошло ирреально быстро. Охранник заорал и выстрелил в своего напарника. Завизжала Линда, уткнувшись лицом в спину бой-френда. Орущий мужик продолжал палить, и Ростик, покосившийся на избитого охранника у основания лестницы, увидел, как тот дергается от пуль, тупо ударяющих в тело, и заваливается на пол.


Какого черта? Это был абсурд – начальник охраны, стреляющий в своего подчиненного!!! Но выяснять, что здесь происходит, не было ни времени, ни желания. Ростик потянул за собой подругу к двери, благо, что стреляющий охранник сместился в сторону, освободив выход.


Охранник взвизгнул, отпрянув к стене; он по-прежнему смотрел на своего подчиненного выпученными глазами, правда, уже не стрелял, только вжался в стену, как убегавший человек, который оказался в тупике. Ростик, несмотря на ужас и спешку, приостановился на пороге, рассмотрев лицо начальника охраны. Тот дышал прерывисто, а глаза, казалось, вот-вот лопнут.


Перед тем, как Линда выпихнула Ростика на крыльцо, парень увидел, как мужик-охранник быстро приставил пистолет себе к горлу.


За их спинами раздался грохот выстрела, но они уже неслись к машинам на подъездной дорожке. Навстречу им бежал третий охранник. Ростик быстро оценил ситуацию: ворота закрыты, и выбраться можно, если только распахнуть их ударом капота; для этого больше подходил папашкин джип, нежели спортивная машина Линды.


– Нет! – крикнул он подруге. – Не в твою!


Охранник, коренастый и широкоплечий, точно гигантский гриб, что-то кричал им, размахивая пистолетом. Когда Ростик не открыл водительскую дверцу с первой попытки, мелькнула ужасная мысль: водитель-охранник прихватил ключи с собой и закрыл машину. К счастью, Ростик ошибся. Дверца распахнулась, а ключ зажигания оказался в скважине. Ростик рванул на джипе вперед.


Охранник остановился, даже вскинул пистолет, но стрелять не рискнул: в машине сидела дочь босса. Он стоял на пути джипа и в последний момент отпрыгнул с дорожки прямо в клумбу.


– Держись, – сказал Ростик, и его лицо исказилось.


Линда закричала, закрываясь руками, вжалась в спинку пассажирского сидения. Метров за пять Ростик подумал, что ворота не откроются, зато они с Линдой при столкновении переломают себе кости. Он уже хотел рискнуть: остановиться, выбраться из джипа и открыть ворота, но в последнее мгновение заметил, что они всего лишь прикрыты – охранники не заперли их, считая, что босс заскочил домой ненадолго и скоро снова уедет.


И все же удар показался сильным. Ростик против воли зажмурился, его тряхнуло, едва не насадив грудью на руль, а когда парень открыл глаза, джип уже выехал на дорогу, которую обступали двух- трехэтажные дорогие дома. Линда выпрямилась на сидении, закашлялась.


И Ростик с опозданием понял, какую еще несуразность увидел, когда подруга выталкивала его из дома.


Перед тем, как начальник охраны застрелился, у него поседели волосы.


 


 


4


 


Когда джип одолел первый квартал, Линда воскликнула:


– Надо сменить машину! Нас же сразу на ней заметят!


Ростислав ничего не ответил – он все еще выкарабкивался из этого дурмана; все произошло так быстро и… одновременно было ощущение, что он с Линдой с начала времен жил тем, что покидал ее дом, застигнутый папашкой и охранниками.


– Ростик! – Линда повысила голос. – Нас же будут искать! Нам нужна другая машина!


Он покосился на подругу, по сторонам, шумно выдохнул и пробормотал:


– Да, да, конечно.


Когда они вырвались с территории особняка, на улице было немного людей, но они были. И джип провожали недоуменными взглядами. Наверняка капот машины поврежден, и Ростика остановит первый попавшийся гаишник.


Парень сжал зубы. Да, они с Линдой влипли, и назад дороги уже не существует. Если даже повезет, и банкир выживет, во что абсолютно не верилось, это мало что изменит. Это на суде оказалось бы потрясающим шансом уменьшить расплату: жертва выжила. Но суда не будет. Сам Ростик постарается, чтобы его не было.


– Вот! – крикнула Линда, показывая вперед. – Тормози!


Ростик не понял причины, но притормозил, подчинившись.


– Вот эту машину, – сказала Линда. – Давай, вместе выйдем. Пистолет возьми.


Справа, у обочины, какой-то мужик в серой рубашке с коротким рукавом и большим темным пятном от пота между лопатками выбирался из неприметного бордового «Опеля». Линда предлагала не просто угнать машину, а отобрать ее под угрозой оружия. Ростик заколебался. Он рассчитывал угнать машину без свидетелей; немного ли для каких-нибудь тридцати минут насилия?


– Пошли же! – пробормотала девушка.


– Э-э… Линда, я… Пусть он хотя бы уйдет.


– Ты хочешь, чтобы он закрыл машину и ушел? Ты разве сможешь быстро открыть тачку и завести ее без ключа? Да нас так быстрее повяжут. Выбирайся!


Ростик вышел из машины. Мужик покосился на шикарный черный джип и немного задержался. Мимо проносились машины по направлению к Московской трассе, рядом была какая-то стройка, дома за высокими заборами, а дальше, у перекрестка – бензоколонка; пешеходов на тротуаре не было.


Линда принялась за дело первая:


– Эй, нам нужна ваша машина! – крикнула она мужику.


Тот не сразу понял, что к нему обращаются, хотя вокруг не было других людей. Ростик показал ему пистолет.


– Только не дергайся, – посоветовал парень. – Нам всего лишь твоя колымага нужна, ничего больше. Ключи!


Мужик растерялся. Наверное, не понял, зачем этой парочке из навороченного джипа его старый автомобиль, хотя молодые люди не шутили: от них исходила угроза. Он что-то прокряхтел, но его перебила Линда:


– Возьмите наш джип, мы его меняем на «Опель». Его немного стукнуло, но все равно он много стоит. Почините сами.


Мужик попятился.


– Ключи давай! – потребовал Ростик. – Быстрее!


Он чуть приподнял пистолет, хотя ему показалось, что оружие увидели из проехавшего мимо микроавтобуса, из ближайших домов, и мужик, наконец, протянул ключи, которые достал из кармана укороченных штанов.


Ростик был осторожен: он держал мужика на прицеле, протянул левую руку за ключами, смахнул их с его потной ладони. Бросил ключи Линде.


Мужик вдруг дернулся, словно его ткнули в бок, глаза выпучились, и он закричал. Отшатнувшись, он зацепился ногой за ногу и повалился на землю. Ростик замер. Как во сне он наблюдал это неуклюжее падение. Мужик, карикатурно взмахнув руками, упал на спину, и его голова с тупым стуком биллиардного шара тюкнулась об асфальт.


Крик оборвался.


 


 


5


 


Линда попятилась, прикрыла рот руками. Ростислав почувствовал тошноту: он снова увидел кровь. Она растекалась вокруг головы несчастного, как нимб. Теперь было уже не до вопроса, что вызвало такую реакцию у человека, и почему он так отпрянул.


Мужик закряхтел, его волосатые незагорелые ноги задергались; он был еще жив, хотя после такого удара казалось немыслимым, что он даже не потерял сознание.


Ростик тупо огляделся.


– Мы ведь его… Он сам… сам упал! – он оглянулся на подругу, словно она была незнакомым прохожим. – Я ведь его не трогал, он сам повалился! Я только ключи взял.


На дороге притормозила дорогущая «Мазда», и Ростик осознал, что по-прежнему держит «Макаров» в руке. Водитель тоже заметил оружие в руках парня и тут же вдавил педаль газа – «Мазда» унеслась прочь.


– Ростик! – воскликнула Линда.


Ростик огляделся, сунул пистолет в карман шорт, прикрыл торчащую рукоятку белой футболкой навыпуск. По дороге приближалась еще одна машина, в сотне метрах за ней – следующая.


– Он еще жив, – пробормотал Ростик, согнувшись над человеком. – Его это… Его надо в больницу… срочно.


– Ростик, мне страшно, – Линда всхлипнула. – Нас ведь здесь поймают!


Машина, красный «Мерседес» с тонированными окнами, поравнялся с джипом. Ростик замахал руками.


– Эй! Стойте! Тут человек ранен, головой ударился. Помогите! Его надо завести в больницу!


«Мерседес» вроде стал останавливаться, но неожиданно увеличил скорость, промчавшись мимо. Следующий за ней «Фольксваген» прошел мимо на большой скорости.


– Ростик! – вскричала Линда. – Они думают, что это мы его убили! Надо уезжать! Ты слышишь?


Ростик покосился на мужика. Тот все еще хрипел, дергался, как будто пытался встать. Нимб из крови стал еще шире.


– Мы позвоним в «скорую»! – заорала Линда. – Пусть сами приезжают!


Она бросилась к «Опелю», открыла водительскую дверцу, прыгнула за руль. Ростику не оставалось ничего другого, как забраться следом за ней. Он еще не закрыл за собой дверцу, а Линда уже рванула вперед. Спустя минуту Ростик потребовал:


– Линда, не гони так! Мы разобьемся! Ты только внимание к нам привлекаешь!


Она немного сбросила скорость, и Ростик попросил:


– Дай мобильник – в «скорую» позвонить.


Девушка тряхнула головой.


– Из таксофона позвонишь! Иначе… номер телефона узнают. Поймут, что это мы звонили.


Ростик хотел сказать, что это уже не имеет никакого значения – их видели, да и без того несчастного мужика случилось более чем достаточно, но промолчал.


Линда свернула с трассы на ближайшем повороте. Здесь уже начинались высотные дома. Проехав пару кварталов, Линда притормозила у обочины. Рядом был продуктовый магазин, а на торце здания – таксофон. Ростик выбрался из машины, заметил, что лицо у подруги исказилось, словно она почувствовала внезапную сильную боль, хотел спросить ее, в чем дело, но все-таки побежал к таксофону.


Когда, сообщив все, что надо дежурному врачу, парень вернулся, Линда заходилась плачем, скрючившись на сидении.


– Эй, – пробормотал парень. – Солнце, ты чего?


Он встряхнул подругу за плечи, озираясь по сторонам. Вокруг все еще была окраина Славянска, но уже спальный район многоквартирных домов, и прохожих было немало.


– Линда, – сказал он чуть жестче. – Прекращай! Нам надо уезжать отсюда. Дай я за руль сяду.


Девушка что-то пробормотала, из чего Ростик понял лишь одно: она сожалеет, что все так получилось, и что им нужно было сдержаться еще в ее доме.


– Ты чего несешь? – возмутился парень. – Ты бы хотела, чтоб твой папашка тебя зарезал? Так что ли? Ты что не видела нож в его руке?


Линда приподняла голову.


– Какой нож? – и, не дождавшись ответа, запричитала. – Нас убьют, понимаешь? Тебя убьют, и меня тоже убьют!


– Ну, за себя можешь не беспокоиться, – возразил Ростик, чувствуя горечь и страх. – Тебе-то они что сделают?


– Ты такой умный, да? – вскричала Линда. – Мой дядечка с удовольствием от меня избавится! Зачем ему делиться со мной папашкиными деньгами? Ему больше достанется! Меня убьют вместе с тобой!


– Пусть сначала поймают! Они нас больше вообще не увидят! Поехали, Линда! Надо найти другую машину, эту будут разыскивать. Мы найдем другую тачку и…


– Надоело! – вскричала Линда. – Хватит искать другие машины! Сделай что-нибудь.


У подруги назревала истерика. Какая-то тетенька с большой сумкой покосилась на парня и девушку в «Опеле». Ростик едва не закричал ей, чтобы она топала своей дорогой, но кое-как сдержался. Он принялся успокаивать Линду, а та все бормотала:


– Нам – конец. Ну, зачем ты это сделал?


Ростик крепко обнял ее, шепча на ухо:


– Успокойся, слышишь? Мы уедем из Славянска. Нас не найдут. И мы ни в чем не виноваты, не виноваты. Папашка, может, выживет, а охранник сам застрелился. Нас оправдают, ведь папашка угрожал нам первый, мы защищались, защищались. Мы ни в чем не виноваты.


Девушка отстранилась, парень ослабил объятия, увидел ее мокрое от слез лицо, и у него появилась надежда: Линда пришла в себя, это был лишь кратковременный нервный срыв. Понятное дело – столько крови увидеть меньше, чем за час.


– Надо дяде Володе позвонить! – выпалила девушка. – Да, позвонить, и пусть он все милиции объяснит, а мы уедем, пока все не уляжется.


Это был старший брат ее матери. Бездетный холостяк и майор МЧС на пенсии. Ростик видел его лишь на фотографиях, и дядька Линды вызвал у него заочное уважение. Крепкий, с короткой, как у самого Ростика, стрижкой, солидного сложения; ему было за пятьдесят, но выглядел он лет на семь-восемь моложе, и даже очки в тонкой металлической оправе что-то добавляли к его внешности. Конечно, он обожал старшую племянницу, тем более что Линда в отличие от брата и сестры была копией матери, а после ее самоубийства в глазах майора осталась сиротой при живом отце.


Линда быстро набрала дядин номер; пошли гудки, и девушка занервничала:


– Ну, подыми же, подыми. Куда ты подевался? Ты ведь носишь телефон с собой.


На том конце послышался мужской голос, и Линда, не здороваясь, затараторила:


– Дядя Володя, мы ни в чем не виноваты! Папашка сам виноват, он спровоцировал Ростика! И Сергея, охранника, не мы убили, его застрелил Петр – начальник охраны. А потом сам застрелился. Помоги нам, дядя Володя! Помоги, иначе нас убьют!


Дядька попытался что-то спрашивать, но Линду снова понесло – она только повторяла, что они с Ростиком ни в чем не виноваты, и что им срочно нужно помочь. Ростику захотелось вырвать у нее мобильник, чтобы самому говорить с ее родственником, но он не решился.


Ростик опустил голову, зажмурился. Нет, дядька подруги – отличный мужик, спору нет, но что это даст? Чем он поможет? Он бессилен. К тому же Ростик, кажется, убил банкира.


Ему захотелось вопить от страха и бессилия. Что им делать? Положим, они скроются из Славянска, что еще не факт. Даже если повезет, что дальше? На что жить? Грабить банки, как Бонни и Клайд или как парочка из фильма «Прирожденные убийцы»? Они с Линдой не в кино, и уже сейчас Ростик понял: весь лоск фантазий, лишь только он сам оказался в такой скверной ситуации, сошел на нет. Они сейчас – загнанные крысы, и остается только одно: бежать, потея от ужаса, бежать, проживая свои последние дни-часы-минуты жизни, пока бойцовые собаки, выпущенные по следу, не разорвут их в клочья.


В своем мрачном ступоре Ростик даже не заметил, как Линда отключила телефон, хотя дядька еще что-то пытался спросить, уставилась перед собой и тихо заплакала.


 


6


 


Владимир спешил, не церемонясь, подрезая машины, которые обгонял на своей бежевой «восьмерке». Ему сигналили вслед, пару раз слышались матерные крики, но он не обращал на это внимание. Давно он так не нервничал.


Сбивчивое лепетание племянницы показалось ему сначала неудачной шуткой. Линда, конечно, никогда еще так не шутила, но она была экстравагантной девочкой. Притом, что внешне она была копией матери, некоторые замашки и энергетику она переняла от своего отца. Впрочем, истерика в голосе племянницы быстро убедила Владимира – она не шутит, и ее отец действительно при смерти, а в доме есть и другие трупы.


Пока Владимир быстро одевался, рассовывая по карманам деньги, кредитку, документы, газовый пистолет и другие мелочи, он пытался не спешить с выводами – приедет к дому родственников, там и выяснит подробности. И все-таки ум, эта вечно прыгающая обезьяна, неспокойная даже во сне, работал вопреки собственному вердикту.


Владимир признал: он не так уж удивлен случившемся. Линда уже рассказывала ему про своего кавалера, и со слов племянницы Владимир понял, что ее парень – не самая плохая кандидатура для девушки девятнадцати лет. В меру воспитан, веселый, заботливый. А еще сильно комплексует из-за того, что его возлюбленной оказалась дочь самого влиятельного банкира в Славянске. Бесспорно, парень не устраивал отца Линды; впрочем, этого ублюдка не устроил бы любой кавалер дочери, в этом Владимир не сомневался. И, если Аркадий застал дочь с ее парнем, скандал не мог не случиться. Значит… могла быть и драка, и другие последствия.


Владимира смущали несколько реплик племянницы: что один охранник застрелил другого и что в доме «как будто был кто-то еще». Со стороны кто-то решил бы, что Линда пытается запутать следы преступления, но Владимир понимал: племянница знает, как он ее обожает, она тоже его обожает, быть может, он единственный из всей ее родни, к кому она испытывает такие чувства. Она в любом случае сказала ему правду, ведь он ради нее готов на многое, если не на все. Но тогда…


Охранник застрелил своего напарника? Возможно, девочка что-то напутала, с перепугу или еще по какой причине. Эта мысль сверлила Владимира, и он даже перезвонил племяннице на сотовый, но телефон оказался недоступен. Расстроенный, майор увеличил скорость.


Наконец, он оказался у нужного дома. Там уже были несколько милицейских машин, «скорая», небольшая группка зевак, сновали люди, слышались сбивчивые крики, были даже, кажется, два репортера из «Вечернего Славянска»; вся эта суета показалась Владимиру неприятной.


Он поставил свою «восьмерку» рядом с милицейской, выбрался из машины. Ворота были закрыты, но распахнута массивная калитка. Никого из охранников Владимир не заметил. На входе стояли два сержанта.


– Куда? – спросил один из них и тут же заявил. – Нельзя туда.


Владимир знал многих из МВД Славянска, даже из низших чинов, но этих двоих он видел впервые.


– Владелец этого дома – мой близкий родственник, – сказал Владимир. – Я – родной брат его покойной жены.


Он хотел пройти, и один из сержантов даже посторонился, но другой протянул руку, останавливая майора.


– Э-э… постойте.


– В чем дело, сержант? – Владимир постарался остаться спокойным. – Я ведь объяснил, кто я.


Сержанты переглянулись, и тот, что держал руку вытянутой, пробормотал:


– Так ведь Савельев приказал, лейтенант, чтоб… вообще никого. Его Борис просил.


Он уже тут, подумал Владимир. Еще бы, охранники, наверное, в первую очередь позвонили даже не в милицию, а братцу банкира. Чтобы тот со своими псами вынюхал здесь как можно больше, прежде чем появится бригада сыщиков.


– Ну, так позовите Бориса! – не выдержав, вскричал Владимир.       


Сержант, что тянул руку, понесся во двор. Спустя минуту он вернулся на прежний пост, а за ним, хмурясь, семенил Борис. Чем-то похожий на своего младшего брата, высокий, пузатый, в дорогом темно-синем костюме, галстуке и белой рубашке, несмотря на жару, он, увидев Владимира, натянул на свою физиономию маску сдержанной печали. В своей жизни Владимир редко кого ненавидел «от всей души», и после Геннадьевича под номер первым в этом негласном списке шел именно Борис.


Ненависть была взаимной – братец банкира никак не мог быть на стороне майора из МЧС и брата своей невестки, женщины, по его мнению, бестолковой и «увидевшей жизнь» лишь благодаря его талантливому братцу. К счастью, они с Борисом встречались крайне редко, чтобы взаимные чувства еще сдерживались общепринятыми нормами поведения.


Владимир пошел ему навстречу, и бизнесмен остановился у него на пути, явно не желая, чтобы его родственник достиг дома.


– Аркадий скончался, – сказал он. – И уже известно, кто его убил.


Пожав протянутую руку, Владимир кивнул, собираясь идти дальше, но Борис придержал его.


– Не ходи туда, там все кровью залито.


– Ничего, ничего, – пробормотал Владимир. – На меня это не действует.


– Володя, я серьезно говорю: не ходи. Менты даже меня попросили выйти, чтоб под ногами не мешался. Они там сейчас порошком все посыплют, для отпечатков пальцев.


Владимир догадался, что все не совсем так, как говорит Борис, но почему-то спорить с ним, игнорируя его требование, желания не было. Сейчас в Борисе было что-то такое, что сразу наводило на мысль: он не просто опечален смертью брата, есть другие причины для его теперешнего состояния, этой редкостной для него нервозности. И потому бизнесмен с криминальный прошлым наверняка вцепится в своего родственника, если тот начихает на его притязания, хотя обычно Борис соглашался на ничью: так сказать, ни вашим, ни нашим. Но это случалось в незначительных спорах, результат которых не имел особенных последствий.


Сейчас ситуация иная, его интересы затронуты слишком глубоко, чтобы он не пустил свои зубы в дело.


Владимир его не опасался – майор сам не мальчик, которого легко обидеть, но сейчас спор не имел особого смысла, Владимира больше беспокоила Линда, ее участие в трагедии и то, где она в данный момент находилась. Был и еще один нюанс. Владимир знал лейтенанта Савельева и сразу сообразил: он поговорит с лейтенантом чуть позже и узнает больше, чем мог бы рассчитывать от немедленного посещения особняка.


Борис, заметив колебания родственника, добавил:


– Там черте знает что случилось. И все это сделал засранец, кобель, что за нашей племяшкой ухлестывал, они вместе с ним сбежали. Аркаша говорил девчонке: не водись, брось, а то ничего хорошего не будет…


– Ладно, – прервал его Владимир. – В дом ты меня не пускаешь, тогда…


– Да я ни причем, Володя, это…


– … тогда расскажи, что уже тебе известно. И как Линда с этим связана?


Борис, удовлетворенный, как повернулась ситуация, забубнил:


– Они тут вдвоем были, Аркаша их застал за любовными делишками, ну, наверное, сделал замечание, а этот щенок его вазой по голове. А потом и двух охранников пришил, представляешь? Третьего чуть на джипе Аркаши не задавил. Выхватил у одного пистолет и давай…


– Стоп, – вырвалось у Владимира. – Что значит, пристрелил двух охранников? Один из них сам разве не стрелял в другого?


Борис смутился, глаза округлились, но он быстро опомнился.


– Э-э, брательник… Откуда ты это взял?


Владимир поморщился, едва не сказав бизнесмену, что никакой он ему не «брательник», но сдержался.


– Мне Линда сказала.


– Что? Как это? Ты ее видел?


– Нет, конечно, не видел. Она мне позвонила.


– Вот черт, – пробормотал Борис. – Я про мобильник ее забыл, можно ведь выйти на… Володя, это кобель племяшкин охранников пришил. Сам подумай: зачем кому-то из парней в своих же стрелять?


Владимир не возражал. Действительно странно, не верится в это и кажется абсурдом. Или парень Линды вовсе не так хорош, и племянница именно с его подачи придумала такую нелепую ложь? Впрочем, почему она тогда признала, что Ростик напал на отца? Почему не сказала, что ее парень вообще никого не тронул?


Ответов на вопросы не было.


Бориса окликнули. Возле дома стоял человек из его службы безопасности. Владимир убедился, что собеседник лжет: его люди также находились в доме вместе с криминалистами. Борис под предлогом, что ему надо узнать, в чем дело, попытался распрощаться с Владимиром.


– Я тебе позже сам позвоню, – сказал бизнесмен. ­– Расскажу, что да как.


– А с Линдой что будет? – спросил Владимир.


– С Линдой? Не беспокойся за нее. Как-нибудь убережем. Главное – домой вернуть, пока еще куда не влипла.


– Только, Борис, ты уж постарайся, чтоб с девчонкой ничего не случилось.


Борис недовольно покосился по сторонам.


– Слушай, она и моя племянница, так что…


– Вот именно.


Борис хотел еще что-то сказать, но видно передумал и поспешил к дому.


Владимир проводил бизнесмена взглядом. И понял, что прежний ритм жизни нарушен надолго. Заставив себя расслабиться, он вышел с территории особняка. Нечего здесь сейчас мелькать. Савельева лучше подождать в неприметном месте.


 


 


7


 


Ростик вспомнил, что человека по мобильнику можно как-то обнаружить, и потребовал от Линды избавиться от аппарата. Подруга воспротивилась.


– Дядя Володя может перезвонить. Как он нас найдет, если я выброшу мобильник?


Ростик предположил, что лучше они сами ему позвонят с другого телефона, и нечего так рисковать. Про себя он добавил, что никакой дядя Володя на хрен им сейчас не нужен. Линда уперлась и просто отключила телефон, хотя Ростик не знал, достаточно ли этого.


Но сейчас это казалось мелочью. Парень, севший за руль вместо девушки, напряженно вглядывался в улицы, пробираясь вдоль восточной окраины Славянска в южную часть города. Туда, где было Калужское направление. Ростик справедливо полагал, что сейчас, в августе, в разгар отпусков, движение в южном направлении гораздо интенсивнее и там легче затеряться. Его беспокоил «Опель», похищенный у мужика, машину очень скоро дадут в розыск, но выбора не было. Ростик сомневался, что он сможет забраться в закрытый салон, быстро соединить проводки и угнать машину без последствий. И потому решил не тратить время, а поскорее выбираться из города.


Исчезли жилые кварталы, и вскоре впереди замаячил пост ГАИ. Ростик вздохнул, покосился на Линду.


– Постарайся улыбаться, когда проедем мимо поста. Хорошо, малышка? Так надежней.


Линда ничего не ответила, но Ростик понял: у нее сейчас вряд ли получится беззаботное личико. Вглядываясь вперед, Ростик ехал в потоке машин, чувствуя, как усиливается дрожь.


Гаишников было трое, и они тормозили многие машины. Да, скорее всего, на этом посту уже знали о парне и девушке, убивших банкира. Ростик напрягся: он увидел, как из последней остановленной машины выходит молодой парень, а в салоне… осталась девушка?


Ростик резко взял вправо, к обочине, и сзади загудели клаксоны.


– Ты чего? – прошептала Линда.


– Зайдем в кафе.


Она удивленно смотрела на него, и он пояснил:


– Там впереди… машину остановили. Парень чем-то на меня похож. И с ним подруга.


Кафе «На дороге» представляло собой прямоугольную коробку с бежевыми стенами и красной односкатной крышей. Стоянка перед зданием была забита машинами. С торца здания стояли летние столики с пластиковыми стульями под широкими красными зонтами, но здесь не было ни одного человека. Наверное, внутри был кондиционер, и люди предпочитали уходить с жары.


Кое-как втиснув «Опель» на самый край, Ростик заглушил двигатель.


– Зайдем, как будто минералки купить. Да воды и надо взять – я уже  подыхаю от жажды.


Хорошо, что у Линды в кармашке шорт оказалось немного денег.


– Что нам делать? – тихо спросила девушка. – Гаишники ведь не уйдут через полчаса. Они здесь проторчат до самого вечера.


– Посмотрим, – буркнул Ростик. – Я думаю, может, подъехать с кем. Попросить какое-нибудь семейство, чтоб вывезли за город. Гаишники ведь парня с девушкой, наверное, ищут.


Линда на это ничего не ответила, но Ростика собственная идея приободрила. Он понял, что лучше уже ничего не придумает. В крайнем случае, они просто сядут в «Опель» и вернутся назад, в пределы города, попытаются выбраться другой дорогой.


Когда парень с девушкой вошли в кафе, Ростик почувствовал себя неуютно, словно он зашел в общественное место голым. И, кажется, нечто похожее испытала Линда.


Они чуть приостановились на входе. В помещении, где бубнил телевизор, закрепленный почти у потолка над стойкой, несмотря на длинное окно по всему фасаду, было не так ярко, как на улице. Больше половины столиков было занято. Здесь находилось пару семей с двумя детьми, трое мужчин средних лет, две молодые парочки примерно одинакового возраста и две подруги. В углу, у самого дальнего столика сидел низкорослый урод, заглатывавший еду жадно, шумно и без всяких комплексов.


Возможно, из-за напряжения Ростику показалось, что карлик улыбнулся им с Линдой и даже подмигнул, как старым приятелям. Карлик не доставал ногами до пола и на нем была серая одежда – некое подобие старомодной куртки, и это несмотря на жару, бриджи, а коротенькие мясистые голени покрывали… серые чулки?


Субъект был тот еще тип, но, как ни странно, на него в открытую не пялились; можно было подумать, что на него вообще не смотрят. Карлик едва не давился во время еды – омерзительное зрелище. Его пальцы блестели жиром, в жиденькой бороденке стального цвета застряли кусочки пищи, а он все чавкал, словно в этом кафе кормили чем-то божественным. Его столик был заляпан пищей.


На парня с девушкой посыпались взгляды, и Ростик, двигаясь к стойке, опустил голову. Взгляд задержался на собственной разбитой в кровь руке, и Ростик заметил, что шорты немного измазаны кровью. И как он раньше не заметил?


Пока они брали литровую бутылку минеральной, Линда прошептала парню на ухо:


– Этот козел мне подмигивает.


Ростик не понял, кого она имела ввиду, но заметил, что большинство посетителей как-то уж откровенно пялятся на них с Линдой. Неужели тут включали радио и что-то передали про новоявленных Бонни и Клайда?


Пришлось на ходу менять свой план. Изначально Ростик рассчитывал посидеть в кафе какое-то время, чтобы пристроиться к одной из семей, когда люди покинут кафе. Теперь парень понял, что лучше уйти отсюда поскорее. Внимание казалось каким-то опасным.


– Уходим, – прошептал он.


Они поспешили к выходу, а взгляды людей как будто упирались им в  спины. На выходе Ростик заметил, что возле «Опеля» стоит какой-то тип и пялится в салон. По-видимому, это был водитель вновь подъехавшей машины. Он всего лишь проходил мимо и… Что же он там увидел?


Мужик быстро осмотрелся по сторонам, и его лицо стало растерянным, даже испуганным.


Ростик не колебался: или их вычислили по машине, или…


– Мы идем в туалет, – пробормотал он, потянув подругу за собой. – Только молчи, спокойно, мы просто идем облегчиться.


Позади здания, к счастью, был кустарник, и они с Линдой могли уйти от автострады незамеченными. Ничего – они пройдутся пешком, а уже за постом ГАИ снова выйдут к дороге и проголосуют.


Все равно выбора не было.


 


 


8


 


Владимир ждал не более получаса, когда появился Савельев – невысокий, с пшеничного цвета волосами и короткими рыжими усиками. Владимир поспешил лейтенанту навстречу, прежде чем тот успел забраться в служебную машину. Тот говорил по мобильнику, и майор повременил, ожидая, когда Савельев закончит.


Владимир нервничал все сильнее. За минуты ожидания он набрал мобильный племянницы раза четыре, но девчонка по-прежнему оставалась недоступной. Или она разбила мобильник, что, в общем-то, было бы верным поступком? Если да, свяжется ли она с ним снова?


Савельев спрятал мобильник в карман пиджака, кивнул Владимиру в знак приветствия.


– У вас есть пару минут? – спросил Владимир.


– Вообще-то, спешу и…


– Здесь жила моя племянница, – быстро сообщил Владимир. – Это она с парнем сбежала.


Савельев изменился в лице.


– А-а… – протянул он и оглянулся на дом за воротами. – Ладно, давайте. Только быстро.


– Что там произошло? Вы можете сказать?


– Похоже, парень убил трех человек, – в голосе Савельева слышалось сожаление. – Застрелил двух охранников, а хозяина дома убил несколькими ударами тяжелой хрустальной вазы. Как в этом замешана ваша племянница…


– Стоп, лейтенант. Вы уверены, что именно парень застрелил двух охранников? Он совсем еще мальчишка, а у банкира охранники – серьезные ребята. Вы уверены, что именно так и было?


Савельев помолчал.


– Не уверен. Вообще странно: парень зачем-то вложил оружие последней жертве в руку, сымитировав самоубийство. И действительно очень похоже. Только не понимаю, для чего все это. Ведь их же видели, да и на вазе отпечатки наверняка остались.


– Понимаете, – решился Владимир. – В этой истории не все так просто. Мне племянница звонила и причитала, что один охранник стрелял в другого. Понимаю, это кажется отмазкой родственницы, но она бы мне не врала, поверьте. Она бы просто не позвонила мне, не будь там каких-то двусмысленностей.


– Она вам звонила? – удивился Савельев. – С мобильника?


– Нет, – не колеблясь, ответил Владимир. – С таксофона на домашний. Сразу после бегства. Возможно, в доме случились какие-то внутренние разборки, а ребята просто оказались там не вовремя. Вы должны все это выяснить, не поддаваясь на давление Бориса.


Савельев покосился на собеседника, но все-таки пробормотал:


– Да, неприятный тип. Он уже меня достал. В доме и так суета, на кухне странный бардак, а Борис все лезет со своими…


– А что на кухне? – перебил его Владимир.


– Во всем доме образцовый порядок, не считая места, где трупы остались, а на кухне все раскидано, упаковки, пакеты, в общем, ничего съестного не осталось, зато жратвой так заляпано, как будто кто-то давился всем вперемешку.


Владимир ничего на это не сказал, поглядывая в сторону калитки, и Савельев добавил:


– А вообще плохи дела у вашей девчонки. Ей грозит минимум соучастие в убийстве.


– Что?


– Мне только что сообщили, что в парочке кварталов отсюда нашли труп мужчины, а рядом джип банкира, на котором ваша племянница с бой-френдом скрылась. Судя по описанию, это именно они. Убили человека и угнали его машину. Даже свидетели, если я ничего не напутал, есть.


Владимир оцепенел.


Когда Савельев, извинившись, двинулся к своей машине, Владимир выкрикнул:


– Только их сначала милиция должна взять, слышите?


 


9


 


Савицкий, крепыш из службы безопасности Аркадия, нехотя поднимался по лестнице на самый верх шестнадцатиэтажного дома. Он не любил лифты, и потому уже немного запыхался.


Впереди ожидала милая, пусть и непродолжительная беседа с Гуроном – этим психопатом, у которого от его образа жизни давно мозги завернулись в немыслимые узлы. Савицкому этой встречи ужасно не хотелось, но, как иногда бывало, он в который раз остался крайним, и выбор Бориса пал именно на него. Даже чертов банкир, теперь уже покойный, не был таким охреневшим, как Борис, но Савицкий был именно его человеком.


Савицкий достиг площадки шестнадцатого этажа, выдержал паузу, чтобы привести дыхание в норму, постарался думать о чем-нибудь приятном. Не получилось. Еще бы, перед встречей с Гуроном даже индийский йога занервничает, несмотря ни на какое просветление.


Савицкий позвонил в дверь, думая почему-то о том, вставил ли Гурон перед встречей с ним свою линзу. Или пока этот кретин не на задании, он так и ходит, сверкая своим красным глазом, как поговаривали люди Бориса?


Дверь долго не открывали, и Савицкий почувствовал странную смесь растерянности и облегчения. Неужели Гурон отсутствует? Но ведь Борис лично позвонил ему четверть часа назад, сообщив, что посылает человека кое-что передать на словах – для Гурона появилась работа. Где-то под слоем облегчения мелькнула мысль: может, Гурона уже прикончили, ведь даже первоклассных киллеров рано или поздно убирают? Савицкий бы не расстроился.


Эти фантазии не сбылись, не суждено. Дверь бесшумно распахнулась, хотя за порогом никого не было, и Савицкий заколебался. Со своего места он видел часть комнаты: не заправленную кровать, черную футболку на ней, штангу на полу и две массивные гантели.


– Живее, – послышался тихий голос.  


Савицкий вздрогнул от неожиданности, но вошел. Гурон никогда не здоровался. Ни с кем. Сейчас он стоял за дверью в одних черных спортивных трусах, а в руке у него была «Беретта» с навинченным глушителем. Гурон закрыл за вошедшим дверь и на секунду-другую замер, как будто прислушивался к тишине на лестничной площадке. Савицкий почувствовал себя гораздо хуже, нежели минуту назад, пока еще поднимался по лестнице.    


Гурон сделал шаг назад и произнес:


– Говори.


Манера разговаривать у Гурона была неудобной для собеседника – он всегда говорил очень тихо, словно он устал, и ему не хватает сил, и, если человек хотел что-то понять, приходилось всерьез напрягать слух, пусть даже Гурон стоял к нему вплотную. Вот и сейчас Савицкий занервничал, понимая, что главное – не пропустить ни слова.


Он рискнул взглянуть на хозяина этой квартирки спартанского вида с выгоревшими, словно им была сотня лет, обоями, и едва сохранил прежнее выражение лица. Ну, конечно, этот монстр, которому непонятно за какие заслуги разрешали ходить по улицам и даже пользоваться общественным транспортом, не проявил такта, наверное, забыв про свою линзу. На Савицкого вместе с еще целым левым глазом взирала жуть в виде затянутого кровавой пленкой глазного яблока в окружении мелких рубцов по всей впадине. Странно, но стоило Гурону вставить сделанную по спецзаказу линзу, и вся жуть исчезала – в отсутствие кровавой пленки обожженная кожа глазной впадины не так привлекала внимание. Впрочем, Гурон в этом случае пользовался черными солнцезащитными очками даже в пасмурную погоду.


– Славная квартирка, – пробормотал растерянный Савицкий, в ужасе понимая: то, что он должен передать на словах, при виде этой рожи растекается, ускользает.


– Говори, – повторил Гурон.


Он сказал это так же тихо, но Савицкий вздрогнул, будто на него гаркнули.


Гурон не был сильно накачан, но из-за широко поставленного костяка и рельефности мускулатуры, которой профессиональные культуристы достигают лишь к соревнованиям, он казался громадным. Эффект усиливала его смуглая кожа, точь-в-точь, как у индейца, почему Гурон и получил такую кличку, хотя Савицкий как-то слышал, что причина иная: в юности Гурон повязывал на голове свои черные длинные волосы красной лентой, и его угрюмое, как обычно без единой эмоции, вытянутое лицо превращало парня в индейского вождя.


– Я от Бориса, – промямлил Савицкий.


Гурон промолчал; это и так было ясно. Кое-как преодолев ступор, Савицкий заговорил, стараясь излагать мысли как можно понятней. Замолчав, он суетливо проанализировал сказанное: не упустил ли чего?


– Что от меня? – спросил Гурон.


На секунду Савицкий растерялся; не только голос, но и манера выражаться у Гурона была ненормальная – нужно было напрягать извилины, чтобы понять смысл сказанного. К счастью, Савицкий быстро сообразил: Гурон спрашивал, что требуется от него.


– Борис хотел взять хахаля племянницы быстрее ментов. Желательно живым. Если девка при этом умрет от «несчастного случая», Борис не обидится, – Савицкий перевел дыхание. – Если щенка сначала возьмут менты, надо бы… надо устроить так, чтоб они его далеко не упрятали.


Гурон молчал, что-то обдумывая. Савицкий уже не выдерживал этого взгляда, который не то, что пронзал, а скорее вырывал все внутри, как пуля со смещенным центром тяжести.


– Вот здесь, – он достал конверт, несмело протянул Гурону. – Фото девки и ее хахаля, а еще номер мобильника, характеристика, координаты ближайшей родни, где они могли бы заныкаться.


– Брось, – сказал Гурон.


Савицкий лишь после паузы понял, что тот требует бросить конверт на пол, что неудивительно для совершенно пустой прихожей – положить-то некуда. Савицкий согнулся, осторожно опустив конверт на пол. Вот еще один прибамбас Гурона: только свихнувшийся попросит кинуть вещь на пол, когда ее просто можно взять в руки.


– Кажется, все, – рискнул сообщить Савицкий.


Гурон чуть заметно кивнул, и Савицкий принял это, как добрый знак: он может идти.


– Без спешки, – сказал Гурон и шагнул к Савицкому вплотную. – Подумай: все сказал?


Савицкий кашлянул, хватанул воздух ртом, выдавил улыбку.


– Д-да. Кажется.


Гурон осмотрел его тело, как будто перед ним стояла молоденькая девушка.


– У тебя часом нет каких-нибудь хитрых штуковин, чтоб твою болтовню записать?


Савицкий, вспотев, выдавил еще одну улыбку.


– Да ты что, Гурон? Я ж… Нет, конечно.


Гурон легонько хлопнул своей медвежьей ладонью Савицкого в пах, и тот едва не завопил от боли, стиснув зубы, хотя это было всего лишь дружеское проявление юмора. Невероятно, но Гурон улыбнулся.


– Тогда можешь линять, – проявил благородство псих.


Савицкий уже распахнул дверь, готовый смыться, когда лапа Гурона придержала его за плечо, и он сказал:


– Только я Бориса все равно навещу – передай ему. Информации – комар насцал.


 


 


10


 


Они шли уже часа полтора, и Ростислав решил, что достаточно: пора возвращаться к шоссе и ловить попутку. Подлесок располагался далеко от дороги, парень с девушкой двигались почти в километре от нее.


Они давно опустошили литровую бутылку, Линда уже дважды жаловалась, что сильно хочет пить, а еще курить, и Ростик оставил мысль, что им, быть может, вообще лучше не выходить на дорогу, а переждать в лесу, даже переночевать здесь, благо ночи стояли теплые. И, конечно, чем раньше они хотя бы покинут область, тем лучше.


Ходьба – это не езда по забитой машинами автостраде, когда Ростик высматривал пост ГАИ, и потому у них появилось время обдумать свое положение. Страх неизвестности и расплаты за содеянное был силен, но парень на какой-то момент даже отогнал его, использовав способ, о котором слышал еще от своего покойного деда.


Ростик как-то заметил, что любая неприятность по прошествии времени блекнет. Он помнил, как злился, психовал в детстве, когда, делая уроки, что-то не получалось и приходилось переписывать; тогда это казалось таким несчастьем. А низкая оценка по контрольной работе вообще воспринималась катастрофой, концом жизни и бытия. Сейчас все эти детские и подростковые «несчастья» вызывали только улыбку, и Ростик напомнил себе слова деда, что в старости точно такую улыбку вызовут проблемы молодости, какими бы ужасными они сейчас не казались.


Страх ушел ненадолго. Ростик понял, что есть одно неувязка: он просто не доживет ни до какой старости и потому уже не сравнит теперешнюю ситуацию с тем, какой он ее увидит лет через тридцать-сорок.


Кое-как подавив в себе отчаяние, Ростик направил Линду в сторону автострады. В их паре он – мужчина, и должен позаботиться о своей девушке.


Когда они приблизились к шоссе, Ростик предложил Линде подойти к дорожному полотну вплотную, а сам остановился чуть сзади. Девушка быстрее остановит машину, нежели вдвоем с парнем. Так и случилось. Через две минуты возле Линды притормозила зеленая «шестерка», где за рулем сидел полноватый мужчина лет пятидесяти. Линда заглянула в салон.


– Вы куда едете? – спросила она. – Подвезете? Мы к бабушке в деревню. Это недалеко.


Водитель улыбнулся.


– От чего ж не помочь молодому семейству? Садитесь. Я-то далеко еду, в Чекалин. Это в Тульской области.


Линда забралась на сидение рядом с водителем, Ростик устроился сзади.  «Шестерка» рванула вперед. Ростик перевел дыхание. Уже неплохо. Не успели примелькаться, как их подобрали. И Линда, кажется, чуть ожила: улыбается, отвечая на бестолковые вопросы мужика. Понимает, что чем естественнее они будут, тем меньше запомнятся.


Теперь возникал вопрос: воспользоваться ли тем, что водитель пересекает Смоленскую и Калужскую области или выйти на ближайшей площадки для отдыха? С одной стороны нужно рвать отсюда подальше, раз уж выпал шанс, с другой – они хотят пить, Линде нужны сигареты, да и она уже сказала про ближайшую деревню. Или терять уже нечего, и Ростик под угрозой оружия вынудит мужика делать то, что им с Линдой понадобится?


Ростику показалось, что Линда запнулась, прежде чем ответить на последний вопрос водителя. Парень прислушался. Мужик понимающе хихикнул.


– Нелегко с маленьким дитем на руках, – протянул он. – Сам в вашей шкуре был, понимаю. Через это все нормальные люди прошли.


Ростик уставился в его блестевший от пота затылок. О чем он говорит? Может, болтали с Линдой о том, хочет ли она детей? Наверное, так, а Ростик прослушал. Почему же так напряжена Линда?


Неожиданно водитель глянул на Ростика в зеркальце заднего вида и подмигнул:


– А как молодой папашка с обязанностями справляется?


– Что? – не понял Ростик.


– Я спрашиваю, нравится с дитем возиться, а?


И он оглянулся на Ростика. В следующую секунду глаза его выпучились, рот открылся.


– А где ж… Черт!


Машина вильнула в сторону, и водителю пришлось потрудиться, чтобы выровнять руль. Он снова оглянулся, как будто искал что-то на заднем сидении рядом с парнем.


– Э-э… Не понял я… Где ж малец? Он же у вас был.


– О чем вы? – пробормотал Ростик.


– Вы его что, там оставили? На дороге?


– Мы вдвоем были! – выкрикнула Линда. – Вдвоем.


Мужик зыркнул на нее, на Ростика, лицо его побледнело, и он сбросил скорость.


– Э-э… Вы лучше… Вам лучше выйти, – водитель был напуган. ­– Давайте, выходите.


Ростик подался к нему.


– Так нельзя. Здесь мы не выйдем, здесь нас никто не подберет. Хоть до площадки какой-нибудь дотяните. Или кафе.


Он уже нащупал рукоять пистолета под футболкой, сожалея, что придеться применить оружие, но водитель, покосившись на Ростика в зеркальце заднего вида, вдавил педаль газа. Минуты три тянулось напряженное, тягостное молчание, а мужик беспрерывно косился то на парня, но на девушку, словно опасался, что ему дадут чем-нибудь по башке.


Наконец, впереди показался съезд, площадка для отдыха и кафешка. Кажется, Линда вздохнула, очень уж ей неуютно было рядом с водителем, затеявшим странный разговор; кто знает, что у него в голове, и что он сделает в следующую минуту?


Он резко тормознул.


– Все, я вас довез, все, – пробормотал он, краем глаза следя за парнем.


Ростик и Линда, поблагодарив за доставку, поспешно выбрались из машины, и мужик стартонул с места.


– Что это с ним? – прошептала Линда. – Чокнутый, что ли?


Ростик покачал головой, и в этот момент смутная догадка оформилась у него в уверенность.


– Он думал, что я держал ребенка на руках. Когда он подбирал нас.


– Что?!


– Он потому и остановился. А потом решил, что я его там, на обочине, оставил. Знаешь, как от неугодных детей избавляются.


Линда тупо улыбнулась.


– Ростик, он, наверное, обкурился, так что…


– После, – прервал ее парень. – Давай в кафе. Нечего здесь торчать.


Перед небольшим квадратным зданием голубого цвета было всего три машины. Достаточно, чтобы уехать, подумал Ростик. Если не захотят взять, как попутчиков, он воспользуется пистолетом. Только надо глянуть, что там за люди. Снаружи, где было пять синих столиков, никого не было; снова жара загнала людей в само здание.


Парень с девушкой зашли внутрь. Здесь играла тихая музыка, кажется, какой-то медляк Криса Де Бурга, и было прохладно благодаря кондиционерам.


Ростик еще не разглядел после яркого света посетителей, как услышал судорожный вздох Линды. Спустя мгновение он понял причину.


За дальним столиком сидел тот самый урод из предыдущего кафе.


 


 


11


 


Когда Владимир уже подходил к подъезду своего дома, ему на мобильный позвонил капитан Конкин из уголовного розыска. Прошло всего лишь полчаса, как Владимир, побеседовав с ним, вышел из его кабинета.


– Все в порядке, дружище, – сказал Конкин. – Савельев пошел навстречу – он готов делиться информацией.


– Ты даже не знаешь, как я тебе признателен…


– Кажется, я его убедил в самом главном – в том, что ты любишь девчонку, как родную дочь, но не собираешься ее прятать, если случится так, что ты отыщешь ее первым.


– Спасибо громадное, капитан, спасибо. Я… Значит, я могу прямо сейчас позвонить Савельеву? Им уже что-то известно?


– Да, но пока не звони. Все, что на данный момент есть, я сам узнал. В общем, они рванули к югу. Ту машину, которую они угнали, только-только обнаружили на выезде возле поста ГАИ. Пока неясно, на чем они уехали дальше, но их видели в кафе возле поста. Савельев уже, наверное, там.


Владимир снова поблагодарил Конкина, ­хотел уже попрощаться, но решил уточнить:


– Скажи, а что с водителем угнанной машины? Он действительно мертв?


– Да, – Конкин вздохнул. – Тебе не позавидуешь. Если даже это все парень твоей девчонки, она рискует пойти за ним, как соучастница.


– Ладно, еще раз спасибо, – быстро сказал Владимир и прервал связь.


Майор осмотрелся, решая, как быть. Он почти пришел домой, но полученная информация вернула его к машине. И вновь он мчался по улицам Славянска, вынуждая водителей машин, которые он обгонял, сигналить ему и посылать вслед проклятия.


Пока Владимир пересекал город, он убедился, что интуиция его не подвела, когда он покидал дом пару часов назад, прихватив с собой деньги, документы и газовое оружие. Кто знает, не придеться ли ему сегодня последовать гораздо дальше, чем пост ГАИ? Скорее всего, так и будет, если только… племянницу с парнем уже не задержали.


На всякий случай Владимир вновь набрал номер мобильника Линды, но он по-прежнему был недоступен. Вскоре Владимир заметил впереди суету возле кафе за полсотни метров от поста ГАИ и свернул на стоянку.


Не сразу, но Савельев отыскался, и Владимир с удовлетворением согласился на его просьбу отойти немного в сторону. Он уже заметил одного из людей Бориса.


– Пока я не знаю точно, поехали они в сторону Вязьмы или же свернули куда-то, чтобы затем податься к Москве или в Смоленск, – признался Савельев. – Но скоро мы это узнаем. Тут путаницу внесла странность с их «Опелем», но это вот-вот прояснится.


– Какая странность? – Владимир напрягся.


Савельев оглянулся.


– Вон тот мужчина в клетчатой рубашке нашел их машину. Правда, он не знал, что это за «Опель». Он просто заметил на заднем сидении труп ребенка.


– Что?!


– Да, именно так. Он до сих пор утверждает, что видел тельце, а сидение было забрызгано кровью, и непохоже, что он врет.


– Там что, действительно… ребенок…


Савельев покачал головой.


– Нет там никакого ребенка, в том-то и дело. Свидетель отошел всего на пару минут, к посту. Когда вернулся к машине, тела уже не было. И, если трупик за это время могли убрать из машины, как быть с обшивкой сидений?


– С чем? – не понял Владимир.


– С обшивкой, – повторил Савельев и пояснил. – Там нет никакой крови. Ни капли.


 


 


12


 


Как и в предыдущем кафе, урод в сером давился едой, чавкая, измазывая губы, бородку и одежду, роняя кусочки пищи на стол, уставленный, по меньшей мере, десятью одноразовыми тарелками. Казалось, он поспорил с кем-то на скорость и на количество съеденного.


Появление карлика можно было объяснить тем, что он, двигаясь в том же направлении, что Ростик с Линдой, вновь решил подкрепиться в первом попавшемся кафе; мало ли, вдруг ему предстоит долгий переезд, и он просто использовал последнюю возможность нормально поесть? Это можно было объяснить обычным совпадением, возможно, найти еще две-три причины, но все это отпало, как только Ростик заметил, что карлик, не переставая шумно поглощать еду, улыбнулся им и подмигнул.


Линда сжала парня за локоть. Ростик поморщился. Кое-как он подавил первую реакцию – сразу же покинуть кафе. Это стало бы признанием того, что с ним и его девушкой не все чисто.


– Спокойно, – шепнул он Линде, двинувшись к стойке.


Кроме карлика в помещении было двое мужчин средних лет, семейная пара и парень лет тридцати.


Спустя несколько секунд Ростик пожалел, что подавил свой порыв, оставшись внутри. Все присутствующие, включая женщину за стойкой бара, смотрели на парочку, даже не пытаясь скрыть свои взгляды. И смотрели они не так, как смотрят на вновь вошедших – с рассеянным, быстро затухающим любопытством, нет. В их взглядах было недоумение и… что еще? Испуг? Похоже на то.


Чего вы так пялитесь, подумал Ростик, а сам приобнял Линду за талию, выдавил улыбку.


– Кажется, здесь нет твоего любимого «Морэ», – сказал он так, чтобы его было слышно всем. – Какие сигареты тебе взять?


– Любые, – прошептала Линда.


– Дайте что-нибудь слабенькое из сигарет, – сказал Ростик барменше. ­– И бутылку минеральной.


А урод, кажется, кивнул, продолжая лыбиться и чавкать, но вот на него вообще не смотрели, словно такие выродки – обычное явление в придорожных кафе.


Ростику захотелось рявкнуть, чтобы эта гнусность соблюдала правила поведения за столом и перестала чавкать, но, конечно, парень сдержался. Им нужно купить сигареты, воды и уйти. Черт с ними, с посетителями, никого из них ждать не стоит. Лучше снова поймать попутку.


Пока Линда расплачивалась за сигареты и воду, Ростик снова покосился на карлика. Их глаза на мгновение встретились; от урода вновь последовал кивок и мерзкая улыбочка своего в доску парня. Ростик вздрогнул. И еще ему показалось, что карлик переоделся – теперь вместо допотопной куртки на нем было что-то другое, напоминавшее камзол, а бриджи стали короче, превратившись практически в шорты. Тоже серого цвета.


– Ростик, – прошептала Линда. – Пойдем.


Ростик оглянулся. Один из двух мужчин, что сидели ближе других к выходу, поднялся, обошел соседний столик, направляясь к стойке. Он двигался, как человек, не желающий привлекать внимания. Во всяком случае, так показалось и Линде, и Ростику. Парень заглянул мужчине в глаза, взгляд скользнул ниже и… Ростик заметил у него пистолет – человек держал оружие в правой руке, прижимая его к бедру. Лишь по счастливой случайности Ростик поймал его на оплошности, когда тот слишком открылся.


Парень не колебался. Он выхватил пистолет, прицелившись в мужчину, и заорал:


– Стоять! Не вздумай дергаться!


Мужчина замер, глядя на Ростика скорее недоуменно, чем испуганно.


– Брось «пушку»! – крикнул Ростик. – Быстро!


Посетители кафе застыли, глядя расширенными глазами на вооруженного парня. Линда сжалась, ее затрясло. А коротенький уродец, скалясь, продолжал давиться едой.


– Бросай! – потребовал Ростик. – И руки подними! Быстро! Последний раз предупреждаю.


Мужчина выронил оружие, медленно поднял руки. Ростику показалось, что его приятель, оставшийся за столиком, что-то достал из кармана штанов. Ростик повернулся к нему, увидел, что тот уже целится в них с Линдой, и выстрелил. На белой футболке появилось кровавое пятно, мужчина, вскрикнув, схватился за плечо и повалился вместе со стулом.


Через два столика от него закричала женщина, соскользнув со стула, словно это в нее стреляли. Ее муж пригнулся, как будто рассчитывал укрыться за столиком. Через один столик от них молодой парень замер с открытым ртом.


Лишь урод в сером продолжал жрать и улыбаться. Но Ростику было не до него. Он заметил, что рядом с мужчиной, поднявшим руки, лежит… мобильный телефон. Пистолета на полу не было. Куда ж он подевался?


– На пол! – вскричал парень, и мужчина подчинился – поспешно улегся лицом вниз.


– Ростик, – Линда потянула его к выходу.


Ростик хотел подчиниться, выбежав вместе с ней наружу, когда вспомнил про машину – им надо уехать отсюда немедленно, ловить попутку они не могут. Он шагнул к столику, который занимала супружеская пара, выкрикнул:


– Ключи от вашей машины!


Женщина под столиком заголосила, ее муж ошалело выглядывал из-за столика.


– Ключи давай! – потребовал Ростик, но, кажется, мужчина, находившийся в шоке, не понимал, что от него требуют.


– Ростик! – позвала Линда.


Чертыхнувшись, Ростик шагнул к парню и потребовал ключи уже от его машины. Тот, в отличие от соседей по несчастью, все понял и быстро бросил перед собой на столик связку ключей.


Ростик подхватил их, попятился.


– Какая машина? – спросил он.


Пауза. Парень поморщился, но не ответил.


– Говори, какая машин, ты, придурок! – вскричал Ростик.


– Белый «Фольксваген», – выдавил парень.


Линды уже не было в кафе, и Ростик выбежал следом. За ним неслись стоны раненого и чавканье карлика.


 


 


13


 


Гурон в неприметной синей «Тойоте» не торопился. Чувствовал он себя превосходно, покачивая головой, как будто в такт музыке; со стороны так и думали. В реальности он не нуждался ни в одной мелодии Мира, чтобы поднять себе настроение.


Пока все шло отлично. Во-первых, Гурон сделал все необходимое, прежде чем покинул Славянск. Встретился с Борисом, узнал о существовании его славного родственника, обожавшего свою племянницу, и понял, что из этого можно извлечь. Теперь Гурон в силах узнать, где находится любящий дядя, в любой момент времени: Владимира вычислят по сигналам его мобильника. Гурон не сомневался: если девка уже звонила своему дяде, позвонит снова.


Во-вторых, что самое главное, дело само по себе обещало стать интересным, чего Гурон и хотел. Разнообразие – великая вещь. В принципе Гурону было все равно, он с таким же удовольствием уничтожил бы очередного морального урода, живущего по правилу «и рыбку съесть, и на елку залезть», но теперь ему хотелось не просто достать нужного клиенту человека, но и узнать, как и что случилось на самом деле.


Гурон с недоверием отнесся к словам Бориса, что пацан уложил двух охранников да еще сымитировал самоубийство одного из них. То есть Гурон допускал и не такое, но у пацана с девкой было слишком мало времени, кроме того, бессмысленно, прикончив банкира, с таким изощрением избавляться от ответственности за второе убийство. В конце концов, здесь не Штаты, где к двум убийствам прибавляют срок за третье, а потом, не хохма ли, еще и за угон автомобиля. Сам Борис, говоря об этом, выглядел неуверенно. А Роса, глава службы безопасности Бориса, прозванный так за голову, вечно помазанную гелем, вообще ничего не утверждал. Как и Гурон, он сомневался, что кавалер банкирской дочки такой ловкий.


Был еще один момент, утверждавший, что с этим делом не все так просто. Роса передал разговор Владимира с ментом, взявшимся за дело банкира, и Гурон узнал, что именно утверждала девка, позвонив своему дядьке. Ее слова, что один охранник стрелял в другого, вызвали у Гурона гораздо меньше скепсиса, нежели идея о том, что пацан с легкостью прикончил обоих. Быть может, в охране банкира плелись какие-то интриги, а его, скорее всего, случайное убийство пацаном их проявило, как лакмусовая бумажка. Во всяком случае, Гурону интересно, нет ли здесь какой-то связи с делами самого Бориса? Не тот ли это случай, когда Гурон зайдет слишком далеко в отношениях со своим работодателем, и тогда ему останется одно – умереть.


К чему Гурон готовился и, правильнее сказать, стремился.


Эта мысль вызвала у него улыбку, улыбка перешла в тихий смех человека, верящего, что он победил все свои страхи, в том числе страх смерти. В этот момент он обгонял завшивленную «пятерку», и ее водитель, увидевший улыбку Гурона, нахмурился, недоуменный, злой, и что-то пробормотал. Эта реакция усилила смех Гурона; он расхохотался, как будто сидел у телевизора, наблюдая за ужимками какого-нибудь известного комика.


Когда-то его раздражала людская тупость, реакция этого сброда, если Гурон делал что-то не так, как все, но сейчас это вызывало у него лишь презрительный смех. Когда-то он поражался ограниченности, примитивности большинства, существующих так, словно Смерть не придет за ними, но сейчас понимание собственной уникальности приводило его в почти религиозный экстаз. Когда-то он хмурился, даже негодовал, когда, читая книгу или просматривая фильм про киллеров, сталкивался с мнением автора, что такой человек внутренне холоден, всегда спокоен, неприметен и даже спит сидя, как герой Жана Рено в криминальной драме «Леон», но сейчас он вообще не реагировал на такую туфту. Ведь он знал, что это ложь, на собственном опыте: он, первоклассный киллер, вовсе не так спокоен, неприметен, а наоборот – дурачиться при первой же возможности.


Он такой же живой, как и все остальные.


Вот и сейчас, обгоняя мужика в «пятерке», Гурон показал язык, выпучил глаза, подвигал бровями. Он корчил рожи, пока обгонял еще две машины, и, лишь вырвавшись на простор шоссе, отсмеявшись, он погрузился в размышления; так человек устраивает свои дела, чувствуя приближение смерти, или же вспоминает прожитое, пока разум еще функционирует. Сейчас у Гурона была похожая ситуация, по крайней мере, интуиция нашептывала: он не вернется в Славянск.


Гурон вспомнил тот эпизод, который можно считать предысторией того, как он пришел в этот бизнес. Ему было двадцать пять, и один из его приятелей пожаловался, что серьги, купленные девушке в подарок, не подошли ей, а он не смог их даже обменять: хозяйка магазинчика уперлась, не желая возвращать деньги. В тот момент у Гурона было мерзкое настроение, на то имелись причины. Разозлившись еще и за приятеля, он взял у него серьги и пошел в тот магазинчик.


В дальнейшем выяснилось, что у хозяйки было еще два магазина, а также квартира в центре города и большой загородный дом, но Гурон тогда этого еще не знал. И все-таки даже для владелицы одного магазина сумма в двадцать долларов была смехотворной. Гурон, спокойно объяснивший ситуацию, вновь услышал: нет, товар не подлежит возврату. Гурон, чувствуя, что вот-вот взорвется от злобы, посмотрел хозяйке в глаза и тихо сказал, что дает ей минуту – после этого он начнет крушить витрины, и ущерб, естественно, перевалит за сумму куда более серьезную, нежели двадцать американских рублей. Гурон также добавил: пока приедет спецназ, он успеет разбить весь товар, и ему все равно, какие его ждут последствия.


Хозяйка, посмотревшая ему в глаза, поняла, что он не блефует. Она попыталась договориться об обмене сережек на другие, но Гурон был непреклонен: возврат денег в обмен на товар. Пожалуй, Гурон сломил ее потому, что не боялся смерти; где-то внутри он даже хотел умереть, и женщина, с которой он спорил, почувствовала это.


Вспоминая ту историю, Гурон улыбнулся. Да, он не сомневался: рано или поздно Борис сдаст его кому-нибудь, несмотря на то, что Гурон ему выгоден. Но то, что Гурон продержался так долго, при этом не очень-то маскируясь, он обязан лишь единственному своему качеству.


Он шел Смерти навстречу. В то время как большинство остальных пытались удалиться от Нее. И Смерть, как и подобает человеческой тени, чем она, по сути, и являлась, отступала перед ним.


 


 


14


 


Ростислав давил на газ, и Линда его не одергивала. Они не разговаривали, глядя перед собой. Мимо проносились деревеньки, и в любой другой раз парень с девушкой рассматривали бы дома, местных жителей, любовались бы природой, но только не сейчас.


Без осложнений они пересекли автостраду М 1, миновали Вязьму и железнодорожный узел. Затем пересекли Угру, лениво катившую свои воды, и оказались в Калужской области. Здесь их ждали еще две большие трассы с постами ГАИ – А 101 и М 3, которые они тоже преодолели без препятствий. После они пересекли Оку южнее Калуги и вскоре въехали в Тульскую область.


Солнце стояло еще высоко, когда Линда сказала, что проголодалась, а еще ей не помешает сходить в кустики. Ростик кивнул и какое-то время ехал вперед, отыскивая подходящую просеку. Ему не хотелось останавливаться прямо на дороге, хотя движение было не очень интенсивным.


Пока он искал, куда бы свернуть, Линда, будто очнувшись после своей просьбы, покрутила магнитолу в поисках музыкального канала. Что-то из музыки быстро нашлось, но девушке не понравилось, и она покрутила настройку еще. Она дважды угодила на монотонный женский голос, передававший какое-то сообщение, и во второй раз Ростик воскликнул:


– Постой, вернись назад, на разговор!


Линда выполнила его просьбу, и они прислушались к тому, что говорила женщина. Личико Линды, напряженное, чуть злое, изменилось – появился страх, растерянность. Диктор говорила про них с Ростиком – это они быстро поняли; их объявили в федеральный розыск.


Ростик выругался, потянулся к магнитоле и выключил ее. Они понимали, что их объявят в розыск, в этом даже сомневаться не стоило, и все же, услышав свои имена, приметы в эфире, страх, отпустивший их в процессе бегства, вновь хлынул в душу – так вода, разрушив дамбу, жадно, завывая, устремляется на беззащитную землю.


Проехав метров тридцать по лесной просеке, Ростик остановил машину. Вокруг стоял оцепеневший от жары лес – в основном сосны вперемешку с ольхой, березой и орешником. Даже птиц не было слышно. Линда тут же выбралась из «Фольксвагена», поспешила к ближайшим кустам. Ростик, нахмурившись, осмотрелся, посидел немного, чувствуя полную опустошенность, и решил, что ему тоже необходимо сходить в кустики.


Когда он вернулся, Линда уже сидела в машине и, жадно затягиваясь сигаретой, курила.


– Линда, – сказал он. – Зачем ты в машине-то куришь? И так из-за духоты дышать нечем.


Линда поджала губы, но все-таки выбралась из салона.


– Раньше ты мне таких претензий не предъявлял, – заметила она.


Ростик удержался от перепалки – ни до этого сейчас; по большому счету, пусть курит, не все ли равно – не в его положении о здоровье заботиться.


– Ладно, – пробормотал он. – Не обижайся. Я не хотел, чтоб все так получилось. Не хотел, малышка.


Ростик подошел к девушке сзади, обнял ее. Она попыталась отстраниться, но он обхватил ее сильнее.


– Я есть хочу, – напомнила Линда.


– Хорошо, – парень отпустил ее, шагнув к машине. – Садись, поехали.


Она не сдвинулась с места.


– Куда поехали?


– Найдем магазин в ближайшей деревеньке. Купим что-нибудь.


– Да? – ее глаза расширились. – У нас денег осталось на один пирожок, ты что, не помнишь? А я голодная, как черт.


Ростик отвел взгляд.


– Линда, я тоже жрать хочу, не только ты, – он вздохнул. – Если нет денег, тогда… Ну, тогда мы просто возьмем все, что надо, и свалим оттуда.


– Да? – ее лицо изменилось, как будто она сдерживалась, чтобы не заплакать. – И всем сразу станет ясно, где мы находимся.


– Мы успеем свалить оттуда, поверь мне. В деревнях кроме пьяного участкового никого…


– Ростик! А что потом? Когда еда закончится? Снова ограбим продуктовый магазин? И сколько мы так протянем?


Ростик помолчал, размышляя. Линда была права. Ну, сколько они наберут продуктов за раз и при этом вовремя уйдут, чтобы не попасться? Ему стало дурно от мысли, что в бегах вообще невозможно жить, пока просто не осядешь где-нибудь, чтобы снять жилье и работать, как все.


– Линда, можно сделать так. Мы ограбим в ближайшем городе магазин побогаче, и тогда можно какое-то время покупать еду, как обычные люди, – он хлопнул себя по лбу. – Или по-другому. Проберемся ночью в продуктовый и возьмем, сколько влезет в машину.


Линда молчала, но по лицу Ростик догадался, что настроена она скептически.


– Если б у нас деньги были, – наконец, пробормотала она. – Мы бы уехали далеко-далеко, где нас бы никто уже не искал.


– Линда, – голос парня дрожал. – Не говори, пожалуйста, про деньги. Я не виноват, что у меня их нет. Ты с самого начала знала, что я – нищий, ты это знала, я говорил тебе, но ты согласилась со мной встречаться.


Девушка грустно улыбнулась, шагнула к парню.


– Раз ты согласилась, – продолжал он. – Теперь не обвиняй меня в том, что я…


– Тсс-с-с, тише, – она прикрыла ему рот ладошкой, другой рукой обняла за талию.


Он замолчал, и она, убрав руку, поцеловала его в губы. Ростик ответил на поцелуй. Спустя несколько секунд они уже целовались, стягивая друг с друга шорты.


– Возьми меня, мальчик мой, – пробормотала она, повернулась к нему спиной, нагнулась, упершись руками в капот машины, и почти закричала. – Попользуйся мной, как последней шлюхой!


 


 


15


 


Спустя четверть часа Ростислав и Линда лежали на земле возле переднего колеса «Фольксвагена», обнявшись и глядя в переплетенные ветви деревьев над головой.


Вечерело. Блек свет, удлинялись тени. Жара спала, и лес оживал.


– Мне кроме тебя никого не надо, – прошептала Линда, отбросив окурок в траву и поглаживая парня по груди. – Никого. Ты – самый лучший.


– И ты тоже, малышка.


– Я всегда буду с тобой, – добавила Линда. – Ты ни в чем не виноват. Тебя спровоцировали. Ты не мог поступить иначе.


Ростик вздохнул. Как хотелось повернуть все назад, а это было нереально. Но сейчас он был благодарен подруге за то, что она соблазнила его, несмотря на, казалось бы, совсем неподходящее место и ситуацию. Кажется, ему полегчало, словно он сбросил часть своей тяжести, что давила душу.


Ростик вспомнил, как где-то читал, что парочки особенно склонны к этому, когда умирает кто-то из близких, словно этим они наносят ответный удар самой смерти. И еще его удивила Линда – раньше она никогда не произносила ни слова похабщины во время секса, стеснялась, хотя он даже как-то просил ее об этом, признавшись, что это его возбуждает еще сильнее. И вот Линда сделала это, превратившись на те минуты, пока он двигался в ней, в самую падшую женщину мира.


И в самую желанную.


Ростик закрыл глаза. Он готов сейчас целовать ее следы, не то, что саму Линду. Это из-за нее он совершил убийство, но Линда его не бросила, она по-прежнему рядом с ним и останется с ним до конца, хотя она могла бы вернуться в объятия своего родственника-бизнесмена, утверждая, что Ростик увез ее под угрозой оружия, и, можно не сомневаться, осталась бы чистой. Чтобы жить дальше, влюбляться в других парней, когда-нибудь выйти замуж и родить ребенка.


Их ласки на лесной просеке в нескольких десятках метрах от шоссе привели саму Линду в то состояние, в котором ее хотел видеть Ростик. Она уже не капризничала, даже про еду не вспоминала. Она казалась сейчас почти умиротворенной, во всяком случае, достаточно, чтобы постараться помочь ему, а не нагружать проблемами.


– Ростик, – заговорила девушка. – Я придумала, где нам взять деньги.


Он приподнял голову, чтобы заглянуть подруге в лицо.


– Надо позвонить дяде Володе, – сказала Линда. – Он поможет нам.


Она взяла мобильник, включила его, набрала номер. Ростик с тревогой наблюдал за ней. С одной стороны это была дельная мысль – дядька снабдит их какой-то суммой хотя бы на первое время; с другой стороны, кто знает, чем закончится их потенциальная встреча и состоится ли она вообще? Возможно, дядька обожает Линду, но это не противоречит тому, чтобы убрать племянницу из-под удара, подставив ее бой-френда.


– Дядя Володя? – Линда заулыбалась, едва сдержав радостный вопль. – Ты меня слышишь? Господи, как хорошо! Ты поможешь нам? Нам нужно немного денег. Где мы сейчас?


Линда посмотрела на Ростика, и тот сказал:


– По указателям впереди скоро будет какое-то Апухтино.


Линда передала все слово в слово. Затем она перестала улыбаться, слушая родственника и время от времени вставляя реплики. Ростик пытался уследить за ее разговором, но мысли путались. Он лишь понял, что дядька просит Линду сдаться в ближайшем отделении милиции. Племянница заявила, что они с Ростиком не пойдут на это. Дядька, кажется, не настаивал, но потребовал что-то другое.


Линда снова посмотрела на Ростика.


– Где нам договориться о встрече?


Ростик растерялся. Он пожал плечами, не зная, что сказать. Будь у него хотя бы карта этой области, он выбрал бы подходящее место. Линда все еще смотрела на него, и парень решился:


– Пусть это будет первый же магазин в этом Апухтино. Мы обождем его там.


Линда передала эти слова, немного послушала.


– Хорошо, хорошо, – проговорила она. – Обещаю, хорошо.


Она отключилась, и Ростик быстро спросил:


– Ты о чем?


– Он требует, чтобы мы выбросили мобильник. Говорит, нас, скорее всего, по нему уже вычислили. Он просил, чтобы мы ему обязательно перезвонили часа через два. С другого телефона.


– Дай его сюда, – Ростик взял мобильный, повернулся к крупной ольхе. – Говорил же я тебе – надо от него избавиться.


Ростик ударил телефоном о ствол дерева, поморщился, снова ударил. Стал топтать обломки ногами.


– А где он сам, твой дядька? – спросил парень.


– Он в Смоленской области. Где-то под Вязьмой.


Ростик присвистнул. Сотни две километров от них, если не больше. Даже если дядька очень постарается, он будет здесь не раньше, чем через два часа.


– Он что, ехал в нашу сторону? – спросил Ростик, глянув на подругу. – Как он угадал направление?


Линда выглядела мрачной.


– Он созванивался с кем-то из милиции Славянска, и ему сказали, что о нас известно.


– Да? А разве…


– Ростик, нас видели где-то под Калугой. Кто-то опознал нас и позвонил в милицию. Мы ведь даже машину не поменяли.


– Линда, чтобы поменять машину, ее нужно снова угнать, а от этого нам бы легче не стало.


Линда промолчала. Ростик тоскливо смотрел на девушку, начиная понимать, что они столько ехали без остановок, чтобы оказаться подальше от этого кошмара, но это ничего не дало.  


– Дядя Володя сказал, – сказала Линда. – Что тот человек, в которого ты стрелял в кафе, скончался в реанимации.


– Да как же он… Я ведь ему… в плечо попал. – Ростик обхватил голову руками. – Надо же!


– Зачем ты вообще стрелял в него? – пробормотала Линда.


Ее голос показался Ростику укоризненным.


– Линда, он был вооружен, как и его дружок. Если бы я не выстрелил, это сделал бы он, понимаешь? Мне ничего другого не оставалось. Может, это был переодетый мент, откуда мне знать?


Девушка ответила что-то невнятное.


– Что? – не понял Ростик.


– Мне кажется, они бы нас не тронули, – повторила она. – Ты первым достал пистолет. Я вообще у них оружия не видела.


– Что? – поразился Ростик. – Но ведь тот, который встал, он уже держал в руке «пушку»! Он держал, а я его опередил!


Линда молчала, и Ростик запнулся. Он вспомнил, как увидел на полу мобильник, а пистолета, оброненного на пол, так и не заметил.


– Черт его знает, – пробормотал он.


Они посмотрели друг другу в глаза. Линда вздрогнула, отвернулась. И тихо сказала:


– Мне кажется, что тот уродец в сером был в моем доме, когда ты ударил папу.


Ростику показалось, что его болезненно ткнули в живот.


– С чего ты взяла? – прошептал он.


Девушка не ответила, и парень осознал, что задал глупый вопрос. Конечно, они с Линдой это поняли еще в том кафе, когда увидели уродца второй раз. Его чавканье напомнило те странные звуки в особняке банкира. Пожалуй, они с Линдой промчались без остановки всю Калужскую область не только, чтобы укрыться от возмездия системы правосудия, но отчасти из-за уродца в сером.


Просто до сего момента никто из них не сказал об этом вслух.


– Линда, – пробормотал Ростик. – Но если карлик ехал за нами и… Если он на машине, то как… Он же не дотянется ногами до педалей, ему инвалидка-малолитражка нужна. На чем же он ехал?


– Откуда я знаю? – прошептала Линда.


 


ПУТЬ КРОВАВЫХ СЛЕДОВ


 


1


 


Лейтенант Гамов из управления по борьбе с организованной преступностью Тульской области приказал водителю остановиться и осмотрелся. Вместе с ним в машине сидели трое бойцов спецназа в гражданской одежде. Столько же – четверо – находились в головной машине, которая только что скрылась за поворотом главной улицы поселка.


Близились сумерки, солнце уже скрылось за лесом, но видимость еще оставалась хорошей. Движение по дороге было не очень интенсивным, людей возле притихших домов не было, и Гамов решил не рисковать: две легковые машины с тонированными стеклами могут вспугнуть убийцу.


Лучше выждать паузу, а спустя минуту-другую Смородин, заместитель Гамова по операции, сообщит по рации, видит ли он белый «Фольксваген» или другую машину с молоденькой парочкой в салоне. Если верить карте района, нужный магазин – место встречи «Бонни и Клайда» с родственником девки, сразу за поворотом. Если только парочка не передумала и не рванула в другое место, решив перезвонить потенциальному благодетелю.


Но Гамов не думал, что такое возможно. Из сведений, пришедших в Тулу из УВД Славянска, Гамов понял, что убийца, несмотря на пять трупов, оставленных за собой, всего лишь гопник, которому до сего момента фантастически везло. Что ж, похоже, везение оставило его, что неудивительно: он совершил грубую ошибку – воспользовался мобильником своей боевой подруги. Кроме того, что по сигналу мобильника определили квадрат нахождения преступника, еще прослушали сам разговор.


Руководство предлагало задействовать в операции по задержанию гораздо больше бойцов, но Гамов настоял всего на двух машинах. В конце концов, им противостоял не террорист из неуловимых чеченских полевых командиров, и восьми человек вполне достаточно. Да, мерзавец вооружен, он почувствовал вкус крови, ему сейчас терять нечего, тем более что с ним подруга – этакий стимул почище трибуны зрителей, но это не значит, что его невозможно взять тихо, так, чтобы никто из местных жителей даже не заподозрил, что рядом с ними что-то случилось.


Ожила рация, и голос Смородина произнес:


– Мы на месте.


– Что видите? – быстро спросил Гамов. – Белый «Фольк» есть?


– Да. Но там, кажется, пусто.


– Кажется? – переспросил Гамов. – Или пусто?


– Если только они не затаились на полу салона. Сейчас выйду, пройдусь мимо.


Гамов не колебался.


– Подождите пару минут. Может, они в магазин зашли. Или еще куда-то. Вернутся. Без машины не уйдут.


– Понял, – отозвался Смородин. – Ждем пару минут.


Гамов нахмурился: не бросила ли парочка машину, чтобы сесть в другую? Впрочем, вряд ли они дождались нужного человека, Тульское УВД среагировало быстрее. Гамов посмотрел на водителя:


– Прокатись вперед, только медленно, – сказал он. – Перед поворотом остановишь.


 


 


2


 


Парочка приближалась к Апухтино, когда Ростик предложил вновь повернуть в лес и обождать там час-полтора. Линде он объяснил: пока ее дядька доберется до этих мест, им лучше не мозолить глаза окружающим. Населенный пункт был не из крупных, и любой чужак мог запомниться. Линда не спорила. Она сидела рядом, молчаливая и угрюмая, словно боялась говорить вслух после тех слов о сером уродце.


Ростик свернул на одноколейную лесную дорогу, проехал сотню метров, остановился, заглушив машину, и в салоне повисло напряженное молчание.


Они оба знали, что им хочется обсудить все те странные симптомы, что сопровождали их еще от дома Линды в Славянске, но что-то будто сдерживало их. Надежда, что они лишь омрачают собственное положение, и все гораздо проще? Ростик уже решил высказать кое-какие соображения, но Линда резко подалась к нему и накрыла его губы своим ртом.


Спустя секунд двадцать парень уже овладел девушкой, посадив ее сверху лицом к себе, и она закричала, достигнув нескольких оргазмов подряд. Когда она, обмякнув, лежала на нем, поглаживая своими тонкими пальчиками его шею и грудь, шепча, что ей очень страшно, Ростик ощущал ирреальное успокоение, как если бы, проснувшись, он убедился, что все убийства, бегство, отчаяние – всего лишь ночной кошмар. Он даже улыбнулся, вспомнив прочитанное в одной книге, что, лишь потеряв все, что можно, человек имеет шанс приобрести весь мир.


Это успокоение быстро прошло, стоило Ростику взглянуть на часы – им было пора на встречу с дядькой Линды. Парень поборол собственную слабость, когда мелькнула мысль, не послать ли все к черту, затаившись в лесу на ночь. Он развернул машину к шоссе, но ему казалось, что одно слово Линды – и он вновь заглушит мотор.


Поселок выглядел, как и большинство таких же населенных пунктов в российской глубинке. Невзрачные деревянные домики, рядом – дворики, дальше – небольшие огородики. Несмотря, что солнце почти село, было еще очень душно, и все вокруг казалось оцепеневшим.


Почти у самого въезда в Апухтино показался магазин с надписью «Продукты», приземистое здание из выщербленного временем красного кирпича. Ростик остановил машину на обочине, не подъезжая к магазину вплотную. Дальше дорога заворачивала, скрываясь за домами и деревьями. Перед магазином стояла еще одна машина, бордовая «пятерка», за рулем сидел мужчина зрелых лет, и на мгновение Ростик почувствовал радость – ему показалось, что это дядька Линды. Но парень ошибся. Всего лишь проезжавший мимо, а, может, местный житель, ожидающий супругу, зашедшую в магазин. Действительно оттуда вышла полная женщина с пакетом и направилась к машине.


– Хорошо, что открыто, – пробормотала Линда.


Им повезло, что не опоздали: в таком месте вряд ли будут круглосуточные магазины. Девушка уже собиралась выбраться из машины, но Ростик удержал ее за локоть.


– Я один схожу, – сказал он. – Не надо, чтобы нас видели вместе.


Поколебавшись, Линда кивнула.


– Только купи попить. И… если хватит, просто хлеба.


Они подсчитали деньги, Линда выругалась, решив, что кроме самой дешевой минералки ни на что больше не хватит. Успокоив ее, Ростик пошел к магазину. Внутри кроме продавщицы – высокой плотной женщины с розовыми пятнами на щеках, была маленькая девочка. Она как раз собиралась уходить, положив в пакет какие-то баночки.


Ростик рассмотрел ассортимент и с удивлением обнаружил, что хватит на литр минералки и буханку черного хлеба. Вернувшись в машину, он поцеловал Линду, и они принялись за еду. Спустя минут пять минералку выпили, а от хлеба остались только крошки, усыпавшие шорты. Ростик, не прожевывая, глотал куски хлеба, поглядывая на подругу, и ему стало тоскливо при мысли, что дочь крупного банкира, которая могла еще недавно позволить себе любую еду, грызет обычный хлеб. Еще вчера Ростик никогда бы не поверил, что такое возможно.


Линда откинулась на спинку сидения, вздохнула, погладила живот. Затем икнула, поморщившись. Спустя несколько секунд она снова икнула и выругалась. За нее взялась икота.


– Ты воздуха набери, – посоветовал Ростик. – И не дыши как можно дольше. Тогда пройдет.


Линда попробовала, но очень быстро с недовольством возразила:


– Без толку. Все равно икается.


– Ты еще попробуй. Попробуй, говорю. Пройдет.


Кое-как икота оставила девушку, и она неожиданно дернулась:


– Дядя Володя просил перезвонить.


Ростик нахмурился.


– Откуда? У прохожих мобильник просить, что ли?


– А почему нет?


– Ну… – Ростик огляделся. – Тут и прохожих-то почти не видно. Да и сомневаюсь я, что в этой дыре у первого встречного будет мобильник. 


– Ты в магазине попроси, там должен быть телефон. Только не говори, что на сотовый звонишь.


Ростик кивнул.


– Хорошо, – он открыл дверцу, чтобы выйти.


– Ростик, – она придержала его за плечо. – Может… Может, попроси еще хлеба в долг? Скажи, что вот-вот твой друг подойдет, а кошелек у него остался, он просто отошел куда-то. Неужели не дадут одну буханку?


Ростик смотрел на подругу.


– Хлеба? – переспросил он.


– Да, – ее лицо исказилось, как от боли. – Мне все равно кушать хочется.


– Ладно, попробую.


– Ростик, ты бы в залог что-нибудь оставил. Часы, например.


Парень покосился на свои дешевые часы.


– Не знаю. Нам бы поменьше внимания к себе привлекать. Чтоб никто нас здесь не запомнил.


Линда промолчала, и он, бросив: «Ладно, не волнуйся», вышел из машины. Перед ним в магазин зашла сгорбленная бабка. Ростик потоптался у входа, надеясь, что бабка, сделав покупку, выйдет, но время шло, а старушка застряла внутри. По шоссе проехало уже две машины, и водитель каждой из них бросал равнодушный взгляд на парня у магазинчика.


Решившись, Ростик переступил порог. Бабка уже расплачивалась, хотя и этот процесс грозил затянуться. Старушенция никак не могла отыскать нужную купюру, а продавщица со стойкостью и терпением святой монахини ждала, не рискуя самой рыться в кошельке клиентки, зажатом руками со сморщенной кожей и выпуклыми венами. Голос бабки, высокий, пронзительный, казалось, заглушал даже шум проезжающих мимо автомобилей. Наверное, она была глуховата, и продавщица почти прокричала ей сумму, которую та должна за булку с пакетом сметаны.


Ростик прошел вправо – к винно-водочному отделу, ожидая, когда освободится продавщица. Внезапно его покинуло относительно спокойное состояние; казалось, в защитном цоколе, где пряталась его душа, ожидая лучших времен, появилась трещина, и тревога жадно хлынула внутрь. Это случилось быстро, парень даже не осознал причину. Он непроизвольно двинулся в противоположный конец помещения, мимо двух женщин, и лишь тогда понял, что его привлек шорох за прилавком.


Шорох, который оставался незамеченным из-за громких голосов. Кто-то невидимый возился за прилавком, с треском разрывая пакеты, обертки. Еще одна продавщица, присев на корточки, раскладывает товар?    


Ростик, вытянув шею, глянул за прилавок.


Там стоял карлик в сером двубортном костюме и сером в полоску галстуке. Он рвал многочисленные пакеты чипсов, печенья, орешков, халвы так, словно у него было несколько пар рук. Все это карлик запихивал в рот, вокруг которого, как шары, разулись щеки.


Несмотря на чрезвычайную занятость, карлик покосился на Ростика и подмигнул ему, как давнему приятелю.


 


 


3


 


Смородин, покосившись на белый «Фольксваген», негромко сказал:


– Пора, – и добавил по рации. – Мы выходим.


Голос Гамова тут же отозвался:


– Понял. Ничего не изменилось?


– Наверное, они в магазине. Я, кажись, вижу внутри какого-то мужчину, и там еще кто-то у прилавка. Стекло мутное, толком не разглядеть.


– Хорошо, – быстро сказал Гамов. – Блокируйте входную дверь. Возьмете, когда он будет выходить. Только осторожнее: у девчонки тоже может быть оружие, кто знает.


– Надо бы поддержка с тыльной стороны магазинчика, – сказал Смородин.


– Двое моих уже двинулись туда, – отозвался Гамов. – Действуй.


Смородин, повернувшись к двум бойцам на заднем сидении, сказал:


– Вербицкий, со мной. А вы страхуйте. Только по сторонам тоже смотрите, вдруг это не они в магазине.


Смородин и Вербицкий, мощный, коротко стриженый блондин, вышли из машины и медленно двинулись к магазину. Они делали вид, что рассматривают деньги в своих бумажниках – обычные приезжие, нуждающиеся в покупке еды, сигарет, а может и выпивки, но сами следили за входом в магазин. В любой момент «Бонни и Клайд», эта сладкая парочка, могли выпорхнуть оттуда.


Проходя мимо белого автомобиля, Смородину показалось, что в салоне кто-то есть. Смутная фигура, хрупкая и невысокая, как будто принадлежала девушке. Он даже приостановился, вытянул шею, но салон был пуст.


Смородин тихо выругался сквозь зубы.


– Что такое? – пробормотал Вербицкий.


– Показалось.


– А-а, понятно.


Они подошли ближе, почти у самой двери остановились. Вербицкий ссутулился, по-прежнему глядя в раскрытый бумажник. Смородин оглянулся, убедившись, что сзади никого нет, и шагнул к длинному прямоугольному окну вплотную. Внутри он со спины рассмотрел молодого парня – спасибо, что в магазине уже включили свет.


Парень на секунду обернулся, и Смородин увидел его лицо. Именно это лицо он видел на фото около часа назад. Чуть склонив голову, чтобы микрофон рации, спрятанный в воротнике простой рубашки с короткими рукавами, оказался ближе, Смородин произнес:


– Это он, черт возьми. Он. И… кажется, руки у него пустые. Может, его взять там, внутри? Пока они не ограбили эту лавочку?


Похоже, Гамов колебался.


– Тебе виднее, – произнес он. – Там есть посторонние?


– Не могу сказать. Я действую, хорошо?


– Давай, – решился Гамов.


Вербицкий выхватил пистолет, встал так, чтобы распахнуть дверь. Смородин тоже выхватил пистолет, но руку прижал к бедру.


– Спокойно входим, – сказал он напарнику. – Объект с пустыми руками.


Вербицкий плавно распахнул дверь, и они вошли в магазин плечом к плечу. В ту секунду, когда Вербицкий увидел парня у прилавка слева от входа, его обоняние уловило запах зверинца. Рычание оглушило его.


Справа, там, где стоял Смородин, его уже не было. То есть он был, это была его одежда, его крепкое тело спецназовца, но головы не было! Вместо нее там находилась голова тигра!!! Крупная полосатая морда с блестевшими от слюны клыками уже тянулась к голове Вербицкого!


Он не успел ни о чем подумать, это была рефлекторная реакция. Огонь страха, казалось, спалил мозг, выхолостил всю уверенность в себе крепкого молодого мужчины. Сейчас Вербицкий защищался, и ему некогда было думать, как здесь оказался тигр, и куда подевался напарник. Клыки и запах были слишком реальными, чтобы выжили хотя бы малейшие сомнения.


Отшатнувшись, Вербицкий направил ствол в голову Смородина и дважды выстрелил.


 


 


4


 


Ростик оцепенел. То, что он видел… Это было уже слишком.


Снова у карлика была заляпана пятнами одежда, и снова все вокруг заполняло омерзительное чавканье. Уродец, на этот раз одевшийся, как банкир, давился содержимым многочисленных пакетов, спешил так, словно ему дали парочку минут, после которых еду заберут.


Как же его сюда пустили? Самое странное, что, несмотря на производимый шум, продавщица даже не смотрела в эту сторону. Она по-прежнему занималась бабулькой, как будто только что сама пустила уродца к полкам с продуктами то ли из жалости, то ли еще почему. С разрешением полакомиться всем, до чего дотянутся коротенькие ручонки лилипута.


Ростик беспомощно обернулся к окну. Он хотел уйти, там его ждала Линда, но зрелище карлика-обжоры загипнотизировало парня. Ноги застыли, тело одеревенело, лишь вяло повернулась шея. Ростик забыл про звонок Владимиру, забыл про еду в долг, его поглотило желание выбраться отсюда, прыгнуть в машину и рвануть подальше отсюда, пока есть возможность.


В магазин вошли двое мужчин, и еще до того, как Ростик увидел, что они вооружены, он понял: явились за ним с Линдой, это было, как озарение. Почему-то эта опасность не вогнала его в панику, наоборот помогла – избавила от противоестественного оцепенения. Ростик нащупал под футболкой рукоять пистолета, когда случилось то, чего он никак не ожидал. Один из мужчин резко вскинул пистолет и прострелил своему напарнику голову.


Сквозь грохот послышался визг продавщицы. Закудахтала старушка, словно ей было тяжело кричать, но свою лепту она не могла не внести. Застреленный в упор кулем повалился на пол. Кровью заляпало стены, потолок, прилавок, полки с продуктами.


Но шум не заглушил чавканье карлика.


Ростик пригнулся, прицелился в блондина, прикончившего напарника. Тот покосился в сторону Ростика, но ничего не предпринял. Из подсобной части магазина к прилавку выскочили двое спецназовцев.


Блондин открыл по ним огонь, и Ростик распластался на полу.


Карлик по-прежнему давился очередной пачкой чипсов.


 


 


5


 


Вербицкий не понимал, что происходит, и действовал автоматически.


Где-то под слоем этого безумия у него мелькнул отголосок видения: он, еще маленький мальчик пяти лет, пришедший вместе с родителями в зоопарк, получил первый в своей жизни сильнейший испуг, когда один из трех тигров, находившихся в клетке, с рычанием бросился на прутья. Клетка выдержала, иначе и быть не могло. Но что это значило для ребенка? Реакция организма оказалась быстрее, нежели понимание, что тигр в бессилии отскочил назад, и мальчику ничто не угрожает.


Точно также спустя почти четверть века Вербицкий действовал быстрее, чем его мозг переваривал происходящее.


Он на секунду зажмурился, когда тигриная голова на человеческом теле разлетелась ошметками смрадной плоти, а кровью хищника Вербицкому заляпало лицо. Затем спецназовец покосился влево, где находился преступник, но почему-то никого не заметил.


Потом… потом из глубины магазин донесся какой-то шум, и Вербицкий понял, что это рычание хищников. Сбежали из ближайшего зоопарка и уже попробовали человечину?


Один из хищников вскочил на прилавок, и Вербицкий не колебался – он выстрелил в голову тигра. Животное рыкнуло, заваливаясь назад за прилавок, а за ним уже маячила еще одна полосатая морда. Старушку возле прилавка отшвырнуло, словно что-то невидимое ее ударило. Она ахнула, распластавшись на полу. С полок посыпались продукты: банки, пакеты, пластиковые бутылки, мешочки; казалось, по ним пробежался полтергейст. Со звоном вылетело оконное стекло.


Вербицкий выстрелил во второго тигра, и тот, вскрикнув, как человек, завалился за прилавком. Вербицкий повернулся к выходу, и как раз вовремя – входную дверь выбило ударом массивного полосатого тела.


Эти твари были вокруг. Похоже, из-за зоопарка сбежали все тигры, и, естественно, эти гнусные кошки явились туда, где, кроме людей, была жратва – в продуктовый магазин. Вербицкий расстрелял тигра в упор, вынудив отступить второго. Он прижался к стене, быстро перезарядил пистолет, вновь выглянул в дверной проем, увидел полосатое тело, выстрелил.


Его колотило, он потерял чувство времени. Он пытался не пустить хищников внутрь и одновременно подстрелить как можно больше из них. Перед входом из мертвого тигра толчками выступала кровь. Вербицкий расстрелял вторую обойму, а может и третью.


Когда он вновь перезаряжал оружие, его ткнуло в спину чем-то горячим, и сознание быстро погрузилось во мрак.


 


 


6


 


Ростик видел, как блондин прострелил спецназовцу голову и зацепил его напарника, но теперь это парня не удивило. Весь этот абсурд имел какое-то отношение к той мерзкой твари, что чавкала за прилавком в метре от Ростика, но сейчас парнем владело одно желание: вырваться из магазина и оказаться в машине рядом с Линдой.


Ростик привстал, понимая, что лучше прыгнуть за прилавок – хоть какое-то укрытие. Он с опозданием понял, что один из спецназовцев выстрелил в старушку, и ту отшвырнуло, словно тряпичную куклу. Очередью второго спецназовца разбило окно, вспороло полки с продуктами.


Ростик заметил, что к магазину бегут еще двое вооруженных мужчин, наверняка тоже спецназовцев. Злополучный магазинчик превращался в место бойни.


Когда они выбили дверь, Ростик перепрыгнул за прилавок и, пригибаясь, рванул к подсобному помещению, где был выход на улицу. У входной двери началась пальба, но Ростик не остановился, не залег. Почему-то его толкала вперед уверенность, что черный выход свободен. Пока. И стоит ему промедлить, выход закупорят. Лучше поторопиться, пока… блондин занят своими партнерами.


Перед тем, как прошмыгнуть в заднюю часть магазина, Ростик на секунду-другую остановился. Путь преградил лежащий на полу спецназовец. Блондин ранил его в шею и грудь. Он тяжело дышал, и его взгляд был мутным, но рука все еще сжимала автомат. Ростик заколебался, опасаясь, что раненый выстрелит в него, но тот, пытаясь подняться, смотрел в потолок.


Ростик перепрыгнул его и спустя считанные секунды выскочил на улицу. Не долго думая, он рванул к ближайшему забору, огораживавшему двор соседнего дома, перемахнул его и под прикрытием вернулся к дороге, где оставался «Фольксваген».


Линда сидела в машине бледная, словно наложила толстенный слой пудры. Ростик перелез забор, пригибаясь, бросился к дверце водителя, забрался в салон.


Линда вздрогнула и едва не закричала, не сразу узнав своего парня.


– Ростик, ты… О, Господи! Что там… Ты… вернулся…


– Уходим, – бросил он и завел автомобиль.


Когда нога утопила акселератор, Ростик оглянулся, с облегчением заметив, что их никто не преследует.


 


 


7


 


Гамов приподнял голову раненого и громко потребовал:


– Что здесь было?! Скажи: что? Ты слышишь, Васек?


Лейтенант едва сдерживался, чтобы не заорать, круша все вокруг. Он никак не мог объяснить себе то, что случилось в этом магазине. Он никак не мог принять, что Вербицкий застрелил Смородина и отстреливался от других напарников, из-за чего появилось еще два трупа и двое тяжело раненых. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы один из этих раненых, Василий, не выстрелил Вербицкому в спину.


Пока весь этот абсурд еще продолжался, а Вербицкий отстреливался от своих партнеров, будто террорист, засевший в здании, у Гамова мелькнула мысль, что спецназовца купили те, с кем были связаны «Бонни и Клайд». Кто его знает, какую жилу копнула группа Гамова, устроив засаду, а продажные ребята были и будут. Теперь, получив возможность хоть что-то проанализировать не в чудовищной спешке, лейтенант отбросил эту мысль. Слишком мудрено. Куда проще было бы предупредить нужного человека, а не устраивать перестрелку в стиле камикадзе – без явной надежды на успех.


Раненый отхаркнул кровь, и Гамов сжал зубы, пытаясь успокоиться.


– Что здесь случилось? – спросил он мягче и тише. – Ты понимаешь, что я спрашиваю?


Василий едва заметно кивнул. Несмотря на критическое состояние и сильную боль он удивился: в нескольких метрах между прилавком и полками лежала продавщица в заляпанном кровью рабочем халате, а еще пару минут назад Василию казалось, что на ее месте находилось тело молодого мужчины, «Клайда», которого он подстрелил, ворвавшись в магазин. Куда же тот подевался? Почему несчастная женщина оказалась с этой стороны прилавка?


Когда они с напарником выскочили из подсобки, продавщица стояла у окна. Справа находился «Клайд» с пистолетом, дуло которого удлинил глушитель, а по другую сторону прилавка стояла «Бонни», и она также была вооружена. Она уже целилась в напарника, и тот не стал нежничать – выстрелил в девку первым. Василию ничего не оставалось, как пальнуть в ее дружка.


Затем произошло что-то странное. Вербицкий, стоявший у входа, выстрелил по своим. Василий так и не успел ничего обдумать – его отшвырнуло на косяк, и, кажется, он ненадолго потерял сознание. Придя в себя, он понял одно: Вербицкий по-прежнему стреляет по своим. Василий кое-как привстал и выстрелил в него.


Это усилие подкосило его, последовал очередной провал. Теперь перед ним было лицо Гамова, и шеф требовал объяснений. Поморщившись, Василий заговорил.


С улицы донеслось завывание «скорой помощи». Гамов встал, посмотрел на помощника.


– Веди их сюда, – сказал он.


Затем вновь связался с начальством, чтобы убедиться: дороги перекрыли в разных направлениях. Ведь Гамов не заметил, как «Бонни и Клайд» исчезли из виду.


 


 


8


 


Ростислав притормозил нескоро. Он проскочил Апухтино, затем был мост через речку Упа, за ней – Одоев, чуть более крупный, чем Апухтино. Оба населенные пункты уже затягивали сумерки, и это казалось дополнительным шансом.


Когда домишки остались позади, Ростик взял правее, в западном направлении, на Белев, стоявший на трассе Калуга – Орел. Можно было двинуть в южном направлении, но рано или поздно после второстепенных дорог путь преграждала еще одна крупная дорожная артерия – Е 95. Впрочем, в этот момент Ростик не очень понимал, какое лучше выбрать направление.


Он лишь приговаривал, прося Линду, чтобы она потерпела еще немного, и они где-нибудь остановятся. К счастью, подруга молчала после того, как в Апухтино спросила: не стрелял ли Ростик в людей? Он кое-как успокоил ее, но объяснить, что именно произошло в магазине, у него не вышло. Позже, не в этой обстановке. Сейчас он думал о том, что подруга осталась голодной, а Владимира они так и не увидели. Одной сорванной встречи хватило для новой порции отчаяния.


Вскоре Ростик заметил, что заканчивается бензин, машина встанет гораздо раньше автострады. Ничего не оставалось, как в первой же деревеньке попытаться разжиться бензином. Спустя пару километров возникло селение, но в сумерках Ростик не прочитал название. Он сбросил скорость, вглядываясь в дома по обеим сторонам дороги. Вновь их сопровождала та же серость глубинки, как будто за прошедшие годы все прошедшие сумерки оставляли за собой по одному мазку. Прохожих вообще не было, и Ростик с неохотой признал, что придеться зайти в какой-нибудь дом.


Заодно можно попросить еды – сказать, что потеряли кошелек, а домой еще долго пилить.


Неожиданно их обогнал бежевый «Опель». Ростик увидел супружескую чету, а сзади, кажется, были двое детей.


– О! – воскликнул он. – Они нам могут бензина плеснуть. Хотя бы пару литров, до трассы дотянуть.


«Опель» быстро удалялся, и Ростик увеличил скорость следом за ним. В это мгновение он услышал всхлип Линды – она смотрела перед собой расширенными глазами.


– Что такое, малышка?


– Ростик! – вскрикнула девушка. – Ростик!!!


– Да что случилось?!


Он присмотрелся и… все понял, когда подруга вскрикнула:


– Он там, на заднем сидении! Я видела!


Их «Фольксваген» уже нагонял «Опель», и Ростику показалось, что он различает на заднем сидении впереди идущего автомобиля того, о ком подумал, но в этот момент его внимание привлекли два автомобиля на обочине, возникшие словно ниоткуда. В первое мгновение они выглядели пустыми, затем из-за них вышел гаишник с полосатым жезлом и сделал знак остановиться.


Ростик заметил еще несколько темных фигур, они как будто таились в тени. Он притормозил, пытаясь достать пистолет. Несмотря на сумбур в голове, он догадался, что это засада спецназа – похоже, оставшиеся в живых в Апухтино связались с отделениями УВД ближайших населенных пунктов, и по крайней мере, в одном направлении, на Белев, силовики среагировали фантастически быстро. Скорее всего, в Одоеве видели, в каком направлении умчался «Фольксваген».


Проклятье! Именно это направление и выбрал Ростик! Здесь им с Линдой уже не выбраться из ловушки с той же легкостью, как из продуктового магазина.


Линда вскрикнула, заметив оружие у людей в темных одеждах.


Ростик затормозил, пытаясь развернуться. Рука, наконец, извлекла пистолет, но это уже не могло им помочь.


 


 


9


 


Сержант Перчин, переодетый в гаишника, еще не достиг проезжей части, когда понял, что белый автомобиль не остановится. Водитель проигнорировал взмах жезла.


К счастью, капитан, руководивший засадой, среагировал быстро. Перчин заметил, как пришли в движение партнеры. Двое выскочили из-за кустарника, росшего вдоль забора, трое выскользнули из-за машин. Еще по одному, словно беря преступников в клещи, выбежали из дворов, расположенных напротив друг друга через дорогу. Сам капитан рванул темно-вишневую «девятку» вперед, преграждая путь.


По плану они должны были преградить путь, изобразив аварию: машина, развернутая посреди дороги, водитель, лежащий возле распахнутой дверцы. К сожалению, не хватило времени – преступники были уже здесь. Еще за ними ехал «Опель» с целым семейством, что лишь усложняло положение.


Подонок, сидевший за рулем «Фольксвагена», уже вытянул «пушку». Он даже не пытался увеличить скорость. Наверное, решил, что «гаишник» в одиночестве. Перчин знал о нем лишь, что это «какой-то отморозок с подружкой подстать себе», и все происходящее более чем подтверждало эти слова. Увидев, как «девятка» преградила путь, отморозок притормозил, не пытаясь прорваться вперед. Он вкинул пистолет, целясь в водителя.


И еще Перчин увидел, что в него целится девка с пассажирского сидения, она также была вооружена.


Перчин повалился на землю с криком:


– Осторожно! Они будут стрелять!


Отморозок вместе с боевой подругой действительно открыли огонь. Перчин заметил, прежде чем вжаться в землю, как скалилась сучка, пытаясь подстрелить его. Одновременно с ними стрельбу начали спецназовцы, поняли, что цацкаться с отморозками очень рискованно, и лучше уложить их на месте, чем позволить им зацепить кого-нибудь из ребят.


Одна из пуль угодила в бензобак, раздался взрыв, и Перчин, приникший к земле, против воли стал отползать.


 


 


10


 


Ростик заметил, что с другой стороны дороги к ним метнулась тень. Еще один человек в темной одежде с автоматом подбежал к ним сзади. Впереди одна из машин рванула вперед, и дорогу перекрыли еще раньше, чем проскочил впереди идущий «Опель».


Их с Линдой взяли в клещи. В кого ему было стрелять? И был ли вообще смысл отстреливаться? Даже страх, что это вовсе не спецназ, а люди Бориса, ничего не изменил. Они были вооружены и окружали их.


Линда вскрикнула, когда человек, подбежавший к машине справа, распахнул дверцу. Она попыталась закрыть дверцу, но мужчина перехватил ее руку.


– Спокойно, – быстро сказал он. – Вам ничего не сделают, я из милиции.


Ростик уже навел на него пистолет, но спецназовец, казалось, даже не заметил этого.


– Впереди, в той машине, преступники. Выходите быстрее! – спецназовец потянул Линду из машины, и девушка подчинилась. – Возможна стрельба, вы рискуете.


Ростик растерялся. Секунду назад он еще мог подумать, что спецназовец не рассмотрел пистолет у него в руке из-за полумрака сумерек, но теперь стало ясно: продолжался сюрреализм, начавшийся еще в продуктовом магазине Апухтино. Если не раньше.


Додумать Ростик не успел. Теперь с его стороны распахнулась дверца, чьи-то мощные руки подхватили его, и Ростик почувствовал на затылке теплое дыхание.


– В укрытие, земляк, – произнес спецназовец. – Во двор.


Ростик не сопротивлялся. Впереди резко затормозил «Опель», послышались крики, гаишник упал на землю. Затем… Затем началась стрельба. Спецназовец, увлекший Линду, повалил ее на землю. Тот, что тянул Ростика, отпустил его, крикнув: «Ложись!», а сам пригнулся, двинулся в сторону «Опеля». Сквозь грохот автоматического оружия и одиночных пистолетных выстрелов было слышно, как пули пробивают обшивку автомобиля. Со звоном повылетали стекла. Из «Опеля» уже неслись вопли, и Ростику послышались детские крики. Спецназовец оставил Линду и тоже выстрелил по «Опелю». Ростик, прижимаясь к земле, перекатился к девушке, привстал на колени, потянул ее за собой. Распахнутая калитка чужого двора была всего в нескольких шагах.


Когда они вдвоем ввалились во двор, на улице раздался взрыв. Ростику показалось, что он почувствовал движение горячего воздуха. В одном из домов выбило стекла. Закричала женщина. Ростик, не задерживаясь, поднял Линду на ноги, потянул ее к огороду за домом.


– Быстрее, Линда! – выкрикнул он. – Надо уходить!


Пробежав по грядкам лука и редиски, парень с девушкой перемахнули невысокую ограду. Выстрелы сзади смолкли, но теперь им на смену пришли душераздирающие крики, заглушившие короткие указания командира спецназовцев.


Ростик, как и Линда, задыхался, но он не позволил ни себе, ни ей остановиться даже на полминуты. Если поначалу он надеялся, что засаду готовили на каких-то бандитов, а он с Линдой волею обстоятельств оказался в самом эпицентре разборок, то сейчас Ростик понял: спецназовцы, как и в магазине в Апухтино, видели что-то не то. Значит… Значит, они охотились именно за ним с Линдой!


Ростик тянул подругу к лесу через открытое пространство с высокой травой, понимая, что их бы уже заметили, если бы не сумерки, переходившие в ночь. Когда лес принял беглецов в свои объятия, Ростик понял, что ни он, ни Линда не обойдутся без паузы, и отпустил ее руку. Девушка повалилась на землю, Ростик опустился рядом с ней на корточки.


– Ростик, почему они… – задыхаясь, проговорила Линда, глотнула воздуха и выпалила. – Что там было? Почему они стреляли в ту машину? Они думали, что там – мы?


Ростик покосился на подругу и отвернулся, как будто в темноте она видела его глаза. Не дождавшись ответа, Линда прошептала каким-то обвиняющим тоном:


– Ростик, ведь тех же людей… их убили. Думали, что там находимся мы.


Ростик протянул Линде руку.


– Пошли. Когда они опомнятся, нас будут искать.


– Ростик! – вскричала девушка. – Тех людей убили из-за нас! Неужели ты не понял?!


Он развел руками в стороны и устало прошептал:


– Понял, понял. Но что я теперь могу сделать?


 


 


11


 


В телефонной будке, возможно, единственной на весь Одоев, Владимир чувствовал себя так, словно под рубашкой, прилипшей к телу, расплавляется сама кожа.


Он с трудом улавливал то, что говорил ему Савельев.


Была уже ночь, но будка, превратившаяся за день в топку крематория, все еще хранила влажный жар, отдающий готовым расплавиться железом. Если бы Владимир не придерживал дверь будки ногой, он рисковал бы задохнуться, как в газовой камере.


Он так вымотался, но все еще не мог позволить себе отдохнуть. Не снять номер в близлежащей гостинице, если то обшарпанное здание вообще тянуло на подобное определение, а просто растянуться на заднем сидении своей «восьмерки». Не мог. Он по-прежнему не знал, где сейчас племянница, что с ней и с ее парнем.


Когда он прибыл на место встречи, там уже не было Линды, зато был настоящий переполох из толпы зевак – местных жителей, из машин милиции и «скорой помощи», из криков и причитаний. В свете фар Владимир рассмотрел какие-то тела, что выносили из небольшого продуктового магазинчика. Он даже попытался прорваться к ним: на секунду-другую его обуял страх за Линду. Конечно, его не пропустили, и Владимир подавил желание что-то объяснить. Чего доброго, его задержат, если узнают, что Владимир как-то связан с парочкой, из-за которой, он в этом не сомневался, здесь и случилось что-то нехорошее. Никакой информации он все равно не раздобудет. Уж лучше действовать через Савельева.


Владимир позвонил ему с мобильного. Савельев, недовольный, даже злой, попросил его позвонить позже и желательно с обычного телефона на его домашний.


После этого Владимир, разъезжавший по Апухтино и Одоеву, дважды звонил Савельеву, но тревожный голос жены говорил, что мужа еще нет. И Владимир, изведясь черными мыслями до состояния полнейшего равнодушия к окружающей действительности, решил, что перекусит, благо, что еще в Калужской области купил целый пакет еды, а после обязательно дозвонится до Савельева и потребует объяснений.


К счастью, на этот раз следователь был дома – по его словам, только что зашел, даже разуться не успел.


– Вот такая история, земляк, – добавил Савельев, прежде чем замолчать. – Они там, в Туле, что-то темнят, но ясно одно: заварил всю кашу парень твоей племянницы. Не все трупы на его совести, но, поверь, спишут на него, нянькаться не будут. Извини, ничем не могу помочь.


Владимир молчал, не зная, что сказать. Пауза затянулась, и Савельев поинтересовался:


– Эй, ты еще здесь?


Владимир вздохнул:


– Послушай, ты вот сам в такое можешь поверить: какой-то пацаненок, который в армии служил в стройбате и с оружием даже толком обращаться не умеет, завалил половину группы захвата и слинял в неизвестном направлении? Ты в это веришь?


Теперь вздохнул Савельев, и Владимиру показалось, что следователь находится рядом с ним в телефонной будке.


– С меня-то ты что хочешь? – пробормотал Савельев. – Ну, не верю, и что с того? Я ж там не был, я тебе с чужих слов передаю, что там было. Да, я знаю, с этой парочкой уже связано несколько странных случаев, но это не уводит их от того, что они замешаны в преступлении! Это ты понимаешь, майор?


Владимир закрыл глаза, уперся лбом в грязное стекло будки. Оно было теплым, как деревенская печь, еще хранившая в своем чреве не погасшие угли.


– Черт, – пробормотал он. – Все не так, не так. Я не знаю, в чем дело, но происходит что-то необъяснимое, а моя племянница, скорее всего, не виновата. Да и парень ее… И он тоже…


Владимир запнулся. Как он мог что-то утверждать?


На том конце провода кашлянул Савельев.


– Ее парень – убийца, – произнес следователь так тихо, словно сомневался, надо ли, чтобы его услышал собеседник. – И твоя девчонка… она идет, как соучастница. Ее парень убил нескольких спецназовцев.


– Ты уверен? – прошептал Владимир. – Я хочу сказать, ты мне точно правду говоришь?


– О, Господи! – воскликнул следователь. – Для чего ж я попросил тебя звонить мне домой, а не на рабочий или сотовый? Я ж тебе не имею права все это рассказывать! Обижайся, не обижайся, но ты, хоть и майор МЧС, для следствия – никто.


Владимир даже не рассердился, он чувствовал безмерную усталость. Наверное, слишком измотался, ему обязательно нужно подремать. Он уже хотел положить трубку, когда Савельев смягчился:


– Я сразу сообщу тебе, как только узнаю, где они. Или какие-то новые факты.


Владимир вышел из будки, но духота и снаружи была сильной. Он попробовал еще раз набрать номер мобильника Линды, но тот оказался недоступен, и Владимир уже не знал, хорошо это или плохо.


Чувствуя себя, как заблудившийся мальчишка, он шагнул к своей машине, смирившись, что сейчас устроится на заднем сидении и закроет глаза.


 


 


12


 


Какое-то время Ростик и Линда спали в лесу, как будто находились в безопасности у себя дома: обнявшись, провалились в небытие, не ворочаясь, без снов. Ночь была на редкость теплой, и все-таки под утро к телу пробралась прохлада земли, и это разбудило парочку.


Отдых, какой бы он ни был, прекрасный тихий рассвет, стук дятла и пение какой-то птицы – все это ослабило мрачное состояние души. Во всяком случае, Линда уже не причитала о погибших из-за них с Ростиком людях, о каком-то проклятии, что преследует их еще с отцовского дома. Вместо этого она осмотрелась, обнаружила кусты малины и, позвав Ростика, принялась поедать ягоды. Немного приглушив голод, они отыскали ручеек и напились воды.


Линда крепко обняла Ростика, он подумал, что она хочет ласкаться, а на это парень сейчас не был настроен, но девушка легла на землю, подложив руки под голову, и задремала. Ростик прилег рядом, приобняв Линду. Он тоже чувствовал, что ему не мешает поспать, слишком рано они проснулись, но, несмотря на это, он просто лежал, наблюдая, как над переплетенными ветвями деревьев набирает силу и яркость голубизна неба.


Некоторое время, пока Линда тихо дышала, изредка вздрагивая во сне, у Ростика получалось ни о чем не думать, просто смотреть в небо, расслабившись, ожидая, пока проснется подруга. И все-таки тревога взяла свое – в голову полезли мысли, одна чернее другой.


Чтобы Ростик не думал о себе, он совершил убийство. Да, банкир угрожал ему ножом, не только ему, но и собственной дочери, тем не менее, Ростик уже никому и никогда не докажет, что это была самооборона, и у него не было иного выхода. То, что последовало дальше: и мужчина, у которого они с Линдой угнали машину, и люди в кафе, и спецназовцы в магазине, не говоря о тех несчастных, оказавшихся в своем «Опеле» перед машиной Ростика, все это возложило на его жизнь и свободу громадную могильную плиту, из-под которой уже никак не выбраться. Парень не мог себе объяснить, скорее он чувствовал, что оперативники очень многое свалят на него. Многое из того, что он не смог бы проанализировать, впрочем, как и они.


Как объяснить этого мелкого урода в сером? Почему такое впечатление, что он преследует их с Линдой? Как ему удается найти их? Почему на него никто не обращает внимания, и как он выбрался из той передряги в магазине, он ведь был занят поеданием чипсов?


Что он такое?


Когда они с Линдой сбежали вчера, никто из них не завел разговор о том, что в той машине, подвергшейся обстрелу, сидел серый карлик. И он снова что-то жевал. Может, он наконец-то сдох, ведь эта машина взорвалась? Ростик хотел верить в это даже больше, чем в то, что благодаря какому-нибудь чуду смог бы оправдаться в убийстве банкира. Почему-то карлик пугал его все больше и больше, значительно больше, нежели правосудие или даже люди Бориса.


Линда снова вздрогнула во сне. Ростик повернул голову, заглянул в ее лицо. Ее веки подрагивали, и он догадался, что подруга проснулась, но глаза не открывает. Парня окатила волна нежности такой силы, что он прижался к девушке, обнял ее сильнее и понял, что обязан уберечь хотя бы ее, раз уж на своей жизни пора ставить крест.


– Ростик? – Линда заморгала глазами.


– Ты должна прийти в ближайшее отделение милиции и заявить, что я тебя похитил. Что увез под угрозой расправы и все такое. Но тебе удалось сбежать.


– Ростик, я…


– Ты меня понимаешь? Это единственная возможность спастись хотя бы тебе. Никто ничего не проверит, и без этого полно странностей. Пусть вешают на меня всех собак, все равно мне не отмыться.


– Я никогда этого не сделаю! – заявила девушка.


– Но почему? Зачем погибать вдвоем?


– Я буду с тобой! Ты для меня – самый близкий человек на свете! Без тебя я уже не смогу жить!


– Сможешь, Линда. Сможешь. Люди и не к такому привыкают. Сколько мы с тобой встречаемся? Полгода? Представь разведенную женщину, прожившую с мужем лет пятнадцать-двадцать, с двумя детьми. Да она бы посмеялась над твоим «горем». И я…


– Послушай! – Линда вскочила на ноги, ее лицо исказилось, как будто она хотела броситься на своего бой-френда. – Что ты несешь? Ты хочешь сказать, у меня дурь в голове, что я малолетка, которая, расставшись с тобой, через неделю все забудет? Так что ли? Ты это хочешь сказать?!


Ростик смутился – он понял, что переборщил.


– Линда, пожалуйста, давай не…


– Я тебя не брошу! – вскричала девушка. – Я буду с тобой до конца! Думаешь, если мне всего девятнадцать, я еще ничего не понимаю и не могу любить?! Ты для меня – родной, я тебя никому не отдам. Если только… если ты сам меня… не бросишь.


Она поникла и заплакала. Ростик, все еще опасаясь, что она снова закричит, обнял ее, попытался успокоить. Они отошли от дороги приличное расстояние, но кто знает, не ищут ли их именно в этом лесу? Лучше вести себя тихо даже, если кажется, что кругом – никого. Неожиданно Линда начала целовать Ростика, ее руки расстегнули его шорты, свои, и спустя минуту она уже легла на землю, потянув парня на себя.


Вскоре они вновь провалились в тревожную дрему и лишь к полудню встали, двинувшись в сторону противоположную дороге. Спустя часа полтора умеренной ходьбы впереди показалась деревенька, и парень с девушкой решили, что надо просто зайти в какой-нибудь дом и попросить еды. Голод допекал их слишком сильно, чтобы искать магазин, или звонить Владимиру и ждать, пока он приедет. Кроме того, если им повезет, они могли бы устроиться во дворе того же дома, где им дадут еды, это надежнее, нежели ждать дядьку Линды перед магазином, там их увидит народа больше, чем нужно.


– Скажем, что машина сломалась прямо в лесу, – предложил Ростик, поколебался и спросил. – Может, лучше я один пойду? Мало ли, вдруг нас здесь уже ищут?


Линда покачала головой.


– Пошли вместе. Я не хочу отпускать тебя одного.


Он хотел успокоить ее, сказать, что по какой-то ирреальной причине их уже дважды не смогли задержать группы захвата, но промолчал. От этой мысли повеяло холодом. Казалось, в этом спасении был некий скрытый подлог, который извратит всю суть.


Постояв на опушке пару минут, они с Линдой вышли из леса.


 


 


13


 


Гурон заметил впереди, возле магазина, «восьмерку» Владимира и поставил свою «Тойоту» в квартале на противоположной стороне улицы между двумя припаркованными машинами так, чтобы не бросаться в глаза.


Арсеньево по величине и населенности было не лучше, чем Одоев, и нужно было быть осторожным.


Владимир вышел из магазина с каким-то пакетом, сел в машину, но двигатель не завел. Похоже, он решил перекусить. Гурон, ухмыльнувшись, последовал его примеру. Он достал банку тушенки, кусок хлеба и два помидора, но сначала маленькими глотками, не спеша, выпил пол-литра воды.


Медленно пережевывая пищу, словно индийский йог, следя за человеком в бежевом автомобиле, Гурон ухмылялся. Все-таки с Борисом, несмотря на его ограниченность, можно работать. Гурон сам мог бы следовать за Владимиром, не теряя его из вида, но, во-первых, куда проще и надежнее было «дать ему свободу» для начала, а затем принять лишь одну «эсэмэску» с предполагаемыми координатами объекта, вычисленными по сигналам его мобильника. Во-вторых, путь затягивался, неизвестно, когда объект еще встретит «Бонни и Клайда», а маячить сзади в одной и той же машине опасно – объект может заметить слежку, а тогда все усложнится.


И все-таки в какой-то момент Гурон забеспокоился, если такое понятие вообще можно было к нему применить. Он чувствовал, что объект может сменить мобильник, по наитию или еще по какой причине, и Гурон рисковал потерять его надолго. К счастью, он успел. Теперь ему оставалось совсем немного – дождаться, когда объект еще разок покинет свою машину, хотя бы на минутку, например, зайдет в магазин, как полчаса назад, и Гурон прикрепит к бамперу его машины маленькую штучку, которая позволит получать сигнал постоянно, куда бы объект ни отправился.   


Гурон покончил с едой, завернул все в бумагу, сунул в бардачок. Значит, объект тоже покончил с едой – вряд ли он смог бы «обогнать» Гурона по медлительности поглощения пищи. Но объект не уезжал. Он не знал, куда ему ехать, не знал, где сейчас находится его племянница со своим бой-френдом. Он и так отъехал от Апухтино более чем на двадцать километров в южном направлении, а ведь это не обязательно должно быть верным.


Гурон ухмыльнулся, барабаня пальцами по рулю. Кажется, объект пытается соображать, что похвально в любой ситуации. И что на руку самому Гурону. Ему не придеться суетиться, думая, как поговорить с человеком из Тульского МВД и в то же время не упустить объект. А ведь «крот» уже где-то на подступах к Арсеньеву. Мчится на встречу с Гуроном, чтоб поведать интересные подробности о перестрелке в Апухтино, знает, что за это денежку получит. И разговор настолько интимный, что «эсэмэсками» и звонками не обойтись, нужно в глазки друг дружке смотреть.


Завибрировал мобильный, Гурон глянул на экран. Это был Роса.


– Наш друг в Арсеньево, – сообщил подручный Бориса. – Что ему передать?


Гурон назвал улицу, описал место, добавил, что «крот» должен подъехать и просто ждать, пока к нему не подойдут.


– Он в серой «девятке», – Роса отключил связь.


Гурон посидел с полминуты, поглядывая на «восьмерку» объекта, затем покинул машину, прихватив бутылку с водой, медленно двинулся вдоль улицы. Встал за деревом, и теперь его не сразу можно было заметить из проезжающих мимо машин. Объект также не мог его заметить.


Было четыре часа пополудни, жара невыносимая, и прохожих почти не было, лишь изредка проезжали машины. Дома по обеим сторонам дороги, деревянные, в глубине своих дворов, казалось, спали, не желая ничего видеть. Отчасти Гурон рисковал – объект мог куда-нибудь сорваться, и тогда киллеру пришлось бы двинуться следом за ним, что, скорее всего, бросилось бы в глаза. Но Гурон чувствовал, что объект еще не догадывается о слежке, он вообще об этом не думает.


Спустя пять минут на другой стороне дороги, наискосок от того места, где стоял Гурон, остановилась серая «девятка». Водитель заглушил двигатель и стал оглядываться. Это был худой и явно невысокий мужчина. Несмотря на обычную одежду, голубую в клетку рубашку с коротким рукавом, повадки и выражение лица выдавали в нем классического мента.


Гурон натянул на голову синюю бейсболку, прихваченную именно для такого случая – верный способ остаться неузнанным, медленно двинулся к серой машине. Водитель заметил его уже в нескольких шагах, напряженно, недоверчиво всмотрелся в Гурона, хотел что-то спросить, но промолчал. Гурон забрался на пассажирское сидение, ухмыляясь, искоса поглядывая на «крота», и, будто решив, что тот достоин снисхождения, кивнул в знак приветствия. С этого места он по-прежнему видел машину объекта.


– Вы – Коля? – назвал «крот» договорное имя.


Гурон улыбнулся, протянул водителю бутылку с водой.


– Будешь? – спросил он.


«Крот» заколебался, протянул руку, но Гурон уже сам приложился к бутылке, сделав вид, что не заметил согласия.


– Правильно, – констатировал он. – В жару чем больше пьешь, тем больше хочется. Кстати, у тебя здесь нет таких маленьких неприятных штучек, которые могут записать мой голос?


«Крот», и без того напряженный, недоверчивый, заерзал.


– Да вы что, – он через силу улыбнулся, загипнотизированный взглядом Гурона. – Как можно? Я ж не совсем идиот.


Гурон посмотрел на него так, словно искренне усомнился в его последних словах. Затем неожиданно рассмеялся, как с давним приятелем. «Крот» деланно засмеялся следом. Гурон неожиданно прервал смех и спросил:


– Проверить или ты сам достанешь? Только быстро решай.


«Крот» вздрогнул, пытаясь справиться с собой. Теперь он превратился в подростка, которого впервые привели в каталажку и устроили ему допрос. Он что-то залепетал, что-то о Борисе, и Гурон убедился: предстоящий разговор останется лишь в их памяти.


Гурон по-отечески улыбнулся, похлопал водителя по плечу и потребовал:


– Ладно, потом. Ты о деле. Как там нашему молодцу «Клайду» удалось вырваться из лап группы захвата? Очень занимательная история.


«Крот» суетливо, сбивчиво заговорил, а Гурон смотрел вперед, на «восьмерку». Объект по-прежнему ждал, надеясь, что племянница все-таки позвонит на его мобильный.


Когда «крот» позволил себе паузу, вспоминая, не упустил ли он чего, Гурон, как бы размышляя вслух, пробормотал:


– Говоришь, ваш по своим же лупил? Забавно.      


«Крот» закивал.


– И как это в уголовной хронике преподали? – спросил Гурон.


– Очень смутно. О деталях не распространялись. Мол, все на совести преступников и так далее. Началось внутреннее расследование. Но это еще не все, – быстро добавил «крот».


– Не все?


«Крот» глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду.


– Вчера, чуть позже, по дороге на Белев была еще одна перестрелка. Я пока мало что знаю, но, кажется, там снова были те парень с девушкой. Им перекрыли дорогу, но они ускользнули. И… судя по всему, там погибли посторонние люди.


Гурон заулыбался, широко, как будто увидел давнего друга. И человек, говоривший с ним, окончательно решил: у смуглого бандита не в порядке с головой.


 


 


14


 


Ростику с Линдой повезло. В первом же доме, куда они постучались, им открыла сердобольная бабулька из тех, готовых помочь любому, кто постучится в их дверь. Ростик быстро объяснил, почему они оказались здесь без машины и денег, но это, пожалуй, не имело значения. Бабушка пригласила их, толком не выслушав.


Несмотря на жару, она повязывала голову платком. Маленькая, подвижная, в застиранной, но чистой бледно-зеленой кофточке, она что-то увлеченно говорила про своих внуков, которые были не намного старше Ростика с Линдой, представившихся Димой и Таней. К сожалению, внуки жили и работали в столице и потому приезжали очень редко. Бабушка усадила парня с девушкой за стол, и Ростик решил, что насчет телефона поинтересуется позже. Лучше сначала поесть, пока дают, все остальное – потом.


Они с Линдой принялись за холодную жареную картошку с кусочками сала, бабулька поставила на стол простоквашу и булку с вареньем из смородины. Покончив с едой и поблагодарив хозяйку, Ростик спросил, нет ли у соседей телефона; то, что в этом доме телефона не было, он уже понял.


– Григорьевы, – сказала старушка. – Это через два дома. Мишка с Клавой. Схожу, но их, наверное, сейчас еще нет дома.


Линда и Ростик поднялись из-за стола, хотели подождать хозяйку перед домом, но она замахала руками.


– Будьте здесь, в доме не так жарко. Посидите, я быстро. Чтоб не скучно, вот вам телевизор включу, – она просеменила к маленькому черно-белому телевизору.


Когда она ушла, Ростик и Линда посмотрели друг на друга.


– Ты наелась? – спросил он.


Она погладила живот.


– Фу! До отвала! Хорошая бабушка нам попалась.


– Да-а, повезло нам, ничего не скажешь. Только бы ее соседи дома были. Как думаешь, твой дядька далеко отсюда?


Она пожала плечами.


– Надеюсь, что нет.


По телевизору шел какой-то сериал, лучи, попадавшие в комнату, размывали изображение. Звук был слишком громким, и Ростик подошел к телевизору, чтобы уменьшить громкость.


– Бабулька, кажись, глуховата.


Они снова посмотрели друг другу в глаза. Теперь, когда голод уже не был проблемой на ближайшие четыре-пять часов, нечто как будто обнажилось еще сильнее. Ростик едва снова не спросил, не лучше ли девушке его оставить, и тогда для нее закончится бегство и весь этот кошмар. Он промолчал, понимая, что лишь разозлит Линду. Нет, пока они не добрались до телефона, между ними должна быть идиллия, для хозяйки, по крайней мере.


Почувствовав его терзания, она обняла парня, прошептав:


– Все будет хорошо, вот увидишь. Главное – мы вместе. Это самое важное.


Он хотел что-то сказать, но Линда прижала свою ладошку к его губам.


– Тсс-с-с, ничего не говори сейчас. Давай попробуем жить одним днем, даже одной минутой. Нам ведь больше ничего не остается, – она погладила его по волосам. – Помнишь, мы как-то читали разные умности? Мол, будущего нет, нет прошлого, есть только настоящее. Мол, большинство людей совершают глупость, так как никогда мыслями не находятся в настоящем, всегда что-то вспоминают или обдумывают наперед, и потому жизнь проходит мимо, а они ее даже не ощущают.


– Помню, – глухо отозвался Ростик.


– Так вот, – прошептала девушка. – Мы сейчас в самой выигрышной ситуации. Мало у кого есть такой шанс научиться жить одной минутой. Даже у больного раком ситуация не такая удачная. Он ведь примерно знает, сколько ему осталось. Да и больно это… когда рак. А мы… Мы не знает, сколько нам осталось. Может пять минут, а может, и через пять лет еще будем живы.


Ростик тоскливо улыбнулся.


– Я всегда знал, что ты у меня очень умненькая девочка. И даже больше. Мне это очень нравится. Я ни с кем из знакомых девушек никогда не мог так поговорить и…


Линда неожиданно отпрянула.


– Хозяйка идет.


Скрипнула дверь, и старушка с порога пожаловалась:


– Нету Григорьевых. Клава бухгалтером работает в хозяйстве, а Миша, он в поле сейчас. Подождать надо. Вечером, когда придут, я вас к ним заведу.


Поблагодарив хозяйку, Ростик сказал, что они с Линдой придут чуть позже, но старушка запротестовала:


– Оставайтесь у меня. Чего по жаре ходить? Вздремнете, вы ж устали, да? У нас в деревне все равно почты нет, и телефоны мало у кого сыщите.


Ростик и Линда не колебались. Если со связью такие проблемы, лучше сидеть в одном месте и не светиться. Хозяйка показала им кровать в маленькой спаленке с пыльным подоконником и двумя иконами на допотопном громоздком шкафу.


Линда уснула сразу, Ростик еще какое-то время прислушивался к происходящему в доме. Он не думал, что бабулька, узнав в них преступников, заманила, чтоб потянуть время, но осторожность никогда не мешала. К счастью, старушка, убрав со стола, посидела перед телевизором, а потом вышла покормить кур. Ростик слышал ее приглушенное «Гули-гули-гули».


Наконец, Ростика сморило. Почти задремав, ему померещился какой-то звук, и парень встрепенулся. Звук напоминал негромкое чавканье. Чувствуя, как колотится сердце, Ростик приподнялся, стараясь не разбудить Линду. Бормотал включенный телевизор, но больше никаких звуков не было.


Приснилось?


Ростик вышел из спаленки, осмотрел две другие комнаты, заглянул в сени, даже на печь. Никого. Успокоившись, он вернулся к Линде, убеждая себя, что уроду в сером здесь нечего делать – ни людей, ни магазина, ни кафе. Он не найдет их с Линдой.


Аргументы показались вялыми, но Ростик все равно прилег, опустив голову на подушку. На этот раз он сразу погрузился в послеполуденную дрему.


 


 


15


 


Ростик очнулся, выплыв из одуряющего сна. Линды рядом не было. Подскочив, Ростик услышал голос подруги, о чем-то беседовавшей с хозяйкой, и облегченно выдохнул.


Затем он поморщился – у него болела голова. Несильная, но очень монотонная, нудная боль пульсировала где-то внутри черепа. Это было некстати. Оставалось надеяться, что на свежем воздухе боль пройдет. Солнце уже опустилось к горизонту, но жара по-прежнему была сильной.


Ростик снова прилег, помассировал виски, прислушиваясь к разговору хозяйки, но внимание быстро рассеялось. В соседней комнате была обычная болтовня: когда они с Линдой собираются пожениться, и что мужа надо любить, заботиться о нем и так далее.


Линда сказала, что посмотрит, как там ее друг, и Ростик увидел ее на пороге спаленки. Она с тревогой посмотрела на него.


– С тобой все нормально?


– Да, нормально, – быстро сказал он, вставая.


Не хотелось, чтобы она волновалось из-за его головы. И все же было приятно: она подмечала любую мелочь в выражении его лица, она знала его так, как знает жена своего мужа по прошествии долгих лет совместной жизни.


Они вышли к хозяйке, и та, улыбнувшись, спросила Ростика, выспался ли он.


– Да, спасибо, – сказал он. – Вы очень гостеприимная. Если бы не вы… Наш дядя, когда приедет за нами, обязательно заплатит вам за еду.


Старушка начала отнекиваться, причем искренне, Ростик не настаивал, понимая, что сначала надо дозвониться до Владимира, а после дождаться его приезда. Все остальное сейчас не имеет значения.


– Ваши соседи, наверное, уже дома? – спросил он.


– Должны, сынок, должны уже прийти, – она подхватилась со стула перед телевизором. – Пойдемте, зайдем к ним.


Ростик и Линда переглянулись.


– Может, одна сходишь? – тихо спросил парень. – Чтоб не светиться.


Линда поколебалась, но попросила идти вместе с ней.


– Не хочу одна.


Ростик хотел успокоить ее, сказать, что тут всего два дома пройти, но хозяйка повернулась к ним от двери и спросила:


– Ну, что вы, дети?


Они двинулись за ней. Старушка что-то говорила, но Ростик не слушал ее, только Линда что-то поддакивала для поддержки разговора. Справа был лес, по левой стороне пыльной грунтовки шли деревянные домишки. Вокруг никого не было, словно деревенька давно опустела.


Следом за старушкой они вошли во двор темно-коричневого дома с зелеными ставнями. Где-то на заднем дворе залаяла собака, судя по голосу, обычная мелкая дворняжка. На крыльце лежала грязная серо-белая кошка. Она встала на лапы, потянулась, выгнувшись дугой, зевнула и улеглась на другой бок, игнорируя чужаков.


Дверь открыла полная женщина с миловидным лицом. Старушка затараторила, рассказывая про Ростика и Линду, и хозяйка, улыбнувшись, предложила зайти в дом. Ее муж, вытянутый и худой, как жердь, с глубокими залысинами, выглядел не так приветливо. Выглянув из дальней комнаты, он что-то жевал и лишь кивнул, когда вошедшие поздоровались. Хозяйка указала на телефон, Линда прошла к аппарату, а старушка продолжала ворковать, точно голубка, встретившая свою стаю.


Линда подняла трубку допотопного дискового телефона, покосилась на Ростика, и тот понял, что подруга нервничает. Рядом находились посторонние, ей надо было совладать с голосом, с эмоциями, чтобы не выдать себя с Ростиком, а это было нелегко. Все равно, что тонущему перестать барахтаться и вместо крика звать на помощь ровным негромким голосом.


Хозяин, по-прежнему жуя, смотрел на девушку. Линда набрала пару цифр, сбилась, посмотрела на хозяина.


– Мы вам заплатим за разговор. Мой дядя приедет за нами и заплатит. Обещаю.      


Хозяин ничего не ответил, но было видно, что его такой поворот не устраивает. Он слегка нахмурился, промолчав лишь потому, что жена уже разрешила позвонить. Кроме того, он постеснялся выставить себя скрягой перед соседкой.


Линда быстро набрала номер, задержала дыхание.


Дядя Володя ответил, как только пошел первый гудок.


– Это я, – сказала Линда. – Я не могу долго говорить, приезжай за нами.


– Где вы? – выдохнул Владимир.


– Мы в деревне Подлесье. Это в стороне от дороги на Белев, сюда идет грунтовая дорога. Приезжай за нами, пожалуйста, дядя Володя. Мы остановились в доме номер 38, хозяйку зовут Никитична, здесь деревянный дом с коричневым забором.


– Никуда не уходите! – потребовал Владимир. – Я…


– Я не могу больше говорить, забери нас, – и Линда положила трубку.


 


 


16


 


Парень с девушкой ушли, Михаил дожевал хлеб с селедкой и луковицей, глянул на жену и пробормотал:


– Че им здесь было надо?


– Ну, Миша, девочке нужно было позвонить, – сказала Клава. – Никитична ведь рассказала, ты разве не слышал? Они заблудились, машина сломалась. Хотели сообщить родне, чтоб забрали их.


– Шныряют тут всякие, – пробурчал Михаил. – Вся деревня звонить ходит.


– Ну, Миша, ну, если людям надо? Тебе жалко что ли?


– Да вот эти-то… мало ли куда звонили. Это ж хрен знает какой счет придет.


– Девочка ведь пообещала, что заплатит, когда за ними приедут.


– Да уж, пообещала. А сами слиняют, и – будь здоров. Что мне за ними следить, чтоб обещание сдержали?


Супруга вздохнула.


– Ну, Миша, девочка всего минуту поговорила. Это ж копейки.


– Да уж, копейки.


Михаил походил взад-вперед, и ему показалось, что сейчас самый что ни на есть подходящий случай вытребовать у супруги стаканец беленькой. В конце концов, какие-то проходимцы вынудили его понервничать, а нервы… О, нервы, от них ведь все болезни!


– Клава, – заговорил Михаил. – Слышь, что скажу? Мне б это… Ты мне б плеснула немного. На три пальца, горло промочить. А?


Жена покосилась на мужа, ее спокойное лицо напряглось, и Михаил тут же заметил эту реакцию.


– На три пальца всего, – повторил он. – А то я разволновался чего-то. Беспокоюсь, чтоб эти проходимцы чего не утворили у Никитичной в доме. Мало ли кто такие.


Супруга пожала плечами.


– Да нормальные они парень с девочкой. Девочка очень даже милая. Мне она понравилась.


Михаил нахмурился: разговор свернул куда-то не туда, его просьба как будто забыта.


– Клава, – снова пошел он в психическую атаку. – Мне б на три пальцы, а то в горле-то пересохло. А?


Жена медленно покачала головой, тихо сказала:


– Не надо, Миша, – и напомнила ему. – Ты ж обещал, что хотя бы неделю не будешь пить. Всего три дня прошло. Куда тебе? Ты ж совсем чумной становишься после двух стаканов. А два стакана не предел. Тебе только один глоток сделать, и ты уже не можешь остановиться.


Она отвернулась, чтобы не видеть его лица, и повторила:


– Ты обещал.


Михаил резко повернулся, прошел в кухню. Он разозлился и был готов требовать целую бутылку, но супруга поймала его – вспомнила его обещание, против чего не так-то легко переть. Он потянулся к хлебнице, понимая, что его ждет прежний жор, нападавший на него в любой вечер, когда приходилось воздерживаться от выпивки.


Затем Михаил вздрогнул – рука нащупала пустоту; хлеба, почти две трети буханки, не было. Как не было и тарелки с селедкой, и двух огурцов с дольками чеснока. Михаил опешил, забыв даже о своей жажде.


– Твою мать, – пробормотал он. – Куда вся жратва подевалась?


Он подумал, что сам вынес ее в комнату с телевизором, прошел туда, но ничего не обнаружил. Он вернулся в кухню, осмотрел ее, даже заглянул в холодильник: вдруг жена все убрала со стола?


Послышался голос супруги, обеспокоенный, хотя она пыталась это скрыть:


– Ты что ищешь?


– Селедку с хлебом! – крикнул он в ответ. – Ты не убирала со стола?


– Нет, – голос был какой-то неуверенный.


– Черт, Клава, куда же все подевалась? Это такая шутка, да? Не даешь выпить, дай хоть пожрать!


Она появилась на пороге, ее лицо показалось Михаилу каким-то неживым.


– Что с тобой? – тихо, почти шепотом, спросила женщина. – Ты хочешь сказать, что я спрятала еду? Я ничего здесь не трогала.


– Куда ж все подевалось?! – вскричал он. – Я везде посмотрел!


Она выдержала паузу и тихо сказала:


– Я даже не заходила сюда, ты же сам видел. Я провела Никитичну, потом с бельем возилась, – и она вышла.


– Твою мать, – процедил Михаил сквозь зубы.


Он вдруг увидел, что стол заляпан пятнами. И пол тоже. Пятнами от селедки и еще крошками хлеба. Та же картина была перед холодильником: капли пролитого молока, какие-то крошки. И Михаил понял, что в холодильнике не было не только селедки с огурцами. Там вообще ничего не было – пустая банка из-под молока, в банке шпротов ничего не осталось, все целлофаны выпотрошены, также исчезли домашний сыр и два десятка сырых куриных яиц. Все!


Михаил растерялся. Казалось, кто-то сожрал всю еду в доме, но это не могли быть они с женой. Кроме того, они, даже не отличаясь стерильной аккуратностью, никогда так не свинячили на кухне. Первой мыслью было, что это натворил бой-френд девки или что кто-то залез в окно, благо форточка весь день нараспашку, но это предположение сразу же напоролось на непреодолимый факт: парочка находилась на виду, пока не покинула дом, а залезть днем в кухню тоже никто не мог – еда была в холодильнике еще четверть часа назад, когда Михаил с женой уже вернулись к себе.


 Когда Михаилу показалось, что его голова уже нагревается от бессилия что-то объяснить, он услышал чавканье. Где-то в доме.


Спина похолодела, но Михаил быстро обошел все комнаты. Неужели в доме кто-то есть, кроме жены? Нигде никого. Чавканье, несколько секунд такое отчетливое, растворилось. Михаил снова заглянул в кухню, обошел все комнаты, даже в окна выглядывал. Клава подозрительно покосилась на мужа, но промолчала.


– Ты ничего не слышала? – неуверенно спросил он.


– Нет. А что я должна была услышать?


– Ладно. Наверное, показалось, – он вернулся в кухню.


Остановился, вновь рассматривая пятна на столе и полу. Он понял, что должен сказать жене о пустом холодильнике и этом невесть откуда взявшемся сраче в кухне, но тут ему вспомнился парень, что заходил в дом с девкой.


Михаил замер, у него вырвался стон. Он ведь знал этого парня. То-то эта рожа показалась знакомой. И как он сразу не понял, что это именно тот, из-за которого посадили их старшего сына?


– Вот ублюдок, – Михаил выскочил из кухни. 


 


 


17


 


Ростик с Линдой сидели у телевизора в доме старушки, которая то заходила в дом, то выходила во двор что-то сделать. Линда вздрагивала, словно ей было холодно, и Ростик обнимал ее. Казалось, разговор с дядькой вымотал девушку, вернул ее в действительность, в которой ничего кроме серости и  безысходности не осталось.


– Он скоро будет, – несколько раз приговаривал Ростик. – Твой дядька – мужик что надо. Кстати, ты не спросила, где он находится?


Линда покачала головой.


– Ну, ничего, – сказал Ростик. – Это не важно. Приедет.


Неожиданно Ростик, для которого включенный телевизор был всего лишь фоном, прислушался к бормотанию ведущего. У старушки работали всего лишь два или три канала, и сейчас началась криминальная хроника.


– … убит вчера утром. Он являлся крупнейшим в Славянске банкиром, – вещал с видом механического аппарата ведущий. – В убийстве подозревается его родная старшая дочь вместе с ее молодым человеком, с которым у нее были очень близкие отношения.


– О, черт, – прошептал Ростик, и Линда вздрогнула.


На экране появились их фотографии, неважные, словно это и не их вовсе снимали, но все же узнать по ним парня с девушкой было можно. Ростик подскочил со стула.


– … они также подозреваются в убийстве еще нескольких человек… – продолжал ведущий программы.


– Бляха, – вырвалось у Ростика. – О нас на всю страну рассказывают! Неужели это самое грандиозное событие? Больше не о чем трындеть что ли? Как будто больше никто никого не убивает!


– Выключи, – потребовала Линда.


– А?


– Выключи. Бабка идет.


В сенях действительно послышались едва уловимые шаги. Чертыхнувшись, Ростик шагнул к телевизору, переключил канал. Старушка, войдя, заулыбалась.


– У меня только две программы, – виновато сказала она. – Уж простите.


– Ничего, ничего, – быстро сказал Ростик. – Там просто про убийства всякие рассказывают. Чего об этом слушать? Тут интересней.


Старушка закивала.


– Да, сынок, о плохом лучше не слушать, – она прищурилась, глядя в экран. – А по этой программе мое кино будет.  «Исцеление любовью». А вы смотрите?


– Иногда, – Ростик отошел от телевизора с ощущением, что хозяйка сейчас переключит программу и увидит не то, что надо. – А вообще нет времени.  


В этот момент ему померещился в сенях какой-то шорох, но всего на секунду-другую. Он глянул на старушку, на Линду, но никто из них ничего не услышал. Хозяйка уставилась в телевизор. Линда рассматривала свои руки.


Ростик шагнул к выходу.


– Я сейчас, – пробормотал он.


Ни подруга, ни старушка никак не отреагировали, ничего не спросили. Ростик выглянул в сени, неуверенно, словно сомневаясь, зачем он это делает. Входная дверь была распахнута, но Ростик знал, что хозяйка специально не закрывала дверь в такую духоту. В сенях никого не было. Может, курица забрела и копошилась в тех пакетах под столом?


Ростик, успокоенный, уже подался назад, закрывая дверь, когда его взгляд остановился на раскиданных по полу крошках и кусочках жареной картошки. Парень замер. Несмотря на духоту, ему вдруг стало прохладно. Он вытянул шею, заглянув в большую сковороду на столе. Она была пуста.


Ростик попятился в дом. Его взгляд встретился с глазами Линды. Подруга смотрела на него с тревогой и вопросом.


– Там… – пробормотал он. – Сковородка… пустая.


Старушка, все так же глядя в телевизор, рассеянно сказала:


– Да, сейчас поужинаем на дорожку. Я вам картошечки пожарила. Сейчас.


Ростик подошел к Линде.


– Надо… Нам надо уйти, – прошептал он. – Этот… урод… Он, кажется, здесь.


– Сейчас поужинаем, – повторила хозяйка, таращась в телевизор.


Ростик потянул Линду, но девушка воспротивилась. Упоминание об уроде в сером шокировало ее. Линда уцепилась за стул, на котором сидела, как будто это было единственное безопасное место.       


– Идем же, – прошептал Ростик.


– Сейчас, сейчас пойдем, – откликнулась старушка.


Во дворе послышались какие-то крики, шум. Линда повернулась к окну, и ее лицо исказилось.


– Там тот мужик, от которого я звонила, – вырвалось у нее. – Он с ружьем.


 


 


18


 


Михаил шел к соседскому дому, несмотря на сопротивление и причитания жены. Злость черной тучей заполонила все вокруг. И этому была причина. Все случилось так неожиданно, что времени что-то обдумывать не было. Нужно было действовать – ублюдок мог скрыться.


Клава, увидев, как он вытащил из чулана старое охотничье ружье, потребовала объяснений, но муж оттолкнул ее, двинулся к выходу, распахнув дверь ударом ноги. Что-то в его взгляде испугало женщину. Таким Михаил бывал лишь в очень сильном опьянении. Но в том-то и дело, что сейчас он был трезвым.


Она бросилась к телефону, набрала номер участкового, но тот уже был у себя дома – в соседнем поселке. Клава набрала номер знакомой женщины в деревне, попросила помощи: ее сосед был очень крепким, непьющим мужчиной, готовым разрешить конфликт односельчан. Затем Клава выбежала вслед за мужем. Тот задержался у калитки – заряжал ружье. Клава попросила его вернуться, но он даже не оглянулся на супругу.


– Думал, скотина, что я его не вспомню! – воскликнул Михаил. – Даже приперся в мой дом!


На выходе со двора Клава схватила его за руку, но муж с легкостью вырвался, двинувшись к дому Никитичны. Сейчас Михаила волновали только две вещи: не ушел ли ублюдок, и дрожь в собственных руках – не подведет ли его эта мелочь в нужный момент?


Три года назад его сын повздорил с парнем из соседней деревни. Ссора перешла в потасовку, в которую ввязались приятели с обеих сторон. В сутолоке сына так ударили по голове, что он на пару минут потерял сознание. Когда пришел в себя, рядом лежал тот парень, с которым он сцепился. Парня кто-то ткнул ножом, и рана оказалась смертельной. Почему-то вышло так, что сын Михаила оставил на рукоятке ножа следы своих пальцев, этого хватило, чтобы посадить его за убийство. На единственном свидании с отцом сын утверждал, что это не его нож, а сделал это один из приятелей убитого, из городских.


Тот, который сейчас находился в доме Никитичной. Ублюдок, воспользовавшийся тем, что сын Михаила потерял сознание и всунул ему нож. И вот спустя три года он заявился в дом парня, которого посадили из-за него. Еще и свою шмару с собой прихватил.


Михаил не пытался объяснить себе, как ублюдок решился на такое. Ведь вряд ли он что-то забыл. Скорее всего, он ошибся домом, если вообще знал, где жил тот парень, чья жизнь исковеркана по его же вине.


И это самая грубая ошибка в его жизни!


Клава догнала Михаила уже перед калиткой Никитичны. Обхватила сзади, повисла на нем, причитая, чтобы одумался; она уже догадалась, в чем дело – сама вспомнила парня, чье лицо изредка появлялось в ее снах в течение какого-то времени после суда над сыном. Михаил отмахнулся, но супруга уцепилась крепко. Он вошел во двор соседки, втащив на себе Клаву. Женщина цеплялась носками ног – за  ней по земле потянулись глубокие бороздки. Михаил достиг низкого крыльца перед распахнутой дверью, когда Клава, собравшись с силами, попыталась повалить его на землю.


Михаил извернулся, ударил жену ладонью по голове. Клава ахнула, пораженная, шокированная, ее хватка ослабла. Когда-то Михаил пару раз ударил ее, но Клава поставила ему условие: еще одно рукоприкладство – и она сдаст его с потрохами участковому, которому только повод дай. И вот он все же ударил ее, самый яркий штрих, говоривший о его состоянии.


Супруг воспользовался этой заминкой, вырвавшись из объятий Клавы.


– Нет! – вскрикнула женщина.


Михаил ворвался в дом, распахнул дверь в переднюю комнату, вскинул ружье. Ублюдок стоял перед телевизором, а его лярва стояла вплотную с Никитичной, как будто только что о чем-то шепталась.


Михаил заколебался. Казалось, рой насекомых, круживших вокруг головы, рассеялся, и мужчина увидел просвет. Казалось, мелькнуло нечто похожее на удивление: что это взбрело ему в голову? Но это продолжалось считанные мгновения. Михаил увидел лицо подонка, все сомнения отпали, и злость, черная, как мазут, вновь заляпала все вокруг.


Ублюдок тоже узнал Михаила. Его лицо оскалилось, злоба и страх смешались, изуродовав гадскую физиономию еще сильней. Он попятился, надеясь скрыться в соседней комнате, а после, естественно, выпрыгнуть в окно. И Михаил выстрелил в упор.


Лярва ублюдка завизжала, ухватившись за Никитичну. На какое-то мгновение пороховой дым исказил видимость. Он рассеялся совсем немного, когда Михаил, шокированный, оцепенел, не веря тому, что видит.


На полу с развороченной выстрелом грудной клеткой лежала его соседка, вовсе не подонок, посадивший его сына за решетку на долгие годы. Старушку отбросило выстрелом к самой стене, и она завалилась, как старая тряпичная кукла.


Сукин сын стоял, обнимаясь со своей шмарой. Невредимый.


Казалось, за доли мгновения до выстрела кто-то произвел чудовищную рокировку, поменяв местами старушку с ублюдком.


– Э-э… – просипел Михаил.


Он перехватил ружье, неловко, как будто чужими руками. Но было поздно.


 


 


19


 


Все происходило удивительно медленно, напоминая детские кошмары, когда убегаешь от хозяина сада, пожалевшего тебе с десяток червивых яблок. Или падаешь с высоты, приземляясь так долго, словно тебя выкинули из космического корабля, предоставив возможность испить чашу ужаса до дна, процедить каждую ее каплю.


Ростик все контролировал, осознавал, но при этом по телу растекалась теплая расслабленность, как после ванны тихим, спокойным вечером у себя дома.


Линда еще не договорила про ружье, а Ростик уже знал: опасность, кто-то идет на разборки, что не кажется абсурдом, наоборот – этого нужно было ждать. Но мгновения были потеряны, а вооруженный мужик уже возник на пороге.


Словно вспышкой сознание Ростика заполнила мысль: все, конец. В него вцепилась Линда, пытаясь заслонить собой. Рука, будто парализованная, скользнула под футболку за пистолетом. Но, конечно, шансов не было. Ростик просто не успевал опередить своего убийцу. Дуло охотничьего ружья смотрело прямо в лицо, но в последний момент сместилось в сторону. От грохота выстрела Ростика оглушило, и крик подруги показался чьим-то воплем на другом конце деревни. Он едва удержался на ногах. И сам не заметил, как выхватил пистолет.


Ростик видел удивленное лицо убийцы, а краем глаза – привалившийся к стене труп хозяйки дома. Он знал, что мужик стрелял в него, Ростика. Неважно по какой причине, но он хотел убить именно его. И сам поразился тому, что вместо молодого парня застрелил старушку.


Ростик мешкал, и убийца пришел в себя. Но даже такая ошибка – убийство невинной женщины, не остановила его. Он снова вскинул ружье; он по-прежнему хотел прикончить молодого парня, и причина этого была доступна только ему. Ростик осознал, что выбора нет. Или он, или его. Как во сне парень снял оружие с предохранителя, едва сопротивляясь Линде, пытавшейся то ли повалить его на пол, то ли оттащить в сторону.


В дом ворвалась жена мужика, повалилась на него, как будто хотела сбить, и он пошатнулся. Выстрел Ростика пришелся в это мгновение. Пулей зацепило плечо женщины. Ее крик изменился: теперь в нем была физическая боль, не только ужас от того, что делает ее муж. Мужик, не выдержав ее инерции, повалился на пол, но успел выстрелить.


Ружейным выстрелом выбило из стены кусок штукатурки. Ростик почувствовал, как раздробленной крошкой зацепило шею. Линда толкнула его к выходу, и, чтобы не упасть, он шагнул вперед, ухватившись за дверной косяк. Линда шагнула следом и снова толкнула его в спину. Прежде чем оказаться в сенях, Ростик заметил, как женщина, которую он по неосторожности ранил, сползает с мужа, держась рукой за окровавленное плечо.


– Уходи! – крикнула Линда, но Ростик сам выбежал из дома.


Они вновь попали в переплет, где не было ни логики, ни какого-то объяснения происходящему, им больше ничего не оставалось, как покинуть это место.


У калитки они столкнулись с грузным коренастым мужиком в замызганной майке с огромными кругами потемневшей от пота ткани. В доме ревел убийца Никитичной, заглушая вопль своей раненой жены. Ростик не успел ни о чем подумать, он вскинул пистолет, который не выпускал из рук, и выкрикнул:


– В сторону! Дай пройти!


Мужик застыл в проеме калитки, даже оружие в метре от его потной физиономии не заставило сделать шаг назад. Похоже, он растерялся.


– В сторону, мудак! – заорал Ростик, ткнув дулом пистолета в темное пятно на груди. – Пристрелю!


Мужик попятился, споткнулся, завалился на землю. Возможно, на него подействовал крик, а не смысл услышанного. Ростик и Линда выбежали со двора, метнулись к лесу. Они уходили из этой деревни тем же путем, каким и пришли.


Когда деревья заслонили парня с девушкой от потенциального преследования, Ростик вдруг понял, что, выбегая из сеней, слышал знакомое мерзкое чавканье.


В доме несчастной Никитичной находился урод в сером.


 


 


20


 


Ни Ростик, ни Линда не сказали бы, сколько времени продолжался их бег по лесу. Они увертывались от ветвей, норовивших хлестнуть по лицу, а то и глаз выколоть. Скорость падала, таяла, как таяли их силы, но парень с девушкой продолжали бегство, будто фанатики в своем стремлении оказаться подальше от злополучной деревеньки.


Пришли сумерки, в лесу быстро темнело, а парень с девушкой не останавливались. И упорство их вознаградилось – лес кончился, впереди появилась дорога. Асфальтированная, но не из оживленных. Ростик с Линдой прошли по дороге минут пятнадцать, не меньше, прежде чем проехала первая машина. Ростик попытался голосовать, но тщетно – темные «Жигули» пронеслись мимо, не притормозив.


Они двинулись дальше в южном направлении. Ростик предложил Линде устроиться где-нибудь в лесу, снова провести ночь, как и предыдущую, но Линда не согласилась. Да, им надо использовать время, покинуть этот район, пока не началась крупномасштабная облава.


Мимо проехала еще одна машина. Ростик вышел на дорогу, но светлая иномарка просто объехала его. Ростик оглянулся на подругу.


– Если б ты тачку тормозила, – заметил он. – Может, я на обочину отойду?


Линда остановилась, прежде чем ответить, она запыхалась.


– Бесполезно. В потемках водители боятся. Тут место глухое.


– Тогда я воспользуюсь «пушкой», – он положил руку на пистолет.


– Не надо, Ростик! – воскликнула Линда. – В темноте они ничего не рассмотрят. Еще тебя собьют. Не лезь, не надо. Лучше до деревни какой-нибудь дойдем. Должно же что-то быть. Рано или поздно.


Они немного прошли, и Линда добавила, тихо, как будто с болью в голосе:


– Хватит чуть что «пушкой» размахивать. Сколько можно?


Ростик хотел промолчать, но не выдержал:


– Линда, я в чем-то виноват? Я что по своей прихоти пистолетом размахиваю?


Девушка не ответила. То ли не хотела ссоры, то ли не могла говорить при ходьбе.


– В ближайшей деревне, – заметил Ростик. – Нам все равно придеться помахать «пушкой». Я вот не уверен, что мы там кого-нибудь найдем, кто возьмет нас, как попутчиков. Ночь ведь уже.


Линда вздохнула.


– Ростик, мальчик мой. Давай не будем ругаться. Хорошо?


Он приобнял ее на ходу, но идти так было неудобно, и он убрал руку.


– Хорошо. Но ведь как-то нам придеться раздобыть машину?


– Давай на месте решим. Когда что-то увидим.


Теперь они шли молча – так было легче. Почему-то Ростик вспомнил, как читал «Путешествие в Икстлан» Кастанеды, где Дон Хуан никогда не говорил во время движения, только остановившись. Раньше, при обычной прогулке, Ростик удивлялся этому, но сейчас, став беглецом, когда энергию нужно было расходовать экономно, он прочувствовал правоту индейского мага на своей шкуре.


Сейчас им с Линдой было легче, чем вчера. Сейчас они были относительно отдохнувшими, спасибо Никитичной, если не сытыми, то хотя бы не голодными. И ночь, пусть и душная, также облегчала путь. Пить, конечно, хотелось, но они еще могли потерпеть какое-то время.


Вскоре Ростик радостно воскликнул: впереди показался полосатый столб – знак населенного пункта, а дальше – огоньки далеких домов. Линда никак не отреагировала, хотя из-за темноты Ростик мог ошибиться. Он погладил девушку по спине, сдерживая стремление ускорить шаг. Линда итак выдыхалась.


Пока они приближались к селению, а это оказался путь километра два-три, мимо пронеслись еще две машины, но Ростик даже не пытался их остановить. Возможно, где-нибудь здесь, возле домов, они даже отыщут незапертую машину – никого не придеться напрягать. Наконец, они достигли домов. Это оказался немаленький поселок. Похоже, он тянулся вдоль дороги минимум на несколько километров. Кое-где лаяли собаки, лениво, словно только для хозяев отрабатывали свою службу. Пахло сеном, яблоками и навозом. Где-то замычала корова.


При входе в поселок Линда заметила колодец, они подбежали к нему, спустили ведро, привязанное цепью, напились холодной воды, и обоим пришла мысль отдохнуть хотя бы минут десять. Они растянулись на траве подле колодца. Как ни странно, Ростику захотелось секса, он даже удивился: ему казалось, что это прерогатива подруги – дразнить его в их теперешнем положении. Однако Линда остановила его:


– Ростик, не надо. Только не обижайся, но мы здесь не в лесу, тут кругом дома, окна открыты. Давай сначала найдем машину и выберемся отсюда.


Ростик встал.


– Да, ты права.


Они вновь напились воды, напоследок, Ростик даже почувствовал тяжесть в желудке, как после сытного ужина. Он снял майку, окатил себя водой, как мог ополоснулся по пояс, предложил Линде. Подруга отказалась.


– Все равно нужна нормальная ванна, чтоб помыться, как следует. И переодеться не помешает, – сказала она.      


– Ничего, мы это дело решим, – пообещал Ростик. – Вот только найдем на чем уехать.


Они прошли еще немного, когда Ростик углядел в одном из дворов по правую руку яблоню.


– Яблоки, – тихо сказал он. – Давай наберем. Я, если честно, уже есть хочу.


Линда заколебалась, ведь был риск, что их заметят, а им еще машину искать. Но ей самой захотелось яблок, а кто знает, когда доведется нормально поесть. Вдвоем они перебрались через забор. К счастью, там не оказалось собаки, во всяком случае, она себя не обнаружила, а дерево из окон дома почти не просматривалось. В потемках они срывали плоды, оказавшиеся недозрелыми, но вполне приемлемыми на полупустой желудок, жадно поедали один за другим, и Ростика почему-то стал разбирать смех. Он заразил весельем подругу, и вот они уже вдвоем давились смехом, перестав жевать.


Смешинка прошла, парень с девушкой съели еще по несколько яблок, Ростик наполнил ими карманы шорт, и они с Линдой вернулись на дорогу. Правда, дальше везение закончилось. Они шли по селению, но нигде не заметили ни одной машины. Свет в окнах кое-где горел, но в основном поселок спал, было тихо, и надежды убраться отсюда на транспортном средстве таяли.


Усталость, отступившая после колодца и яблони, снова навалилась на них. Даже, духота, казалось, усилилась. Ростик рассмотрел впереди последний дом, где горел свет – дальше тянулась сплошная тьма. Они прошли весь поселок, но безрезультатно.


– Линда, – он посмотрел на подругу. – Может, найдем где-нибудь стог сена да завалимся? Все равно сейчас ни черта не найдем. Глухо тут.


Линда остановилась, как будто к чему-то прислушиваясь.


– А завтра, – снова заговорил Ростик. – Мы попутку поймаем. Днем любой водила нас подберет и…


– Тише, – перебила она парня.


– Что такое? – прошептал он.


Она указала рукой вперед.


– Там кто-то есть, целая компания. Там, возле того дома.


Ростик не видел, куда она показывала, но он уже сам рассмотрел какие-то силуэты. И расслышал смех. Похоже, молодежная компания. Линда двинулась вперед, Ростик за ней. Впереди, там, где возле дома находилась компания, мелькнул свет – кто-то фонариком посветил. Ростик заметил два мотоцикла.


Линда это тоже заметила.


– Ты ведь умеешь мотоцикл водить? – спросила она.        


– Конечно, – подтвердил Ростик.


Когда-то, лет пять-семь назад, он даже «рокерствовал», хотя и не был настоящим фанатом. Он посмотрел на подругу.


– Ты думаешь… – он запнулся, но договорил. – Хочешь на мотоцикле… отсюда свалить?


– Причем здесь, что я хочу, Ростик? Мы тут ничего больше не найдем, а пешком далеко не уйдешь. Ты как? Заберем у них мотик? Чтоб без крови? Или ты сейчас не настроен?


Ростик приобнял девушку.


– Настроен, настроен. Ради тебя – на все пойду. У нас все равно выбора нет. Не вечно же по лесу прятаться. Мы что, партизаны? – он шагнул вперед по направлению к компании, но остановился. – Побудь здесь, а? Я и один справлюсь. Я тебя подберу.


Линда колебалась всего секунду, не больше.


– Нет, мы вместе.


Ростик не спорил. Он быстро пошел вперед, решив, что все равно опередит подругу, и, быть может, в темноте да в панике тусовка ее не заметит. Парень не стал примериваться, что к чему, сразу подошел к компании вплотную. Успел понять только, что парней и девушек поровну – по четыре.


– Мужики, извиняйте, – заговорил он, выхватив пистолет. – Мне ваш «железный конь» нужен. Только без шума, быстро. Вы его скоро назад получите, обещаю. Только глупостей не делайте!


Молодые люди замолчали, шокированные, удивленные. В темноте их лица казались искаженными, словно их кривые улыбки замерли, как на дурацкой фотографии. Одна из девушек тихонько ахнула. Кто-то из парней засопел. Другой подал голос:


– Эй, ты че? Ты ваще кто такой?


Ростик понял, что разговоры лишь ухудшают ситуацию, нужно действовать. Он взмахнул пистолетом перед носом говорившего, на всякий случай отступил на шаг.


– Еще слово – и я тебе башку прострелю! – пообещал он, едва сдерживая крик. – Назад! Быстро! Отошли от мотоциклов! Все сразу!


Компания с невнятным бормотанием попятилась, как кучка ягнят, отбившихся от стада.


– Еще на пару шагов! – потребовал Ростик, сев на один из мотоциклов, темную «Яву».


Возле него уже стояла Линда, готовая сесть сзади, обняв его за талию. Ростик завел мотоцикл, пытаясь следить за парнями. Одна из девушек потянула своего парня назад, и Ростику показалось, что тот вырывается. Наверное, именно его мотоцикл.


Линда уселась сзади, шепнула:


– Поехали.


Ростик уловил какое-то движение. Один из парней что-то выхватил, и в его руке Ростик заметил пистолет. Вооруженным оказался еще один, стоявший рядом. Кажется, в руках он держал самодельный обрез. Ростику не было времени, чтобы колебаться. Он вскинул руку, дважды нажал на спусковой крючок: по выстрелу на каждого.


Завизжали девушки, оба парня завыли, один схватился за руку, другой повалился на землю, скрючившись.


– Ростик! – вырвалось у Линды.


Впрочем, вряд ли кто-то из перепуганной тусовки разобрал этот крик. Ростик рванул на мотоцикле вперед. Он гнал, несмотря на темноту и риск слететь с дороги. Уткнувшись в его спину, плакала Линда, но он не останавливался. Он совсем чуть-чуть сбросил скорость.


Вскоре они пересекли трассу М 2, проехав населенный пункт с неприятным названием Чернь. Еще спустя час они въехали на территорию Орловской области.


Только здесь Ростик сбросил скорость и взял к обочине. Линда, казалось спавшая, сидя за Ростиком, последние четверть часа, очнулась, всхлипнула.


– Зачем? – спросила она. – Зачем ты стрелял в них? Ты мог снова кого-нибудь убить.


– Линда, но ведь… Они же сами… – он запнулся, неожиданно осознав, что стал жертвой галлюцинации или чего-то еще, что уже случалось с другими людьми, чей путь пересекся со странной парочкой. – Линда, ты разве… Скажи, у них ведь было оружие? Пистолет и… настоящий обрез?


Он, наконец, остановился, хотел повернуться к подруге, но не решился.


– Нет, Ростик, – тихо ответила девушка. – Ничего у них не было.


 


 


ДОРОГА ОТЧАЯНИЯ


 


1


 


Владимир отчаялся. И это отчаяние, казалось, усиливалось с каждой минутой. Даже сон, короткий и нервный, не помог, лишь обнажил это состояние. Да еще белиберда какая-то снилась. Владимир уже ничего не помнил – осталось лишь ощущение, не более приятное, чем обнаружить на своем теле какую-нибудь плесень.


Рассвело. Владимир прикорнул от силы пару часов. В лесу заливались птицы, но сейчас никакая психотерапия от живой природы не помогала. Чтобы как-то отвлечься от бесплодного ожидания телефонного звонка от племянницы, Владимир проанализировал ситуацию.


Уже в сумерках он прибыл в ту деревеньку, где его ждала Линда со своим парнем. Прежде, чем он отыскал нужный дом, Владимир догадался: опять что-то стряслось. Столпотворение, крики, голосила какая-то женщина – все это происходило во дворе нужного ему дома. На всякий случай Владимир вошел во двор, убедился: Линды здесь нет. Владимир какое-то время прислушивался к разговорам местных жителей, набившихся во двор.


Говорили, что какая-то парочка напросилась к старушке-хозяйке в дом, хотела ее ограбить, но тут пришли Миха с женой – соседи старушки, и началась пальба. Кажется, старушку убили, а жену Михи ранили. Конечно же, эти скоты-гопники сбежали. Какой-то здоровяк уже который раз пересказывал зевакам, как на него из дома выскочил, размахивая пистолетом, гопник с подругой, и здоровяку едва удалось уцелеть. А парочка смылась в лес.


Владимир кое-как сдержался. Ему хотелось потребовать от здоровяка, чтобы тот заткнулся, а еще лучше – врезать ему разок по этой пропитой роже, чтоб не строил из себя спасителя нации. Конечно, майор в отставке не решился на это. Ни к чему это сейчас. Тем более что в этот момент на помощь участковому прибыл наряд милиции. Владимир понимал: не должен он светиться, особенно, если рассчитывает и дальше получать информацию от Савельева. Ему надо Линду отыскать. Вряд ли он ей чем-то поможет, если встрянет в этот переполох и попытается обелить ее имя. Судя по всему, какая-то перестрелка действительно случилась, но не верилось Владимиру, что парень Линды устроил суматоху по собственному желанию.


И еще Владимира терзал вопрос: как случилось, что погибли пожилая женщина, а другая оказалась ранена? Неужели в них стрелял Ростислав? И, если не привели Господи, да, должна же быть некая очень веская причина.


Не в силах дальше мучиться этим вопросом, Владимир вернулся к машине, выехал за пределы деревеньки, набрал мобильный Савельева, хотя тот и предупреждал против таких поступков. Но сейчас майору было не до тонкостей переговоров. К сожалению, Савельев оказался недоступен. Не было его и по рабочему телефону, и дома, несмотря на поздний час. Владимир попросил супругу следователя перезвонить ему на мобильный и замер в ожидании. Савельев так и не перезвонил. Чему Владимир не очень удивился. Не очень-то жаждал лейтенант общения с Владимиром. Майор для него – потенциальные проблемы в ближайшем будущем.


Владимир глянул на часы, решил подождать, но выдержал всего четверть часа – набрал номер. И все же в последний момент нажал на сброс. Лейтенант еще спит, если он вообще дома. Необходимо выждать хотя бы до семи часов, то есть еще двадцать пять минут.


Владимир вышел из машины, походил взад-вперед, пытаясь сосредоточиться на ситуации с Линдой. Племянница со своим парнем творили нечто ирреальное. Они выскользнули из лап спецназа, оставили после себя трупы, но все это никак не увязывалось с логикой, с каким-то толковым объяснением. Зачем им понадобилось, например, устраивать стрельбу в захолустной деревеньке? Их опознали, решили задержать? Это объяснение, вполне логичное на первый взгляд, чем-то не устраивало Владимира. Возможно, потому что прежде уже были странные симптомы: и охранники, стрелявшие друг в друга в доме банкира, и показания водителя возле кафе на выезде из Славянска, и надрывные утверждения самой Линды, что они ни в чем не виноваты.


Происходило что-то странное, по-настоящему странное, алогичное, но что-то выяснить, увидеть некий просвет Владимир сможет, лишь встретив свою племянницу. Но это становилось чем-то недосягаемым. Уже дважды назначалась встреча, но оба раза она сорвалась – парочка, устроив перестрелку, скрывалась. Владимир не сомневался, что они так поступали не по собственной воли.


Оставалась надежда на Савельева – лейтенант мог добавить некий штрих, который даст хотя бы нужное направление в размышлениях. Владимир остановился, вытянул мобильный, позвонил лейтенанту.


Голос у Савельева был сонным.


– Я же просил тебя, – пробубнил он. – Не на мобильник.


– Я в лесу, – быстро сказал Владимир. – В каком-то захолустье, нет здесь телефонной будки, а у меня на счету деньги заканчиваются – могут отключить. Скажи, что-нибудь прояснилось с тех…


– Ничего не могу тебе сказать, – перебил Савельев.


– То есть – ничего? – опешил Владимир.


– Вот так, ничего. Глухо все. В Туле что-то темнят, я ни черта толком не узнал. Они там вспомнили о тайне следствия. Я думаю, они неплохо лажанулись, и теперь не хотят, чтобы об этом узнали на стороне. Так что извини…


– Черт! – вырвалось у Владимира. – Но ведь они должны же что-то сказать в криминальной хронике, например. Или журналистам сообщить, или еще…


– Извини, – повторил Савельев, в его голосе послышалось плохо скрываемое раздражение. – Дело поворачивается так, что там, в Апухтино, якобы действовали не парень с девушкой, которых разыскивают за убийство банкира в Славянске.


– Что?! Но ведь…


– Ты слышал, приятель. Парни сели в лужу, и теперь для них самое важное – спасти репутацию. Выходит, дело об убийстве банкира не имеет к той перестрелке никакого отношения. Официально.      


– Э-э… Но ведь мне обязательно…


– Послушай, приятель, – в очередной раз перебил Савельев собеседника. – Я обещал тебе помочь, это правда, но я не имел ввиду, что буду играть в супершпиона. Я не всесилен, понимаешь? Я всего лишь следователь из…


– Ладно, ладно. Я тебе еще перезвоню, если что. Попозже. Хорошо?


Савельев на том конце вздохнул, но так ничего и не сказал, отключившись.


Владимир какое-то время смотрел перед собой. Затем тронул машину к шоссе. Выезжая, он покосился на «Тойоту», сбросившую скорость и, по-видимому, поворачивавшую к деревне. Владимиру показалось, что он уже видел эту машину, но мысль тут же растаяла.


Хватало другого, о чем можно долго и бестолково размышлять.


 


 


2


 


Ростик с Линдой, прижавшись друг к дружке, передремали от силы несколько часов, и ночной холод разбудил их. Все-таки, несмотря на жару дневных часов, на душные вечера, ночи были уже прохладные – август давал о себе знать, будто предупреждал, что именно он откроет двери осени.


Рассвет лишь обозначился серой полоской на востоке, но даже птицы еще не проснулись, а те, что наполняли трелями лес по ночам, уже затихли. И эта тишина, усиленная еще не растаявшей тьмой, вызвала мрачные чувства.


– Тебе холодно? – Ростик, не дождавшись ответа, сказал. – Пора, Линда. Надо поскорее раздобыть деньги, а еще лучше – мобильник. Узнать, сможет ли твой дядька нам еще помочь.


На этот раз Линда не утверждала, что Владимир по-прежнему хочет найти их и помочь. Ростик тоже склонялся к мысли, что тот наверняка повернул на Славянск. Действительно, сколько можно гоняться за племянницей и ее бой-френдом по российским дорогам?


Сев на мотоцикл, они выехали на дорогу и спустя сотню метров оказались в крупном поселке Корсаково. Проехали по центральной улице, осмотрелись. Проехало лишь две встречных машины. Прохожих почти не встретили – еще слишком рано. Поежившись, Ростик с завистью подумал о машине, остановил мотоцикл.


– Что делать? – спросил он. – Дальше рвануть или обождать, пока этот муравейник расшевелится?


Линда тихо ответила:


– Везде одно и то же. И нас везде будут искать. Давай здесь обождем. Нам ведь только телефон найти, а там решим, что дальше.


– Ты еще кушать не хочешь?


– Нет, пока не хочу. Терпимо. Надо узнать, что там с дядей Володей.


– Ладно. Сейчас местечко выберу.


Ростик тоже решил, что сначала лучше выяснить про Владимира, а уже после думать, как раздобыть средства для пропитания. Он проехал назад, к центру поселка, где было административное здание, почта, пару магазинов. Пристроился в кустарнике между домов. Линда слезла с мотоцикла, встала рядом.


– Я вот что подумала. Ты здесь побудь, а я выйду, буду к прохожим подходить, просить мобильник. Лучше так. Иначе… Так без крови обойдемся. Я просто поговорю и отдам телефон.


Она уже двинулась вперед, но Ростик ее остановил.


– Линда, я не понял. Ты поговоришь и… отдашь телефон?


Девушка кивнула. Она сейчас выглядела равнодушной ко всему, заторможенной. Наверное, не выспалась, устала.


– Но, Линда… Ты ведь не будешь при постороннем человеке… говорить? И разговор может затянуться. Любой человек начнет возмущаться.


Линда колебалась.


– Что ты предлагаешь? Снова наведешь «пушку» и потребуешь мобильник? Как с мотоциклом? Тем более, нас же по мобильнику быстро вычислят.


Он покачал головой.


– Я не говорил, что надо его с собой таскать. Поговорим – и сразу выбросим. Но поговорить надо без посторонних ушей. И чтоб никто не глазел на тебя, требуя свой мобильник обратно.


Она кивнула, соглашаясь.


– Хорошо. Только ты все равно сиди здесь, нечего пистолетом размахивать. Я сама все сделаю.


– Ты? Но, Линда, ты…


– Я просто попрошу мобильник и… побегу в твою сторону, ты главное, будь готов. Запрыгну, и уедем отсюда. Так пойдет?


Не сразу, но Ростик кивнул. Подруга была права. Она предлагала более приемлемый вариант. Из-за оружия сразу поймут, что это именно они – «Бонни и Клайд». Если же просто забрать мобильник, какое-то время это будет мелким грабежом каких-нибудь рокеров. Недолго, но какое-то время они выиграют.


Линда прошла метров двадцать вперед, остановилась. Ростик с тревогой следил за ней. По другой стороне улицы проковыляла бабка. Линда, поколебавшись, пересекла улицу, подошла к старушке. Та покачала головой: нет у нее мобильного, понял Ростик. Линда осталась на той стороне. Вскоре навстречу прошел какой-то мужик. Несмотря на расстояние, цвет его лица не оставил у Ростика сомнений: дядька с бутылкой расстается крайне редко. На вопрос Линды он тоже развел руками.


Проклятая российская глубинка, подумал Ростик со злостью. Как будто в тундре люди живут. Ни черта ни у кого нет.


Мужик мимо не прошел, остановился, стал что-то у Линды выспрашивать, лыбясь совершенно по-идиотски. Ростик напрягся. Этого еще не хватало – им с Линдой сейчас точно не до того, чтобы учить уму-разуму всяких придурков.


К счастью, Линда сама разобралась – что-то сказала мужику, резко перешла улицу, и тот не решился ее преследовать. Поглазел, поглазел и двинулся по своим нехитрым делам.


Неожиданно Линды остановилась, вернулась на другую сторону улицы. Ростик покосился по сторонам, заметил, что там снова нарисовался объект. На этот раз поприличней – женщина лет тридцати или больше. Одета получше, у такой обязательно должен быть телефон. Линда пошла ей навстречу, заговорила, жестикулируя. Женщина не захотела дать мобильный – Линда начала ее упрашивать, Ростик даже расслышал ее слова «очень срочно».


– Жмотка, – пробормотал он. – Жалко позвонить на минутку?


Наконец, женщина согласилась, вынула из сумочки мобильный, нехотя протянула девушке. Линда стала набирать номер, повернулась к женщине боком, затем спиной, поднесла мобильный к уху. Ростику даже показалось, что Линда передумала красть телефон и прямо сейчас поговорит с дядькой. И вернет мобильник хозяйке.


Он растерялся, завозившись, когда Линда рванула в его сторону. Для него это стало не менее неожиданным, чем для женщины на другой стороне дороги. Несколько долгих секунд она стояла, глядя воровке вслед расширенными, неверящими глазами, и заверещала, чем-то напоминая тушканчика, предупреждающего своих сородичей об опасности. Впрочем, ее сородичей поблизости не было, Линда благополучно добежала до Ростика, запрыгнула на мотоцикл. Вдвоем они рванули прочь из поселка, все еще пустынного в этот утренний час.


Когда сзади растаяли последние признаки селения, Линда попросила Ростика остановиться. Он тут же свернул на обочину. Повернулся к подруге, улыбаясь, но, увидев ее лицо, нахмурился.


– Ты чего? – прошептал он.


Линду трясло. Казалось, она вот-вот заплачет. Он сжимала руки, как будто собиралась драться с парнем.


– Ты чего? – повторил он.


Ее лицо исказилось.


– Боже, Ростик. И долго нам так жить? Воровать мобильники, еду, деньги? Этому не будет конца!


Он попытался обнять ее, но она вырвалась, отступила на пару шагов. Сдерживая раздражение, парень постарался говорить спокойно:


– Линда, это было необходимо. Ты же сама понимаешь, у нас нет выбора. Мы не виноваты, что бежим, как загнанные звери. Мы ни в чем не виноваты. И поверь мне, я обещаю: скоро это прекратится. Нам только пристанище на какое-то время нужно найти. А дальше будет легче. Только раздобудем немного денег. А чтоб без криминала, для этого и нужен твой дядя.


Девушка протянула руку с украденным мобильником.


– Он стоит больше сотни баксов.


– Линда, я все понимаю, но ты ведь не предлагаешь отвезти его назад той тетке и вручить с извинениями?


Она не ответила, и он быстро добавил:


– Все утрясется, поверь. Больше мы ничего такого не сделаем. Надо только с Владимиром встретиться.


– А если снова появится урод в сером? – резко спросила девушка.


Ростику показалось, что подруга влепила ему пощечину, уличив во лжи. Он не смог ничего ответить. Да, как быть, если снова появится серый карлик? Почему-то все неприятности сопровождались появлением уродца в сером. Возможны ли такие совпадения?


Внезапно Ростик как будто почувствовал какой-то толчок. Он сжал Линде плечи, глядя ей в глаза.


– Если он появится снова, я постараюсь разобраться с ним. Даже если будет другая опасность, я все равно потребую у него ответа, какого хрена он плетется за нами.


Линда тихо спросила, глядя куда-то в сторону:


– А если карлик ничего не скажет?


– Я прострелю его уродливую башку, вот что я сделаю. Мне кажется, терять нам нечего. А теперь… Дай-ка мобильник. Надо звонить.


 


 


3


 


Борис, заходя в этот спартанского вида кабинет, пытался напустить на себя равнодушный видок, но получалось что-то не очень. Он сам чувствовал. Даже присутствие Росы не помогало. Шутка ли, начальник местного отделения ФСБ настоял на том, чтобы Борис сам явился сюда, хотя бизнесмен по закону имел право послать всех куда подальше. Не вышло. Как не вышло ничего из встречного предложения: приехать в офис Бориса самим фээсбэшникам.


Увы, сейчас была не середина прошлого десятилетия с его беспределом, и Борис согласился, изобразив, что делает одолжение занятым людям.


Фээсбэшник, говоривший с ним, назвался Лаврентием Михайловичем, прямо, как Берия. Больше ничего – ни звания, ни названия отдела. Второй, его напарник, вообще молчал. Оба были угрюмыми, мрачными, как будто находились на похоронах.


Голос Лаврентия Михайловича, поначалу сухой, официальный, чуть смягчился, стал более доверчивым. Фээсбэшник вкратце изложил ситуацию: племянница Бориса и ее бой-френд, которых разыскивает милиция, натворили дел уже в нескольких областях. При этом проявили чудеса изворотливости: уходят из рук спецназа, как заговоренные.


Последовала пауза, во время которой Лаврентий Михайлович быстро, почти незаметно, переглянулся со своим молчуном-коллегой. Затем фээсбэшник спросил:


– Что вы можете сказать по поводу своей племянницы? Нам будет интересна любая информация. Ее способности, увлечения, черты характера и так далее. В общем, все, что вы можете сказать о ней.


Борис покашлял, поерзал на стуле, глянул на Росу. Конечно, тот ничем сейчас не мог помочь. Тем более что заместитель не знал, как его хозяин желает представить ситуацию. Нужно ли вообще что-либо умалчивать? Как раз этого не знал и сам Борис. По дороге сюда они не успели толком поговорить. Борис, в общем, лопухнулся: не думал, что его по поводу племянницы вызывают, были другие причины, из-за которых мог случиться подобный визит.


– Так как же, гражданин Вереницын? – поторопил Лаврентий Михайлович, не давая бизнесмену времени для раздумий. – Ведь что-то вы можете сообщить, не так ли? Она же вам не совсем чужой человек.


Борис покашлял еще с полминуты.


– Э-э… Я, признаться, не очень-то ее знаю. Почти… Я с семьей брата почти… не общался.


Борису показалось, что у Лаврентия Михайловича губы на мгновение тронула легкая улыбка. Тронула и пропала. Конечно, сукин сын имел несколько иную информацию об отношениях двух братьев. Для него слова бизнесмена были откровенной ложью.


– Вернее, с братом-то я часто виделся, – быстро поправился Борис. – По деловым вопросам, в смысле. А вот с его семейством… Знаете, когда жена друга или брата вас не переносит, с семьей не сильно-то пообщаешься. Так что его старшую девчонку я… видел очень редко и почти с ней не разговаривал.


Лаврентий Михайлович переглянулся со своим коллегой-молчуном, и на этот раз он не пытался скрыть этот взгляд. Борису показалось, что между ними произошел быстрый безмолвный диалог. Он покосился на Росу. Помощник, мрачный, следил за фээсбэшниками.


Лаврентий Михайлович снова посмотрел на Бориса.


– Ладно, – пробормотал он, и голос его изменился – вновь стал официальным. – Вам придеться быть с нами более откровенным, гражданин Вереницын. Уж извините, но ситуация… особенная. Так что…


Фээсбэшник неожиданно замолчал, разглядывая свои пальцы, сплетенные над массивным столом, как будто о чем-то задумался.


– Я думаю, – продолжил он. – Вы все-таки предприняли какие-то действия лично, чтобы задержать преступника, ведь не племянница убила вашего брата, а ее парень. И вы…


– Э-э… Я…


Фээсбэшник вскинул руку.


– Стоп, гражданин Вереницын. Сначала выслушайте, прежде чем возражать. Вы лично заинтересованы в том, чтобы найти убийцу, у нас есть сведения, так что лучше не спорьте.


Борис почувствовал, как непроизвольно сжимаются пальцы рук, но промолчал.


– Я кое-что вам объясню, – продолжал Лаврентий Михайлович. – Тогда вы поймете, что лучше пойти нам навстречу. Эти парень с девушкой уже стали причиной гибели не только работников милиции и спецназа, но и посторонних гражданских лиц. В том числе и детей. И это не просто жестокие убийцы, неуловимые и везучие. Будем говорить откровенно: в этом деле замешана некая параномальщина. Уж очень странные вещи случились в Тульской области, когда парня с вашей племянницей дважды пытались задержать. Плюс еще этот свежак – пальба в маленькой деревушке.


Лицо Бориса, похоже, изменилось. Фээсбэшник кивнул, как бы отвечая на немой вопрос:


– Да, странности продолжаются, если вы еще не в курсе. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что мы ждем от вас содействия. Прямого содействия. Если кто-то из ваших… приближенных преследует эту сладкую парочку, тогда… они обязаны связаться с ФСБ и сообщить всю имеющуюся информацию. И еще. Парня с вашей племянницей ни в коем случае нельзя ликвидировать – запомните это. Их надо взять живыми.


У Бориса вырвалось какое-то междометие, он снова закашлялся, на этот раз по-настоящему.


– Ваши люди, гражданин Вереницын, уже наверняка должны были понять, что приближаться к этим «Бонни и Клайду» небезопасно. Да что говорить, это смертельный риск. То ли из-за их способностей, то ли еще из-за какой-то чертовщины, пока неизвестно, но как раз это мы и хотим выяснить. Иначе… парочка натворит слишком много бед. Так что… сейчас не тот случай. Я имею в виду, забудьте про личную месть.


Лаврентий Михайлович замолчал и теперь смотрел на бизнесмена вопросительно: теперь твоя очередь и что ты нам скажешь?


Борис растерялся. Надо вырваться отсюда, спокойно все обдумать, посоветоваться с Росой и еще с кем-нибудь из приближенных. Надо обязательно вырваться отсюда, оставив этих самодовольных мусоров ни с чем.


– Гражданин Вереницын, – прервал паузу фээсбэшник. – Вы по-прежнему не хотите что-нибудь рассказать нам? Какие-нибудь детали о своей племяннице, о которых мы не знаем?


Борис выпрямился на стуле и сказал как можно уверенней:


– Мне понадобится какое-то время, чтобы вспомнить все, что может оказаться полезным. Заодно узнать: нет ли среди моих приближенных тех, кто, не посоветовавшись со мной, предпринял поиски моей племянницы, – Борис неловко улыбнулся. – Знаете, я работой загружен, а меня починенные, извините за нескромность, уважают. Может, кто и решил сам за это дело взяться. И нервы мне поберечь, и мое время.


Борис замолчал, следя за реакцией фээсбэшников. Никакой заметной реакции не было. Молчун сидел истукан истуканом, а Лаврентий, не моргая, смотрел на бизнесмена в упор. Борису показалось, что фээсбэшники снова насядут на него, снова начнут тянуть время, совмещая увещевания и намеки на угрозы, а может и сами угрозы. Борис был уверен в этом, но решил идти до конца: сейчас он им вообще ничего не скажет, чтобы они ему не пообещали. Во всяком случае, по закону он им ничего не должен.


Лаврентий Михайлович переглянулся с коллегой, снова уставился на бизнесмена, причем свое недовольство он то ли не сумел скрыть, то ли вообще не скрывал.


– Ладно, – заявил он. – Можете идти, гражданин Вереницын. Но, извините, времени вам много дать не можем. Крайний срок – до пяти вечера. Ждем звонка и встречи. Сами понимаете, с каждым лишним часам угрозе подвергаются все новые и новые ни в чем не повинные граждане.


Оказавшись на улице, возле своего джипа, Борис вздохнул полной грудью.


– Скоты, – пробормотал он и обратился к Росе. – Что мне делать? Может, послать их на хер?


Роса открыл перед шефом дверцу.


– Лучше это обсуждать в другом месте. Время у нас есть.


Борис сел в машину, но успокоиться не мог.


– Может, приказать замочить эту сладкую парочку, как можно быстрее? Или наоборот – ну, их в задницу! Пусть федералы ими занимаются?


– Обсудим, обсудим, – успокаивающе произнес Роса. – Времечко еще есть.


 


 


4


 


Владимир догадался, что звонит племянница, даже не взглянув на экран мобильного. С минуту назад он решил остановиться на обочине, ведь любое направление могло оказаться ошибочным. Он снова ехал в никуда, и его это беспокоило. Не мешало остановить машину и обдумать возможные варианты. Владимир как будто чувствовал, что вот-вот последует звонок.


Он выхватил мобильный. На экране появился незнакомый номер, но Владимир, сняв трубку, выдохнул:


– Линда?


Послышался вздох облегчения, всхлип, затем голос племянницы:


– Дядя Володя! Дядя Володя!


– Где вы? Что с вами? Говори, девочка, быстро! Не тяни!


– Дядя Володя, мы… Пока мы одни, и нам никто не угрожает, но ты должен знать кое-что важное. Нас преследует странный уродец. Такой маленький, как лилипут, весь в сером. Одежду постоянно меняет, но она каждый раз серая.


– Что значит, преследует? – быстро спросил Владимир. – Он вам угрожает?


Вопрос смутил Линду, она не сразу нашлась, что ответить.


– Нет, он нам не угрожает. Он просто ест что-нибудь, постоянно что-то ест, где бы ни находился. Ест, мерзко улыбается и… В общем, он всегда оказывается там, где что-нибудь вот-вот должно случится. Всегда.


Владимир занервничал. Разговор шел совсем не так, как он рассчитывал. И не о том. Но по голосу Линды он понял, что племянница начала с самого важного. Черт возьми, неужели какой-то карлик в серой одежде – самое главное во всей этой истории?


Пока он думал, о чем спросить еще, Линда, сбиваясь, продолжила:


– Он как-то связан со всем… что происходит, этот карлик. И с людьми что-то происходит, дядя Володя. И… с нами тоже. Он, этот уродец… он… Я знаю, ты мне не поверишь, но он был еще…


Племянница всхлипнула, и Владимир быстро спросил:


– Что «он еще»? Что, Линда? – ему показалось, что племянница заплакала. – Линда? Девочка, что с тобой?


Послышался мужской голос, и Владимир догадался, что мобильный перекочевал из рук Линды к ее парню.


– Это Ростислав, – сказал парень. – Я… друг Линды.


– Я понял. Рад… знакомству.


– Да, я тоже, – парень помялся. – Я… Линда мне много о вас говорила. Я видел ваше фото. В общем, я… я как бы немного знаком с вами. И… спасибо, что вы нас… не оставили, Владимир… Михайлович? Я не ошибся?


– Лучше просто – Владимир.


– Хорошо. Спасибо вам.


Он снова замолчал. Или смущался, или же не знал, как вести разговор дальше. Владимир тоже молчал. Решил, что своими вопросами ничего не ускорит; пусть молодой человек говорит сам все, что считает нужным. Пауза затягивалась.


– О чем Линда говорила? – не выдержал Владимир. – Что она хотела сказать этим «он еще»?


– Она хотела сказать… Нам кажется, что этот карлик… – голос парня, довольно громкий, словно он опасался, что собеседник его не расслышит, неожиданно понизился почти до шепота. – Этот карлик был еще в доме Линды. Когда все и случилось в первый раз.


Владимир застыл. Слова парня не были бредом, он мог поклясться. Он просто чувствовал это. Ведь еще в доме банкира произошли странные вещи. Линда не лгала, когда в первом телефонном звонке еще со своего мобильника сказала, что охранник убил своего напарника, а после застрелился сам.


Владимир молчал, и Ростик, видно, решил, что связь прервалась.


– Вы меня слышите? – подал он голос. – Але?


– Да, да, я слышу тебя, слышу. И что… этот карлик… сделал тогда? В доме Линды?


– Тогда мы его еще не видели. Только слышали его чавканье. Увидели мы его после. В кафе на выезде из Славянска. Он, этот урод… Я не знаю, как сказать…


– Скажи, как есть. Не стесняйся, Ростислав. Я тебе… верю.


– Мне кажется, люди видят что-то не то, когда… когда эта тварь в сером оказывается поблизости. Даже я… И мне что-то не то виделось. Из-за этого я стрельбу открыл в том кафе, где мужчину ранил. Мне показалось, что он из оперативников, и что у него в руке – пистолет. Я не хотел в него стрелять, не хотел, – Ростислав помолчал. – И то же самое случилось…сегодня ночью. Мы тут мотоцикл угнали, не могли же мы идти пешком, пока нас возьмут тепленькими, и я снова… Мне показалось, что один из подростков… вооружен. И я…


Он снова запнулся. Владимир, взглянув на часы, быстро заговорил:


– Так, слушай меня внимательно. Мы должны с вами встретиться, лично встретиться, – он суетливо раскрыл атлас автомобильных дорог. – Где вы сейчас?


– Мы уже в Орловской области.


– Где именно? Какой населенный пункт поблизости?


– Мы проехали Корсаково. Километра два южнее.


– Хорошо, хорошо, – его палец заскользил по северу Орловской области, нашел Мценск, сдвинулся вправо и на реке Зуше обнаружил Корсаково. – Так, вы двигаетесь к югу. Скоро будет развилка: правее путь на Голунь, левее – на Кулеши. Вы должны двинуться на Голунь. Дальше по дороге есть городок – Новосиль. Ты запоминаешь?


– Да.


– Я буду ждать вас в самом первом кафе или закусочной при въезде в город с севера. Ты понял разницу? Теперь не вы меня ждете, а я вас. Я проеду в Новосиль другой дорогой. Я еще в Тульской области, и вы должны дать мне какое-то время. Будьте осторожны. Никуда не ввязывайтесь, не приближайтесь к скоплениям людей, лучше вообще ни к кому не подходите. Главное – доберитесь до Новосиля. Найдите то самое кафе, где бы оно ни находилось, убедитесь, что моя «восьмерка» уже там. Чтобы не привлекать внимания, я буду в кафе, затем вернусь в машину. Я буду ждать вас, сколько понадобится, так что у вас достаточно времени, чтобы найти меня, и остаться незамеченными.


Владимир перевел дыхание. Слишком быстро он говорил – запыхался, как во время бега. Он перебирал в уме, что еще надо сказать молодому человеку.


– А если… если вас там не будет? – спросил Ростик.


– Я буду. Буду обязательно. Вы это… На всякий случай выбрось мобильный, по которому говоришь. Он наверняка вот-вот окажется в розыске, и разговоры могут прослушать. Так что… выбрасывай. Вы с Линдой должны найти другой телефон. Все, я вас жду. Конец связи.


Владимир высунулся из машины. Он весь вспотел, хотя еще не было жарко. Он глянул на свой мобильный и решил, что ему также не помешает приобрести другой телефон. Что-то ему не нравилось в том, что Савельев начал темнить. Как бы чего не вышло. Ведь оперативники – не дураки, должны знать о его существовании. Стоит проверить, что он не в Славянске, и сразу поймут, что через него можно выйти на племянницу. То есть его выдаст собственный телефон, будь проклят весь технический прогресс Мира.


Надо подсуетиться и купить телефончик у кого-нибудь с рук прямо в Новосиле. И все-таки воспользоваться этой покупкой Владимир сможет не раньше, чем вновь свяжется с Линдой и ее парнем. Его телефон оставался единственной ниточкой, которая могла быстро связать его с племянницей.


Неожиданно на него навалилась страшная подавленность. Это было связано с физической усталостью, но в основном от мысли, что ему делать, когда он встретит Линду. Ведь он не всесилен. Чем он поможет девчонке с ее парнем? Даст денег, это ладно, но что дальше? Разве можно их долго скрывать от правосудия?


На эти вопросы ответов не было, но в какой-то момент Владимир подумал о карлике, и все остальное почему-то поблекло в своей важности. Почему? Неужели уродец в сером, преследующий парочку, самая серьезная опасность?


От этого вывода Владимира передернуло, словно откуда-то потянуло холодным, царапающим кожу воздухом. Покачав головой, будто прогоняя эти мысли, Владимир завел двигатель и вдавил педаль газа.


Сейчас ему нужно спешить.


 


 


5


 


Гурон, чья машина стояла в квартале от пивной, следил за подступами к зданию в бинокль. Чтобы никто не заметил его за этим интимным занятием, он, несмотря на жару, поднял в дверцах стекла.


Судя по той резвости и целенаправленности, с которой объект примчался в этот захудалый городишко, можно было набраться смелости и предположить: девка вышла на связь, и забита очередная стрелка. Что ж, решил Гурон, давно пора.


Объект остановился возле какой-то конченой пивнухи, огляделся по сторонам, и Гурон догадался, что «Бонни и Клайд» еще где-то на пути к этому месту. На этот раз сладкую парочку ждал «объект», а не наоборот. В противном случае объект не медлил бы, а сразу вошел в здание. Кроме того, он наверняка повнимательней рассмотрел бы машины перед зданием.


Это было то, что надо.


Когда объект, наконец, вошел внутрь, Гурон решил, что для надежности не помешает на минутку заскочить следом. Просто войти в нахлобученной на брови кепке, купить бутылку пива и уйти. Гурон вытянул из спортивной сумки подходящую незаметную рубашку, которая вполне бы подошла какому-нибудь сильно пьющему мужлану лет за пятьдесят, подумал, не нацепить ли хлипкую «бороденку». Затренькал телефон, и Гурон увидел, что звонит Роса.


Гурон нахмурился. Кроме того, что этот звонок противоречил договоренности – Гурон должен был сам выходить на связь, Роса звонил с собственного мобильника. Подумав, Гурон решил ответить.


– Кое-что изменилось, – заговорил Роса. – Наверняка придеться дать делу отбой.


Гурон прищурился, словно Роса сидел перед ним, и они смотрели друг другу в глаза.


– Ты слышишь меня? – спросил Роса.


– Ты сказал: наверняка, – заметил Гурон. – Как это понимать?


– Так и понимать: отбой. Если только… Если только наши друзья, с которыми ты должен близко познакомиться… В общем, если ты это уже не сделал. Или… вот-вот сделаешь, – пауза. – Ты ведь еще не встретил их?


– Это может случится в любую минуту.


Казалось, это заявление привело Росу в замешательство. В разговоре возникла пауза. Гурон почувствовал, что Роса с кем-то советуется. Конечно, с Борисом. Гурон не пытался окликнуть Росу, вернуть его к разговору. Он просто сидел, держа мобильник возле уха, и следил за пивной.


– Ты меня еще слышишь? – вновь заговорил Роса. – Отбой! Понятно? Отбой и возвращайся назад. Понимаешь, делом заинтересовались федералы, вплотную занялись. Становится горячо, и потому…


– Земляк, – прервал его Гурон. – Ты говоришь очень странные слова.


– Я понимаю, о чем ты. Не боись: этот номер вряд ли прослушивается, так что…


– Вот именно – вряд ли.


– Отбой, Гурон. Ты понимаешь, это приказ. Сейчас мы уже не нуждаемся в твоих…


– Я перезвоню, – и Гурон отключился. 


Роса тут же перезвонил, но Гурон не взял трубку. Спустя полчаса все повторилось. Дело приближалось к обеду, когда Роса позвонил снова. Гурон глянул на экран мобильного, убедился, кто это звонит, отложил телефон.


– Пошел в жопу, – беззлобно пробормотал он. – Ты всего лишь капелька воды на травинке.


Довольный своим каламбуром, Гурон хохотнул. Ему становилось все интересней. Да, он понимал, что означает этот отзыв в Славянск. Не только, что Борису наступили на хвост, и теперь этот толстожопый мудак вовсе не так заинтересован в мести, в смерти девчонки и гопника. Это означало и другое: конец карьере Гурона. Конец ему самому. Роса не просто так настаивал на возвращении: Борис жаждет спрятать любые концы, если даже это всего лишь перестраховка. Что ж. Не зря ведь Гурон чувствовал, что не вернется назад. Похоже, интуиция не подвела его и на этот раз.


И то, что «Бонни и Клайдом» заинтересовалась иная государственная структура, уровнем выше, лишь повышает ставки, а вместе с ним и саму интригу.


Улыбаясь, Гурон набрал номер «крота» из Тулы. Это был определенный риск: кто знает, может, Борис со своим помощником «а ля капелька влаги» уже сдали его? Впрочем, для этого у Гурона имелись два телефона, о которых не знали подручные Бориса, записанные на других людей.


– Слушаю? – голос «крота» был недовольным, но под первым слоем скрывались два других – настороженности и страха: чувствовал, гнида, что звонит ему не простой смертный.


– Говори все, что есть, – без всякого приветствия заговорил Гурон. – Только не тяни.


– Э-э… Послушай, я… Может, лучше встретиться?


– Нет времени. И я далековато от тебя. Почти что в преисподней, – Гурон позволил себе короткий смешок. – Расслабься. Не думай, что тебя слушает все ФСБ. Кстати, какого черта им в этом деле понадобилось?


Наверное, последнее заявление киллера произвело на тульского оперативника впечатление. Гурон догадался, спасибо его звериной интуиции: «крот» попытался бы утаить эту информацию, тянул бы время, но теперь он уже не «спрыгнет».


– Я не… Знаешь, нам бы действительно лучше встретиться.


– Знаешь, нам бы действительно лучше поговорить по телефону, – Гурон понизил голос. – Я уже сказал: не тяни.


– Хорошо, хорошо. В дело действительно вмешались федералы, – затараторил «крот». – Причем в наглую. И убийства не имеют решающего значения. Самое важное, что преступники, как считается, обладают некими параномальными способностями. Или есть еще кто-то, кто помогает им. В общем, дело пошло в самые верха, но… поверь, я… у меня нет никаких подробностей, всю информацию, как обрубили. Больше я насчет этой парочки не могу узнать, в смысле, что они там еще натворили. Поверь, я…


– Достаточно! – оборвал его Гурон. – Я свяжусь с тобой.


Он улыбнулся, понимая, что «кроту» повезло: в любом другом случае рано или поздно Гурон ликвидировал бы тульского оперативника, но теперь это уже не имело значения.


 


 


6


 


Отшвырнув в кустарник украденный мобильник и пересказав Линде разговор с Владимиром, Ростик решил, что надежнее сразу же отправиться в направлении места встречи. Подальше от Корсаково. Все-таки после мелкого грабежа здесь оставаться опасно. И лишь недалеко от Новосиля они выдержат паузу, достаточную, чтобы Владимир оказался на месте раньше их.


Линда не спорила. Разволновавшись в начале телефонного разговора, она вроде успокоилась, но чем-то напомнила Ростику человека, находившегося в прострации.


Она села сзади, обхватила Ростика, но парню все время казалось, что ее хватка ослабевает, медленно, но верно, и девушка вот-вот свалится с мотоцикла. Он ехал со средней скоростью, изредка приговаривая что-нибудь утешительное. Ростику и самому стало чуть легче. Все-таки у них вновь появился шанс встретиться с Владимиром, и теперь Ростик не будет с этим кошмаром один на один. Еще состояние улучшало то, что на ближайшие часы появилась определенная цель: все четко и ясно.


Вскоре, как и говорил Владимир, дорога расходилась в двух направлениях: юго-запад и юго-восток. Ростик повернул на юго-запад. Машин было мало, но они появлялись все чаще.


Когда они миновали поселок Голунь, переехали мост через Зушу, Линда зашевелилась сзади, как будто очнувшись от дремы, и попросила:


– Ростик, останови.


Он съехал с дороги, обернулся к подруге. Та прижалась к нему, поцеловала.


– Все нормально? – спросил парень. – Хочешь спать?


Она покачала головой.


– Давай найдем место, искупаемся. Ополоснусь заодно. Это, конечно, не мытье, но хоть что-то.


Ростик кивнул:


– Я не против. Мне точно помыться не помешает, – парень хмыкнул.


Он съехал с дороги и какое-то время вел мотоцикл вдоль реки, подыскивая подходящее место. Они отъехали от шоссе километра на два. Как только казалось, что они нашли местечко, там материализовался очередной рыбак, и Ростик, шепча проклятия, ехал дальше. Наконец, подходящий проем в зарослях кустарника, тянувшегося вдоль речки, оказался свободен, и Ростик заглушил мотоцикл.


– Давай, – сказал он. – Только по-быстрому, Линда.


Девушка скинула маечку, шорты, стянула трусики, быстро вошла в воду. Ростик последовал за ней.


– Еще холодная, – пробормотала Линда, резко окунувшись.


Ростик посоветовал ей выйти на минуту и зайти опять, но она не согласилась. Речка была узкой, но ни парень, ни девушка от берега не отплывали. Они простирали нижнее белье – все равно моментом высохнет, и майки, решив натянуть их влажными. Линда попросила потереть ей спину. Спустя минуту они уже соединились, не выходя из воды, Линда застонала, а Ростик тяжело дышал.


Это продолжалось с небольшими перерывами не меньше часа. Они не думали, что их могут услышать, казалось, они вообще забыли обо всем на свете. Ростик лишь поражался тому, что они так голодны. Они, загнанные беглецы, без еды, без денег, без будущего, напоминали друг дружке животных в брачный период. Ростик уже отмечал раньше, что на природе почему-то секса хочется больше, чем в обычной обстановке, и все-таки в их теперешнем положение подробная страсть казалась едва ли не абсурдом.


Затем они лежали в траве, обнаженные, уставшие, и лишь тогда Ростик вернулся в реальность. Наверное, Владимир уже ждал их. Ростик растолкал Линду, и они снова вошли в воду. Теперь, чтобы только обмыться: даже волосы были в прилипшем песке.


Одевшись, они сели на мотоцикл, и Ростик ближе к дороге заметил, что бензин скоро закончится. Он ничего не сказал Линде, чтобы не расстраивать ее. Он надеялся, что до нужного места горючего хватит. До Новосиля оставались считанные километры.


И Ростик не ошибся – мотоцикл дотянул. Когда пошли первые дома, двигатель заглох, но к этому моменту Ростик сам подумывал, не оставить ли мотоцикл и пройтись.


Он взял к обочине, остановившись напротив облезлой калитки.


– Ты чего, Ростик? – спросила Линда, оглядываясь по сторонам: она искала взглядом кафе и машину своего дяди.


– Дальше пойдем пешком, – пояснил он. – Да так и безопасней.


Ростик оглянулся на брошенный мотоцикл, понимая, что уже больше не воспользуется им, и они молча двинулись вперед. Показались двух- и трехэтажные дома. Парень с девушкой прошли всего два квартала по центральной улице городка, когда Линда, приостановившись, сжала руку парня.


Он не сразу понял, в чем причина. Время приближалось к обеду, жара крепчала, и на улице было пустынно. Прохожие встречались нечасто, больше было проезжавших машин.


– Это же дяди Володи, – пробормотала девушка.


Ростик увидел бежевую «восьмерку» на другой стороне улицы возле приземистого мрачноватого здания. Рядом стояли еще две машины: «шестерка» и «волга». Парень не сразу догадался, что в здании находится какая-то забегаловка, что-то вроде пивной. Потому он и не обратил внимания на машины у тротуара. Ростик искал кафе или закусочную, но неизвестно, было ли подобное заведение в этой дыре вообще. Скорее всего, так же рассудил Владимир и потому, не рискуя встречей, остановился здесь. Они ведь договаривались о первом попавшемся заведении, неважно, ресторан это или пивнушка, где с утра до вечера тусуются местные алконавты.


И все же, будто не веря в удачу, Ростик спросил:


– Ты уверена, что это та машина?


– Да, – не сомневаясь, подтвердила Линда. – Это его. Его.


Ростик хотел уточнить, откуда такая уверенность, ведь по стране ездят тысячи бежевых «восьмерок», но промолчал. Не проще ли проверить пивную лично? Дядьку Линды он узнает в любой одежде. Если Владимира там нет, значит, к сожалению, Линда ошиблась.


– Я пойду один, – сказал он, заглянув подруге в глаза.


Она хотела возразить, но он приложил ладонь к его губам.


– Линда, не спорь, пожалуйста. Во-первых, нас ищут, как парочку. Во-вторых, ты… Ты знаешь, какие странности происходят, как только нам что-то надо хоть в кафешке, хоть в чьем-то доме. Если внутри окажется та тварь в сером, я… Я не хочу, чтобы ты была рядом, когда я пойму, что этой сволочи надо вышибить мозги.


Ростик замолчал, как будто догадался, что говорит что-то не то. Почему-то собственные слова, что он пристрелит карлика в сером, показались малореальными. Действительно с чего он взял, что это выполнимо? Этот серый гад мелкий, кажется миниатюрным неповоротливым бочонком, но что-то в нем есть, что превращает его в более грозного соперника, нежели профессиональный убийца. Ростик не мог объяснить это логически, он просто чувствовал это.


– Ладно, малышка? – прошептал он упавшим голосом. – Мне так будет спокойней. Останься здесь и жди. Меня с твоим дядей.


Линда посмотрела на него.


– Ты ведь вернешься? Обещаешь?


Он кивнул.


– Конечно, вернусь. Обещаю.


Она покачала головой, будто выражая свое сомнение, и парень обнял ее, поцеловав в губы.


– Не входи туда, если даже меня долго не будет. Не входи ни в коем случае, – подумав, он добавил. – Кто знает, может мне придеться уйти через служебный ход? Вдруг за мной погонятся, менты, например, да мало ли кто, и мне придеться сначала отделаться от них, чтобы вернуться за тобой. Ты меня понимаешь?


Девушка кивнула.


– Я буду ждать здесь. А теперь… иди.


 


 


7


 


Гурон взял другой мобильник, скривил губы в усмешке, набрал прямой номер Бориса.


– Да? – голос бизнесмена-бандита вышел нервным и злым.     


– Деловое предложение. Очень выгодное.


– Ты?!! – казалось, Борис задохнется от негодования. – Ты что?! Ты звонишь на этот телефон? Кто тебе его…


– Да, именно на этот, так быстрее. А то твоя «Капелька» еще что-нибудь не так передаст.


– Что? Какая, твою мать, капелька? Что ты несешь?


– Вот о матушке не надо, лады? Мне некогда, Борис. Деловое предложение. Говорим, нет? – не дождавшись утвердительного ответа, Гурон продолжил. – Вы больше не требуете меня назад, не упоминаете федералам о моем существовании, даете полную свободу и еще кое-какую информацию. Не перетрудитесь, не писай. Плюс небольшая услуга. Хочешь узнать, что я дам вам взамен?


– Послушай, ты… – Борис, по-видимому, удержался от какого-то неприятного определения: понимал, что с Гуроном лучше контролировать собственную речь. –  Не много ли ты на себя взвалил?


– Много, но удержать силенок хватит. Так рассказать, что сделаю взамен?


– Вот, гадина, – не удержался-таки Борис. – Условия ставишь? Ты с кем говоришь, не забыл?


Гурон хохотнул.


– Да помню, помню, Боренька. Ты ж пойми, вам же лучше. Девку с пацаном достану, но вы будете чистые. Что, не устраивает?


– Ты не понял? Мне уже не нужна эта истеричная сучка и ее кобель! Не собираюсь рисковать своей репутацией ради такой херни. Понадобились фээсбэшникам, пусть подавятся. А ты – двигай назад! Это приказ! Уяснил?


– Зато мне эта девка нужна, Борис. Мне! Так что я остаюсь. Скоро свидание, но не с тобой.


Борис помолчал. Слышалось его тяжелое дыхание и чей-то голос на заднем плане, наверное, Росы.


– Вы мне разок поможете, чтоб я от дела не отвлекался, – добавил Гурон. – А я взамен обязуюсь молчать на смертном одре. Про тебя, про наши с тобой делишки, про все остальное тоже. Уяснил?


Послышался какой-то звук, словно Борис поперхнулся.


– Ты – покойник, – процедил бизнесмен. – Покойник, и я тебе с этой минуты не завидую.


Гурон хмыкнул.


– Мы все – покойники, Борис. Днем раньше, десятью годами позже, не все ли равно? Даже пятьдесят годков – что это такое по сравнению с вечностью? Правильно – херня. Так что… Если хочешь знать, человек начинает подыхать сразу после рождения. Только сразу это не очень заметно, – Гурон хохотнул. – Делай выводы, Боря.


– Ты что, думаешь, я тебя не достану? – прошипел Борис.


– Да ни черта я не думаю. Если тебе так важно меня прикончить, хочешь, я вышлю собственную голову бандеролью? Заплачу кому-нибудь бабок, сделаю себе харакири, и тот пацан отрежет мою башку, наляпает твой адрес. Я не блефую, Борис. Ты ее получишь, даю слово. Было бы твое желание.


– Ненормальный придурок, – процедил Борис. – Шизофреник.


– Есть такое, – Гурон хохотнул. – Так что, федералам насчет тебя не звонить? Сделаешь маленькое одолжение? По рукам?


Борис что-то прокряхтел, затем в трубке послышался голос Росы:


– Что ты хочешь? Я слушаю.


– Сущий пустяк, Роса. Мелочевка.


Разговор закончился, и Гурон просидел, наблюдая за пивной и обдумывая ситуацию, не больше пятнадцати минут, когда в поле зрения нарисовался молодой человек, при виде которого киллер зашевелился.


Это был Ростислав – Гурон узнал его, разглядел лицо, виденное ранее на фотографии.


Стоило отдать гопнику должное – он был один, без подруги.


– Куда ж ты ее запрятал? – пробормотал Гурон, быстро осмотрел улицу, но не обнаружил племянницу Бориса.


Затем он отложил бинокль и выбрался из машины.


 


 


8


 


Ростик подходил к пивной медленно, неуверенно. Ему мерещилась очередная засада спецназа. Даже вид «восьмерки» Владимира внушал подозрения. Редкие прохожие, казалось, тоже косились на него. Впрочем, так, скорее всего, и было: все-таки маленький городок, здесь люди не то, что в Славянске, тем более в столице – большинство посматривают на прохожих, и это вполне естественно.


Из пивнушки вышли двое мужиков, закурили. Тоже поглазели на Ростика. Парень остановился, сделал вид, что кого-то высматривает вдоль улицы. Топтался, наверное, с минуту, хотя понимал: Владимир внутри, ждет его, и надо бы пошевелиться.


Когда Ростик направился к входу в здание, мужики, побросав бычки, повернули назад. Перед распахнутой дверью Ростик задержался. Хотел рассмотреть посетителей через окно. Потянуло пивом. Внутри было относительно светло – боковые окна были на солнечной стороне, но Ростик так никого не рассмотрел. Поспешил, наверное. Беспокоился, что его любопытство бросится в глаза. Отступив, парень вновь оглянулся, затем вошел внутрь.


Там было человек пять-шесть. Сегодня суббота, и, хотя еще не время для вечерних посиделок, именно здесь можно спрятаться от крепнущей жары, заодно насладиться пивком. По Ростику скользнуло пяток пар глаз. Парень ощутил дрожь по спине, холодную и неприятную.


Двинувшись вперед, между столиками и стойкой бара, Ростик осмотрелся и с облегчением обнаружил Владимира. Дядька Линды сидел с бутылкой лимонада и тоже смотрел на Ростика. Конечно, он не знал друга своей племянницы в лицо, но, во-первых, он получил его описание, во-вторых, было несложно догадаться, что за парень вошел в пивную. Кажется, Владимир также испытывал нетерпение и потому встал из-за столика.


Навстречу Ростику.


И парень вдруг услышал то, чего он опасался еще больше отсутствия Владимира: чавканье. Приглушенное, словно карлик стремился скрыть свое присутствие как можно дольше.


Ростик почувствовал, как кожа, холодея, сморщивается по всему телу. На мгновение перед глазами потемнело. Парень снова огляделся, убедился, что за столиками ничего не изменилось, и лишь тогда обернулся к барной стойке.


Уродец в сером находился именно там. Сидел в метре от барменши, грузной женщины в застиранном белом халате и чепчике, запихивая в рот какие-то бутерброды. На этот раз карлик был в сером цилиндре и фраке. Ростик даже успел поразиться: как он при входе не заметил этот котелок, казалось, подпиравший низкий обшарпанный потолок пивной? На серой рубашке карлика была серая бабочка, и это выглядело неким абсурдом-насмешкой.


Карлик подмигнул Ростику, все также усердно запихивая бутерброды в свой широкий безгубый рот. Парень развернулся к нему, рука потянулась к оружию под футболкой. Он даже шагнул к стойке, но какой-то шум отвлек его внимание.


Владимир что-то тихо сказал мужчинам за ближайшим столиком. Один из них поднялся, глядя на Ростика, хотя делал вид, что парень его не интересует. Рука скользнула за пазуху.


Ростик опешил. Владимир по-прежнему смотрел на него, но теперь его взгляд изменился. Глаза сощурились, губы сжались. Весь его вид говорил: вот ты и попался, ублюдок, я так долго гнался за тобой, и теперь тебе – конец.


Мужик что-то извлек, но укрыл ладонью предмет так, что Ростик не понял, что это. Именно этот мужик выходил со своим дружком из пивной покурить. Ну, конечно, они ждали Ростика, они были заодно с Владимиром, который, оказывается, вовсе не спешил помочь своей племяннице и ее парню. Скорее всего, он был на стороне братца убитого банкира. Возможно, ему пообещали денег за помощь в поимке.


Осознание этого подействовало на Ростика так, что парень замешкался, извлекая пистолет. Мужик вытянул руку быстрее, и Ростик заметил у него пистолет с длинным дулом.


Ростик не успевал. Он хотел отскочить в сторону, чтобы уйти из-под прицела, но ноги не подчинились. Наконец, парень выхватил пистолет, навел его на вооруженного. Что-то вызвало у Ростика очередную заминку, и он не выстрелил, хотя понимал: любое мгновение может оказаться роковым. Но мужик с пистолетом тоже не выстрелил. Стоял, целился, напряженно ухмыляясь, и на какие-то доли секунды Ростику показалось, что этот человек стоит в метре за столиком, сгорбившись, с пустыми руками и… с растерянным, испуганным лицом.


Померещилось, что Владимир вовсе не смотрит на Ростика, а, чуть пригнувшись, рассматривает пол, будто что-то потерял. И он растерян, слишком растерян для человека, только что смотревшего на Ростика, как хищник на добычу.


Ростик сморгнул, и все вернулось: и Владимир, готовый ринуться на него, и мужик, целившийся из пистолета.


Почему же он не стрелял? Ведь Ростик тоже в него целился и мог в любой момент пальнуть! Неужели мужик по глазам догадался, что Ростик стремился уйти отсюда, не применив оружие?


– Не стреляй, и я не буду, – вырвалось у парня, и он попятился.


Мужик по-прежнему держал его на прицеле, а Владимир медленно, с уверенной, нагловатой ухмылкой обошел столик. Ростик оступился, едва удержав равновесие, и увидел, что Владимир пятится от столика к стене, расширенными глазами изучая пол. Его напарник стоит… растерянный, без… пистолета.


И Ростик понял, догадался: в эти секунды он видел не ту реальность. Он должен был отстреливаться, но короткая невероятная пауза не позволила ему нажать на спусковой крючок, и то, что происходило на самом деле, вернулось.


Скорее, какое-то чувство, нежели логический вывод, подсказало Ростику, что в эти мгновения в него никто не целится, и ничто ему не угрожает. Парень остановился, прекратив пятиться к выходу.


Карлик! Это из-за него Ростик едва не подстрелил невиновного человека, как уже случалось несколько раз в предыдущие дни.


Ростик шагнул к стойке.


– Ты… Сволочь! – Ростик прицелился в уродца. – Ты кто?! Что тебе нужно?


Уродец покосился на него, не переставая тошнотворно чавкать. Барменша попятилась, таращась на пистолет в руке парня.


– Говори! – потребовал Ростик. – Иначе я прострелю тебе твою башку! Клянусь!


Ростик готовился нажать на спуск, несмотря ни на какие последствия, когда все это случилось. Сначала карлик прекратил жевать, глядя парню в глаза, и его рот оскалился, чем-то напоминая жуткую улыбку.


Затем… Затем все куда-то подевалось, расплылось что ли, расплылось к какой-то фантастической скоростью, и вместо карлика, барменши и барной стойки Ростик увидел ряд картинок, сменивших друг друга быстрее, нежели в бешено вращающемся калейдоскопе. Но при этом все настолько детально отлаживалось в сознании, как будто у Ростика было по несколько минут на каждую картинку.


 


 


9


 


Владимир не смог бы сказать, когда исчезли пол, стены, окна, столики, люди и, конечно, парень его племянницы, вошедший в пивную, а вместо всего этого вокруг возник пустынный пейзаж, словно это была Мавритания или Алжир.


И сказать, что все это случилось в одно мгновение, было бы грубейшей неточностью. Все равно, что сказать, что его, Владимира, оглушили ударом по голове, а, когда он очнулся, вокруг простирался бескрайний песок.


Нет, все было иначе.


А ведь еще считанные секунды назад Владимир почувствовал облегчение, узнав в вошедшем молодом человеке бой-френда Линды. К этому моменту Владимир уже изучил пятерых посетителей, придя к выводу: обычные мужики – любители пива. И нет среди них подозрительных лиц, кто смог бы помешать встрече. И того лилипута, о котором упоминал Ростислав, тоже не было. Оставалась единственная проблема: чтобы Ростик и Линда добрались до этой пивной без помех.


Мгновение Владимир изучал лицо парня, напряженное, усталое, но вовсе не отталкивающее, затем наступила иная жизнь, ни плавно, ни резко. Для правильного описания этой реальности не было подходящего слова.


Считанные секунды Владимир еще помнил, что когда-то поехал за своей племянницей, преодолев часть центральной России, но вот чем это закончилось, он уже не знал. Вернее, ему было некогда – сейчас была иная жизнь, и этой жизни угрожала опасность.


В нескольких метрах из-за камня выползла змея – ядовитая кобра. Чуть ближе, уже с другой стороны, появилась еще одна, но она быстро скользнула в песок, спрятавшись.


С каждой секундой в памяти, казалось, накладывали новую и новую ширму, с каждым разом все шире, и она все больше закрывала то, что происходило минуту назад – пивная, стук кружек, разговоры, ожидание. Быть может, не будь сейчас непосредственной угрозы для жизни, Владимир остановился, сосредоточился и, возможно, растерялся бы при мысли, почему он не помнит многое из того, что было за те годы, которые прошли с нервного ожидания в той пивнушке в Орловской области до того, как он оказался здесь, в этой пустыне, несущей в себе столько опасностей. 


Первая кобра тоже нырнула в песок, затем появилась вновь. Уже ближе – всего в шаге от ног Владимира. Он попятился. Заметил голову второй кобры, но гадина тут же спряталась.


Сейчас для Владимира не было ничего из прошлого. Да, он каким-то образом оказался здесь, наверное, приехал в Северную Африку через турфирму, это не имело значения – любовь к путешествиям вылезла у него боком: к нему подбираются две ядовитые кобры. Надеяться не на кого – вокруг только пустыня.


Владимир хотел уже развернуться и бросится прочь, когда вдруг вспомнил, что змеиной атаки можно избежать, если не двигаться. Он замер, изучая песок под ногами. Главное сейчас – выдержка. Правда, если гадина выползет возле самых ног, а шея ее раздуется, останется одно – отбиваться.


Так и случилось. Одна из гадин выбралась слишком близко, чтобы дальше испытывать судьбу. Владимир шагнул назад. Краем глаза уловил какой-то предмет. Это была торчащая из песка под углом палка. Кривая, неудобная, она была единственным подходящим предметом, сколько хватал взгляд, и казалась достаточно прочной, чтобы не сломаться от первого же удара.


До нее было два шага вправо и чуть вперед. Владимир сделал один шаг, когда на пути появилась голова кобры. В открытой пасти плясал раздвоенный язык. Владимир замер, но кобра не скрылась, не остановилась и, зашипев, выползла из песка наполовину. У Владимира не осталось выбора. Пригнувшись, он выхватил палку и, почти не размахиваясь, нанес удар.


Кобра отпрянула назад, исчезая в песке. Кажется, удар пришелся по ее голове. Владимир пригнулся, размахиваясь, снова ударил. Он не понял, попал ли в этот раз – справа появилась вторая кобра. Мужчина, не раздумывая, шагнул к ней и ударил. Ему померещился человеческий крик, но, как оказалось, это кричал он. Кобра скрылась, но поблизости из песка вылезла следующая. И еще одна. И еще.


Владимир наносил удары, отбиваясь от гадин, вылезавших из песка вокруг него, и какие-то секунды это приносило плоды – кобры исчезали в песке, чтобы избежать новых ударов. Но гадин было слишком много, они все лезли и лезли. Владимир отпрянул назад.


Когда он хотел повернуться и побежать, спина во что-то уперлась. Вокруг ничего не было, и, казалось, его задержал невидимый барьер, как в фантастическом рассказе «Арена», прочитанном еще в юности. Не поддаваясь панике, Владимир нанес еще несколько ударов по кобрам, и на этот раз ринулся назад изо всех сил. Удар спиной получился болезненным, Владимир даже вскрикнул. Боль на мгновение соединилась со страхом: где он, что с ним? И в это мгновение Владимиру померещились… несколько мужчин вокруг, тесное помещение с приглушенным солнечным светом.


Затем все исчезло. Остались паника, боль в ушибленной спине и… кобры.


 


 


10


 


В дальнейшем, когда Ростик смог анализировать увиденное, он понял, что карлик РАЗГОВАРИВАЛ с ним. Не так, как это делают люди – словами, или животные – подавая голос. Карлик разговаривал картинками.


Не переставая жевать, уродец в сером цилиндре и фраке в считанные секунды сообщил собеседнику больше, чем пронырливый адвокат, говоривший скороговоркой, рассказал бы суду присяжных за четверть часа. И потому Ростика впечатлило не только рассказанное, вернее увиденное, но и плотность, интенсивность подобной информации.


Казалось, растяни кто-нибудь сообщение плохой новости на несколько дней, если такое было бы возможным в обычной реальности, и эта новость уже потеряла бы всю свою силу. Так иногда умные люди советует не обращать внимания на те неприятности, что лет через пять уже не будут иметь значения. С другой стороны мгновенное восприятие дурной вести подобно полету маленького камешка, способного при высокой скорости сильнее раскроить жертве голову, нежели увесистый булыжник.


Картинки Карлика едва не стали для Ростика тем самым маленьким камешком, запущенным с фантастической скоростью.


Ростик «увидел» свою девушку. Линда была еще маленькой девочкой, лет восемь-девять, не больше. В коротеньком белом платьице, с большим розовым бантом, щупленькая, она играла с мячиком: подбрасывала и ловила, а ее отец, уже тогда расплывшийся боров, пялился на дочку, и его взгляд ощупывал ее тоненькие гладкие ножки. Похоть буквально распирала его. В этом взгляде было все: то, что уже случалось прежде, и что могло случиться в дальнейшем, в том числе, что ожидало Линду, не доведись банкиру угодить под удар бой-френда дочери; так коробки разных размеров вкладывают друг в друга, предварительно заполнив вещами.


Вот Линда за год до этой игры с мячом под алчным взглядом папаши. Девочка стоит в ванной, в доме никого, кроме отца; мать ушла к знакомым. Отец заходит следом, улыбается дочке в зеркало. Подходит к ней, кладет руки на ее плечи, что-то приговаривая, сам не понимая, что говорит. Затем эти руки перемещаются на грудь, на талию, на ягодицы. Девочка, которая поначалу, улыбалась, становится напряженной: полотенце замерло в руках, рот чуть приоткрыт, глаза не моргают. Она не понимает, что делает отец, но почему-то ее опутывает страх, она пытается освободиться, но отец не выпускает. Когда его руки уже стягивают трусики, девочка рыдает, громко кричит. И отец, наконец, отпускает ее. Девочка выбегает из ванной, а банкир, глядя в зеркало, отдувается, как будто поднимал что-то тяжелое. В его глазах – страх, от вожделения, извращенного и необъяснимого, ничего не осталось, один страх. За себя. За свою свободу и жизнь. В его глазах – понимание, что лучше бороть в себе эту дьявольскую похоть, лучше потратиться и купить проститутку-девочку, но оставить дочку в покое. Это – опасно, это того не стоит. Даже собственные деньги не помогут, если нечто подобное вылезет наружу. Лучше подстраховаться.


Когда Ростик дернулся, отступая от барной стойки, его истинная сущность, определяемая словом «душа», опережая любые логические доводы, которые опаздывали с приходом, плетясь где-то в иной вселенной, сотряслась от негодования: он хотел придушить банкира, размозжить ему голову, вздернуть на виселицу, утопить, закопать в землю живым. Понимание, что банкир уже мертв, запаздывало вместе с работой мозга, но даже в противном случае Ростик, казалось, отдал бы жизнь только за то, чтобы оживить отца-монстра и… уничтожить его заново.


Банкир отказался от дальнейших домогательств не потому, что возобладал разум и то, что у него еще оставалось светлого в душе. Он отступил из-за страха за свое положение. Ростик «видел», как банкир относился к людям в дальнейшем, как использовал свое положение, особенно с девушками. Впрочем, все эти гнусности проскользнули слишком быстро, чтобы зацепиться и оставить у Ростика долговременный след. Увидев, Ростик тут же забывал это, но ненависть его уплотнялась и уплотнялась, словно грязь, которой набивали небольшой сосуд. До взрыва осталось немного.


Переполнило этот сосуд то, что должно было случиться, не погибни банкир преждевременно. Со временем банкир, потеряв осторожность, пересекся бы с одним из конкурентов, и загладить вину смог лишь крупной суммой денег. Впрочем, сумма оказалась бы значительно снижена, отдай он свою дочь, как наложницу. В долговременное пользование. То есть навсегда.


Лицо Ростика исказилось, он медленно отвернулся от стойки, ища взглядом банкира или… того, кто смог бы его заменить. В его реальности все двигались слишком вяло, словно он смотрел кино, где пленка застревала в проекторе, вращалась натужно, нехотя. Однако то, чего Линда избежала – продажу в рабство, уже явилось в своей мерзости и отчетливости. Казалось, Ростик чувствовал весь ее шок, когда отец передал Линду на пустынной дороге трем крепким мужчинам с равнодушными лицами, как она отбивалась, как кричала, как умоляла своего отца, а тот думал лишь о том, что удачно вышел из затруднительного положения. А его дочь… Что ж, потери были, есть и будут, кроме того, у него осталось еще двое детей.


Ростик уже искал дулом пистолета кого-нибудь, кто заменил бы мертвого банкира, дал бы выход тому, что неминуемо разорвало бы парню душу. Его указательный палец уже пришел в движение, когда что-то случилось.


Кажется, карлик перестал жевать. Уродец замер, исчезла даже его ухмылка. Ростику показалось, что за спиной этого странного создания в серой одежде по моде второй половины девятнадцатого века, кто-то сеть.


Крупная фигура, гораздо больше не только карлика, но и обычного человека, зависла над замершим уродцем. Темная и нечеткая, фигура расплывалась тем сильнее, что она возникла на фоне черного проема, возникшего за стойкой бара. Казалось, там был вход в погреб, незамеченный ранее, что-то типа потайной или замаскированной двери, которую сейчас распахнули. И эта фигура пыталась протиснуться наружу, ей что-то мешало, возможно, и сам карлик, но большего Ростик рассмотреть не успел.


Он вдавил спусковой крючок, успев лишь вскинуть руку с пистолетом, и вместе с грохотом выстрела, заполнившим пивную, послышался звон разбитой лампы – ее осколки осыпали ошалелых посетителей.    


Один из них вскрикнул, другой повалился на пол.


 


11


 


Страх Владимира усилился. Во-первых, он выдохся, во-вторых, гадин стало еще больше. Они окружали человека, и шансов у него не было. Рука едва удерживала кривую палку – бессмысленный предмет.


Если бы не странный невидимый барьер за спиной, Владимир получил бы хоть какой-то шанс.


Рукой, почти бесчувственной от перенапряжения, он приготовился нанести очередной удар, но пропустил выпад: одна из змей резко взвилась в воздух и ударила его в челюсть.


Затем Владимир обнаружил, что находится в каком-то кафе, услышал грохот выстрела и чей-то крик. Владимир отлетел к стене под широким окном, ударившись спиной, тем же ушибленным местом. И отбросил его к стене вовсе не выпад кобры, а удар ближайшего мужика. В руке Владимир все еще сжимал высокий деревянный табурет за ножку. Вот что это была за «кривая палка», которой он отбивался от змей.


Кто-то снова закричал. Заголосила женщина-барменша. Перевернулся один из столов. К вакханалии шума добавился звон нескольких расколовшихся бокалов и тарелок с арахисом.


Мужчина, ударивший Владимира, отвернулся, будто потерял к нему интерес. Пригнувшись, он смотрел в сторону выхода. Когда Владимир, попытавшись встать, посмотрел туда, ему показалось, что в двери скрылся Ростислав. Выскочил, размахивая пистолетом.


В голове у Владимира гудело. Наверное, не столько от удара в челюсть, сколько от удара о стену: падая, Владимир тюкнулся затылком. На секунду-другую перед глазами даже потемнело. Что же здесь произошло? Какого черта вокруг вилось столько змей, пытаясь его укусить, и куда подевался песок?


Владимир застонал, снова попытался встать. Кое-как ему это удалось. Посетители кафе, все еще перепуганные, следили за выходом: вдруг пацан с пистолетом вернется? Кое-кто косился на Владимира. Ему стало не по себе. Что же он делал, пока «вокруг простиралась пустыня»? Что он делал в теперешней реальности? Отбивался табуретом? Не потому ли один из мужиков угостил его ударом в челюсть?


Владимир двинулся к выходу. Из пивной нужно поскорее уйти, пока не явилась милиция. И отсюда только что выбежал Ростислав, его еще можно догнать. Неожиданно мужик, ударивший Владимира, отступил в сторону, как будто перекрывая дорогу к выходу, подхватил табурет. Он что-то выкрикнул, то ли обращаясь к кому-то из приятелей, то ли в чем-то обвиняя Владимира. Снова вскрикнула женщина, она таращилась на Владимира и его противника. Остальные посетители топтались на месте, не предпринимая никаких действий.


Владимир вспомнил о газовом пистолете, хотел его вытащить – иначе, как угрожая мужику с табуретом, пивную быстро не покинуть, но тут заметил слева от барной стойки вход в подсобку. Там не обязательно находился запасной выход, но Владимир бросился туда. И не ошибся. Сбив обычный навесной крючок, он распахнул дверь и выбежал в раскаленный солнцем день.


Его машина стояла на месте. Вдоль улицы уже подтягивались любопытные, привлеченные шумом и криками. Опустив голову, Владимир, по возможности не торопясь, прошел к «восьмерке», сел в нее, завел двигатель. И лишь тогда оглянулся в поисках Ростика. Его нигде не было. Где же он? Владимир выехал на улицу. Быстрее убраться отсюда, там видно будет. Отъехав на квартал, он притормозил в надежде увидеть племянницу и ее парня, но тщетно. Как же быть? В городе оставаться неразумно, но ведь парень с девушкой где-то поблизости.


Нахлынуло понимание, что с Линдой и Ростиком действительно происходит что-то ирреальное. Как только Владимир увидел вошедшего парня и встал ему навстречу, что-то произошло. И это был не просто глюк или видение, это было что-то другое.


Что же? Вмешательство того карлика, о котором упоминала Линда? Но Владимир не заметил в пивной никого похожего. Реального объяснения случившемуся не было.


Не в той ли ситуации оказывались сначала охранники в доме банкира, а после спецназовцы, пытавшиеся задержать Ростика и Линду?


Владимир застонал, ударил ладонью по рулевой колонке.


Похоже, дорога отчаяния только начиналась.


 


 


12


 


Гурон медлил. Он стоял возле бокового окна пивной и заглядывал внутрь.


Объект, чем-то напоминая торкнутого наркомана, выскочил к своей машине, сел и двинулся прочь, а гопник вообще исчез. Возможно, он затаился внутри, но Гурон в это не верил. Он видел, как гопник попятился к выходу, но вот снаружи почему-то так и не появился.


Гурон призвал себя к спокойствию, ему даже стало интересно, что это за фокус-покус такой. Киллер улыбнулся одними губами, ему вспомнилась фразочка из детства: «Мы что, на корову играем?».


Действительно волноваться не стоило – объект, пока он на своей машине, можно найти в любой момент, а с ним и гопника. Правда, у Гурона в какой-то момент зародилось нехорошее предчувствие, что после заварушки в кафе объект свою «восьмерку» поменяет на что-нибудь посолидней или наоборот победней. То есть оставит машину, где жил себе поживал Гуроновский «жучок». Ведь теперь «майор в отставке» тоже в какой-то мере «наследил». Вон его как дубасило в пивной. Странно дубасило.


Когда Гурон приблизился к пивной, все только начиналось. Два брата-акробата, наконец, увидали другу друга, готовые воспылать невиданной страстью. Но… Вот здесь и началось то, что предстояло разгадать. К сожалению, окно отсвечивало, Гурон не рассмотрел лицо гопника, но в его движениях угадывалась паника, когда он неожиданно повернулся к барменше, угрожая ей пистолетом. Здесь проявилось первое несоответствие – барменша стояла чуть в стороне, и гопник угрожал кому-то другому. Кому? Кто-то сидел за барной стойкой?


Гурон не успел это выяснить, его отвлек объект. Майор попятился к стене, рассматривая что-то под ногами, схватил табурет и… Гурон не сразу понял, что тот делает. Майор как-то странно держал табурет, словно это было что-то другое, и дубасил по полу. Оказалось, он пытается ударить по стопам ног ближайших посетителей. Одного он зацепил, и мужик повалился на пол, схватившись за ногу.


Это выглядело абсурдом. Не то, что майор стал отбиваться от этих пьянчужек, а то КАК он это делал. Вместо того чтобы опустить табурет на чью-то голову, майор пытался отбить им ноги. К сожалению, его бзик помешал Гурону рассмотреть того, кто находился за барной стойкой. Лишь на секунду мелькнула чья-то смутная фигура, когда гопник повернулся к растерянным мужикам. С искаженным от ярости лицом, он, казалось, начнет расстреливать мужиков в упор. В последнее мгновение, резко вскинув руки, он выстрелил в потолок и попятился к выходу.


Гурон шагнул к углу здания. Выследить пацана и, только обнаружив девку, приступить к действиям. Гопник не появился. Лишь выбежал один из ошалевших мужиков. Гурон вновь заглянул внутрь, но гопника не было и там. Кажется, из-за товарища майора назревал конфликт с местной «братвой», что, конечно же, плавно вытекало из его странного фехтования табуретом, но Гурон не рассмотрел детали. Его интересовал гопник. Он должен был покинуть здание, должен, но… Гурон никак не мог понять, где та разгадка к этой головоломке.


Наблюдая, как «восьмерка» майора удаляется, Гурон заколебался, но стоило машине притормозить, киллер решился. Вокруг уже было достаточно зевак, чтобы не привлечь особого внимания и не запомниться в дальнейшем, и Гурон быстро проник в кафе. Суета и вопли мешали, но Гурон убедился: гопника в пивной нет. Киллер заглянул за барную стойку, но там кроме испуганной мясистой тетки никого не оказалось. Правда, там, где предположительно был тот, кому угрожал пистолетом гопник, валялись остатки еды, словно здесь жрали, не убирая за собой, целый месяц.


Гурон покинул пивную. Народу вокруг прибывало. Где-то слышалось завывание сирены. Майор вновь двинулся прочь, свернул на первом же повороте, и его машина выпала из поля зрения. Гурон поспешил к своей «Тойоте». Когда он забрался в салон, пришло понимание: гопник не мог не выйти из пивной, и он это сделал, но почему-то Гурон… его не заметил.


Это показалось не только логичным, но и естественным. Иного объяснения не было.


– Заморыш хренов, – киллер улыбнулся, выруливая на дорогу. – Оказывается, ты у нас и не такой заморыш. Оказывается, ты у нас можешь поиграть даже в игру а ля Давидка Коперфильд.


Что ж, тем лучше, тем интересней. С другой стороны Гурон и не особо стремился к тому, чтобы прямо сейчас изловить парочку. Тогда игре пришел бы конец. По большому счету, Гурон уже стремился не к последней точке – двум славным трупикам «Бонни и Клайда». Нет, он хотел найти объяснение тому, как эта сладкая парочка в стиле Твикс, суньте его в задницу, а после надкусите, ускользнула сначала от спецмусоров, а после от самого Гурона.


Не зря же он выпросил у Бориса мелочевку – двух славных мордоворотов, находившихся в неведении относительно происходящего, как полугодовалое дитя. Своих в доску пацанов, которые не знают, что должны сыграть роль червячков на удочке, подопытных червячков.


Гурон повернул там, где чуть больше минуты назад свернул майор, но «восьмерки», сколько хватал взгляд, не было. Киллер воспользовался устройством, которое передавало сигнал «жучка».


 


 


13


 


Ростик как-то смог на выходе сунуть пистолет под футболку, перейти на шаг, не выдать себя мимикой. Он даже заявил супружеской паре, стоявшей на другой стороне улицы и таращившейся на пивную, что внутри драка, и одному человеку нужна помощь. Затем Ростик ускорил шаг, оглянулся, убедившись, что на него уже не обращают внимания.


Но сам момент его ухода из пивной почему-то выпал из памяти. Что-то типа кратковременной амнезии.


Неожиданно из-за ближайшего дерева показалось испуганное лицо Линды. Она схватила парня за руку, потянула на себя, прижалась всем телом. Она что-то говорила, но Ростик ничего не соображал. Даже сказанное в свое прикрытие супружеской паре дошло до него лишь через несколько минут. Он все еще был под впечатление того, что ему «показал» карлик. Это «что-то» окутывало его, тянулось следом, будто гарь. Внутри у парня все еще плескалась ненависть, остывающая, но все-таки опасная. Его колотило.


– Ростик! – Линда повысила голос. – Что с тобой? Что там случилось? Ты видел дядю Володю? Он там был?


Взгляд Ростика стал осмысленней.


– Он такая мрась, твой отец. Твой ублюдочный папашка. Ты даже не представляешь, что он за мрась, Линда.


– Что? – девушка опешила. – Ты о чем? При чем здесь мой… отец?


Ростик как будто не слышал ее вопроса.


– Да, я правильно сделал, что прикончил этого ублюдка! Да! Его нужно было прикончить…


– Ростик!


– Нужно было! Не мне, так другому!


– Ростик! – ей стало страшно, захотелось влепить парню пощечину, но она не рискнула. – Тише, Ростик. Молчи. Уйдем отсюда.


Она потянула его прочь. Вроде бы они не привлекали внимания прохожих. Зеваки, как металлические стружки магнитом, притягивались злополучной пивной. Заметив распахнутую калитку, Линда пригляделась к дому, поняла, что здесь никто не живет, потянула Ростика во двор. В крайнем случае, можно выйти на соседнюю улицу через задний двор.


Ростик все проклинал ее отца, перечисляя какие-то немыслимые ужасы, и девушка на какой-то момент испугалась: вдруг ее бой-френд помешался, и теперь ему помогут лишь в психиатрической больнице, если вообще помогут?


Она вновь встряхнула Ростика, за домом усадила на траву, обхватила руками его голову, заглянула в глаза. Грубым движением он сбросил ее руки.


– Он ведь хотел тебя… растлить? – спросил Ростик. – Когда тебе лет десять было. Он тебя домогался?


– Ростик, ты…


– Нет, ты скажи, – перебил он. – Скажи, вспомни. Это ведь так, да? Вспомни, это важно. Он тебя домогался?


Его глаза вовсе не были безумными, лишь нервозность и некая внутренняя боль перенапрягли его, исказили лицо. Неужели то, что он спрашивал, имело какое-то значение?


Линда задумалась.


– Не помню… – сказала она. – Ростик, я сейчас не могу ничего вспомнить. Может, после. Ты лучше скажи… как мой дядя? Что там случилось?


Ростик уперся спиной о ствол дерева и, казалось, не будь этой преграды, бессильно растянулся бы на земле. Он закрыл глаза и пробормотал:


– Мы не встретились. Там опять появилась эта сволочь – урод в сером. Я хотел… хотел пристрелить его, но… Но он…


– Что? – шепотом спросила Линда.


– Он… Мы не смогли поговорить с твоим дядькой. Не смогли, Линда, – неожиданно Ростик сполз на землю, закрыв лицо руками и повернувшись к подруге спиной. – Я чуть снова не убил человека, понимаешь? И… самое страшное, что я пожалел, что не сделал этого. Они там все… все были какие-то сволочи. Не так, как твой папаша, но… те еще твари.


Его затрясло, Линда переступила через него, опустилась на колени, заглянув ему в лицо, но он отгородился от нее руками.


– Линда, что со мной? – воскликнул он. – Я… Так нельзя, я знаю, но я… хотел убить этих мужиков, я увидел, что они… мерзкие люди, и… от таких нужно избавляться. Как… от твоего папаши. Что со мной, Линда? Что? Я понимаю, так нельзя, но я… не могу, не могу…


И она догадалась, что эта истерика как-то связана с попыткой Ростика убить серого карлика. Девушка прижала его к земле, как будто опасалась, что Ростик вскинется и убежит.


– Все, успокойся, мой милый, успокойся. Это пройдет, пройдет. И все будет хорошо. Главное – ты жив, мы живы, и мы вместе.


Она услышала, как он надрывно зарыдал.


 


 


14


 


Это продолжалось следующие несколько часов. Ростик сбивчиво рассказывал, что произошло в пивной, затем сатанел, сообщая, какие пакости знает про отца Линды, и все повторялось.


И да, она вспомнила, что-то такое действительно когда-то было. Счастливо погребенное под множеством удавшихся дней ее детства, оно лежало где-то на задворках памяти, пока горячечный, похожий на бред, шепот Ростика не всколыхнул все это, вынудив подняться на поверхность, словно тело покойника, долго пролежавшее на илистом дне.


Однажды отец превысил меру допустимых для родителя ласк, но тогда Линда очень смутно понимала происходящее. Она просто испугалась и все. К счастью, ее страха хватило, чтобы отвадить отца с его пугающе-непонятными желаниями; больше он к ней не приставал.


Да, все это было так. И Линда, поначалу ужаснувшаяся не столько этим воспоминаниям, сколько тому, что все это знает ее парень, поняла: каким-то образом Ростик «увидел» это именно при контакте с серым карликом. Прежде Линда об этом ни за что не догадалась бы, но не теперь, после того, что они пережили по дороге из дома, через что прошли. Теперь в подобных «фокусах» реальности не было ничего нереального.


Что-то странное случилось там, в пивной, и теперь это «что-то» медленно «отпускало» парня, «отслаивалось», «осыпалось»; так с течением времени ослабевают последствия пережитой трагедии.


К счастью, Ростик «возвращался»: ненависть, клокотавшая внутри, выдыхалась, как цепной пес, уставший брехать на бесконечный поток прохожих; слабела уверенность в том, что отец Линды заслужил смерть от удара Ростика; минуты злости укорачивались, зато увеличивались моменты, когда Ростик становился прежним. Рассуждающим здраво, беспокоившимся о Линде и об их безопасности. В эти минуты он, казалось, светлел лицом, как человек после непродолжительной, но опасной болезни. В такие моменты он выглядел очень уставшим, и Линда чувствовала: еще немного, и он заснет, ему это необходимо.


В один из таких моментов Ростик сказал, что им нельзя здесь оставаться: его видели минимум пять человек, он угрожал им пистолетом, даже выстрелил один раз, и все это в небольшом городке, где пальба, наверное, редчайшее явление. Этого достаточно, чтобы местная милиция взялась за их поиски со всей дотошностью. Не то чтобы он опасался, что их с Линдой, наконец, сцапают, совсем нет. Он уже сомневался, что такое возможно… благодаря серому карлику, так что дело в другом – стычка, из которой они, судя по всему, выберутся, вынудит их защищаться, что неминуемо принесет чью-то смерть. Ростик хотел этого избежать.


И Линда, шепотом согласившаяся с ним, неожиданно обнаружила, что он спит.


Минут пятнадцать девушка настраивалась на то, чтобы ненадолго оставить Ростика. Она боялась: вдруг он проснется, испугается, что она его бросила, и куда-нибудь уйдет? Кто знает, каким он будет после пробуждения? И в то же время она понимала, что иначе нельзя. Она должна найти возможность созвониться с дядей. Он ведь где-то здесь, в крайнем случае, покинул город, но находится недалеко, такой случай нельзя упускать. И нужно найти хоть немного еды. Попросить что ли у кого-нибудь? Чего стесняться?


Она заметила в соседнем дворе грушу и решила, что покинет Ростика на считанные минуты. Оттуда она увидит, если он проснется и захочет уйти.


Убедившись, что соседний двор пустует, а груша не просматривается из окон дома, Линда перелезла через забор. Рядом с грушей росла еще и слива. Сливы были не совсем спелыми, но уже съедобными. Линда утолила голод здесь же: не жуя, проглотила с десяток слив и, обливаясь соком, сжевала три больших груши. Убедилась, что Ростик по-прежнему не двигается, и набросала за пазуху плодов. Вновь перебравшись через забор, она вытряхнула груши возле парня на траве.


Минут пять она следила за ним, прислушивалась к дыханию. Кажется, Ростик задремал крепко. Поколебавшись, Линда все-таки прошла в конец двора и выбралась на улицу. Пыльная, заросшая кустарником и высокими деревьями вдоль домов улица была пустынна. Лишь вдалеке сновали прохожие. Девушка прошла вправо, в сторону, которая казалась более оживленной, но усилился страх, что Ростик, проснувшись, не дождется ее. Они приостановилась, колеблясь, не вернуться ли и ждать, пока он проснется.


Навстречу шла молодая женщина, в метрах двадцати за ней – парочка: парень с девушкой в обнимку. Линда решила подождать. Она просто попросит мобильный, вежливо, спокойно, как человек, который очень нуждается в срочном звонке. Что-то происходило, когда Ростик и Линда контактировали с людьми, особенно, если им было что-то нужно. Что-то жуткое и пока необъяснимое, что неминуемо влекло за собой трагедию. И потому Линда будет доброжелательна. Никакой агрессии. Ей необходим всего один звонок, а не телефон или здоровье этих людей.


Женщине было не больше тридцати, модно одетая блондинка, и блузка, и обтягивающие брюки – белоснежного цвета. Она шла походкой манекенщицы, с ровной спиной, высоко держа голову. Вряд ли она вообще смотрела по сторонам, и потому заметила Линду, когда девушка заговорила с ней на расстоянии трех шагов.


Модница резко остановилась, ее глаза расширились, затем сузились.


– Я быстро, – добавила Линда. – Всего полминуточки. Мне очень срочно надо позвонить.


Модница шагнула в сторону, обходя Линду, лицо ее побледнело. Линда растерялась от такой реакции на ее просьбу, подалась к блондинке, и та шарахнулась в сторону, едва не зацепившись нога об ногу. Мелкими шажками в пол-оборота она поспешила прочь. В десяти метрах она повернулась к Линде спиной и ускорила шаг.


Парочка приближалась.


Линда на секунду закрыла глаза, пытаясь успокоиться. В голове вертелась мысль: почему модница так испугалась? Что она увидела? Неужели она «рассмотрела» нечто, чего на самом деле не было? Как те люди, что уже сталкивались с Ростиком и Линдой? Если нет, как это можно объяснить иначе? Почему-то захотелось отойти в сторону, исчезнуть, раствориться. Глупое желание, Линда это понимала. Ей нужен всего один телефонный звонок, прочь все несвоевременные страхи.


Парень и девушка смотрели настороженно. Девушка сняла черные солнцезащитные очки, как будто хотела получше рассмотреть незнакомку.  Линда поздоровалась и заговорила, импровизируя на ходу:


– Помогите! Моей матери плохо, а телефон не работает. Мама там, в огороде, – Линда указала рукой в сторону ближайшего двора. – У нее с сердцем плохо. Пожалуйста, разрешите позвонить дяде. Он тут близко, на машине, завезет в больницу быстрее, чем «скорая» сюда приедет.


Стандартная, ничем не мотивированная просьба не подействует, надежней давить на жалость и безысходность.


Парень с девушкой хотели обойти Линду, но она перегородила им дорогу. Девушка поколебалась, вынула мобильный из сумочки, неуверенно, с опаской протянула его.


Линда с благодарностью взяла изящную бордовую «раскладушку», бормоча «громадное вам спасибо», быстро набрала номер Владимира. Она понимала, что ее предстоящий разговор с дядей покажет парочке, что она их обманула, и никакой матери с больным сердцем в ближайшем дворе не существует, но это не имело значения. Главное – связаться с Владимиром.


Неожиданно Линда растерялась: она не знала, как объяснить дяде, где они находятся. Что за улица? Как сюда проехать? Она уже не помнила, как отсюда пройти к пивной.


Линда покосилась на парочку, чтобы спросить, как называется улица, когда механический голос сообщил, что абонент временно не доступен. Проклятье! Линда растерялась, задрожали ноги и руки, она глянула девушке в глаза и пробормотала:


– Сбилось. Я еще разок попробую. Можно, да?


Девушка кивнула, и Линда заметила, что парочка медленно, почти незаметно отступает, не дожидаясь возвращения телефона. У обоих одеревеневшие лица, глаза расширены. И парень, и девушка напуганы.


Чем?


Владимир оказался недоступен. Что-то случилось? Линда почувствовала слабость. Она протянула мобильный.


– Возьмите. Спасибо.


Девушка хотела что-то сказать, но у нее не получилось. Ее жест рукой как будто предлагал Линде оставить телефон себе. Она наступила парню на ногу, тот тихо ахнул. Линда шагнула к ним, и они засуетились, отступая уже проворней. Девушка побледнела, ее мелкие зубки прикусили нижнюю губу, и, казалось, она вот-вот зажмуриться. Или закричит.


Она неловко надела очки, будто хотела отгородиться от незнакомки хотя бы таким способом. И на секунду Линда, семенившая за ними с телефоном в протянутой руке, заметила в темных стеклах свое отражение.


 


 


15


 


Это произошло очень быстро, и через пару минут эффект от увиденного размылся, а Линде уже казалось, что ей все померещилось. Но сразу она испытала шок.


Отражение ее лица в стеклах очков напугало ее саму.


Там была обожженная кожа – щеки, подбородок, только нос и лоб остались не тронуты. Дрожавшее желе, а не кожа. Кажется, проведи рукой – и кожи не останется, оголятся кости черепа. Жуткое лицо девушки, которую вытащили из горящего дома.


Неудивительно, что парочка поспешила удалиться, не забрав телефон. Их шокировал не только тошнотворный вид Линды, но и понимание, что в таком виде человек не разгуливает по улицам с просьбами позвонить в «скорую». В таком виде человек корчится в судорогах, валяется на земле и вряд ли соображает, что происходит. В таком виде человек не переоденется в одежду, чтобы следы огня остались лишь на лице.


Линда попыталась догнать парня и девушку, чтобы отдать им телефон, но они внезапно побежали. Линда остановилась. У нее было такое чувство, что она ограбила их, угрожая пистолетом: отняла мобильный и посоветовала им проваливать. Что они и сделали.


Линда в страхе коснулась лица рукой. У нее была нормальная кожа. Что же они такое увидели? Неужели то, что она разглядела в отражении солнцезащитных очков, видели парень с девушкой?


Она попятилась к забору, покачала головой, как бы отгоняя то, что уже не имело значения, перебралась во двор. Когда она вернулась к дереву, где оставался Ростик, он уже проснулся и сидел, прислонившись к дереву, уставший с виду, с испариной на лице, смотрел перед собой. На мгновение Линда испугалась: у него помешательство, он не узнает ее, только вопросительно посмотрит, совсем, как испуганный потерявшийся ребенок.


К счастью, Ростик улыбнулся, и она его крепко обняла. Он никогда не был для нее настолько родным, как сейчас, и Линда поймала себя на мысли, что ради такого момента, подтверждавшего их чувства реальнее любых признаний, даже реальнее того времени, что они встречались, стоило пережить все, что выпало им за последние дни.


– Где ты была? – прошептал Ростик.


– Я хотела найти телефон, чтобы позвонить дяде. Ростик, у нас есть груши и сливы. Скушай.


Он удивленно осмотрелся, снова улыбнулся, взял из рук подруги грушу и жадно съел все, что она принесла из соседнего двора.


– И еще у нас телефон, – заявила Линда, поспешно добавив. – Правда, дядя… Он почему-то не доступен.


Они попробовали снова позвонить Владимиру, но тщетно – или с ним, или с его телефоном что-то случилось. Линда поколебалась и все-таки рассказала, как у нее оказался чужой мобильник. Ростик нахмурился. Линда догадалась, что он хочет расспросить ее подробней, что ей самой показалось, но девушке этого почему-то очень не хотелось, и она перевела разговор на его состояние.


– Чертовщина какая-то, – Ростик вздохнул, провел ладонью по лицу. – Когда я пытался пристрелить этого урода в сером, я увидел такое… Черт, я даже говорить об этом не могу.


– Ты же мне почти все рассказал, – неуверенно заметила Линда.


– Да? – удивился Ростик. – У меня чувство, будто я напился. И только теперь очухался. Я даже не помню, как я вышел из пивной.


Она снова обняла его, поглаживая по затылку, и какое-то время парень молчал.


– Кажется, мне не надо было заговаривать с карликом и требовать ответа. Это была ошибка, – пауза. – Нужно было стрелять в него сразу. Без лишних слов. Ничего не спрашивая. Тогда… Возможно, тогда был бы шанс.


Линда ничего не сказала. Она по-прежнему гладила его по голове и сдерживала слезы.


 


 


16


 


Спустя какой-то час они уже ехали на восток, в Липецкую область, с дальнобойщиком в здоровенной фуре. Им просто повезло, не иначе.   


Сначала Ростик, пришедший в норму, решил, что нужно убираться из Новосиля. Владимир оставался недоступен, а в городе было опасно. Перед уходом Ростик совершил вылазку на соседнюю улицу. Возле пивной все еще толпился народ, стояли милицейские «Уазики», «скорая помощь». Ростик поискал взглядом «восьмерку» Владимира, но ее нигде не было. Он вернулся к Линде, и они покинули двор, перебравшись через забор на пустынную соседнюю улицу. Ростик колебался, не выбросить ли мобильник – он же краденый, а парочка, у которой Линда его забрала, возможно, уже заявила об этом в милицию. Линда уговорила Ростика придержать телефон на какое-то время.


Они двинулись в сторону противоположную пивной. Шли друг за другом на расстоянии метров десять, чтобы посторонние не заметили, что они вместе. На этом настоял Ростик. Договорились, что надо обойтись без оружия, Линда сама поищет водителя, кто не откажется от попутчиков. Больше выбора не было: только идти вперед и высматривать подходящую машину.


Городок был небольшим, и вскоре они поняли, что выходят к окраине. Ростик занервничал. Где-то поблизости мог быть пост ГАИ, а его описание, парня, стрелявшего в пивной, наверняка уже передали. У Ростика даже кепки не было, чтобы нахлобучить на голову. К тому же в субботу после обеда шансы найти попутную машину таяли с каждой минутой.  


Линда дважды тормозила легковые машины, проезжавшие мимо, которые показались ей подходящими. Одна машина проехала, не остановившись, вторая тормознула, но выяснилось, что водитель из города не выезжал.


Водителя фуры они заметили одновременно. Дома по обеим сторонам улицы уже заканчивались, впереди находился продуктовый магазин в неказистом запыленном здании с грязными окнами, рядом – несколько машин. Грузный мужчина с лысиной на макушке выбрался из фуры, пошел в магазин. Ростик хотел окликнуть Линду – этот человек мог оказаться подходящим вариантом, но она сама обернулась к нему, остановилась. Поколебавшись, Ростик подошел к ней и, будто проходя мимо, прошептал:


– Подожди, когда выйдет, и попроси, чтоб подвез. Только скажи, что ты… вместе с братом. Пусть знает, что ты не одна, чтоб потом проблем не было.


Линда кивнула. Ростик прошел чуть дальше, остановился возле дерева, переступая с ноги на ногу. Кажется, это была последняя возможность уехать без того, чтобы стоять на дороге и голосовать, что было бы очень опасно. Ростик не хотел этого. И еще он неосознанно ждал: как отреагирует этот мужик на них с Линдой? Что он «увидит»? Неужели просто уставших парня и девушку? Или он «заметит» у них нож, пистолет, еще что-нибудь, что вынудит его орать, звать окружающих на помощь? Или того хуже – самому броситься на них?


Больше не хотелось никаких стычек, вынужденной самообороны, стрельбы из пистолета, словно он – опаснейший террорист, убегающей с самой преданной из своих любовниц. Ростик устал от этого, удивляясь, как это существуют люди, которые живут постоянным насилием, и как они это выдерживают. Это было немыслимым напрягать кого-то, ведь в этом случае тот, кто угрожал, получал не меньший стресс, чем жертва.


Водитель вышел из магазина, и Линда заговорила с ним. Ростик следил за выражением лица водителя. Тот, глядя на девушку, внимательно слушал ее, затем устало, даже по-отечески улыбнулся, осторожно похлопал Линду по плечику и завертел головой, кого-то высматривая. Ростик напрягся, не понимая, что означает этот взгляд. Линда покосилась на Ростика, что-то сообщила мужику, показала рукой в сторону «своего брата». Ростик все понял, понурился для вида, поплелся к ним. Кажется, на них никто не обращал внимания.


Мужика звали Колей, он оказался добродушным и веселым. Линда и Ростик, сжавшись, как дети-беспризорники в спецраспределителе, молча сидели в большой кабине, а водитель пытался их разговорить, хотя больше рассказывал о себе, о своей жене, о детях и о том, какой груз перевозит. Он ехал в Тамбов через всю Липецкую область, что Ростика и Линду вполне устроило. Спустя полчаса водитель поинтересовался, не голодны ли «брат и сестра, у которых украли деньги», и Ростик с Линдой не стали скромничать. Все-таки желудки, набитые грушами, ненадолго избавили от чувства голода. Мужик угостил их вареными яйцами, колбасой, помидорами и даже теплой гречневой кашей из термоса.


Наевшись, Ростик почувствовал, как отпускает тревога, как неопределенность с Владимиром отступает, теряет яркость. Нечто похожее испытывала и Линда. Ростик улыбнулся. Вряд ли это было надолго, но даже короткий миг чего-то близкого  к спокойствию и умиротворению был, как неожиданный и нереальный подарок. Усталые и голодные, они расслабились, стоило лишь утолить голод, и Ростик вспомнил, как уже не раз слышал и читал: по-настоящему человеку для счастья нужен мизер. Вот как сейчас им с Линдой. Казалось, они угодили в некое безвременье, отрезок между тем, как они сели в фуру, и тем, как они из нее выйдут, и, если очень захотеть, этот отрезок растянется до немыслимых пределов.


Ростик даже поддался веселью, исходящему от Коляна. Хихикнула разок-другой и Линда. Но, к сожалению, все резко изменилось. Колян покосился на девушку, его улыбка чуть поблекла, и он спросил:


– А что это у тебя с лицом, подружка? Несчастный случай? В аварию попала?


Этот вопрос неожиданно объяснил Ростику отдельные взгляды водителя. Внутри его веселости проглядывала… жалость? Или даже физиологическая неприязнь, с которой ничего нельзя поделать. Пока они не раззнакомились и не разболтались, водитель сдерживался, но теперь любопытство победило.


Что же он видел? То же, что видели тот парень с девушкой, чей мобильник взяла Линда? Обожженную кожу лица?


Ростик заметил, как застыла Линда, как напряглась, и, понимая, что эта тема опасна, сжал ее руку, требуя помолчать. Линда покосилась на парня, удивленная и растерянная. Она сама не знала, как лучше поступить: возражать, согласиться или вообще игнорировать этот вопрос. Чтобы опередить подругу, Ростик быстро сказал:


– Да, несчастный случай. Но она… не любит об этом говорить. Не любит вспоминать.


Колян понимающе кивнул, смутился и, пытаясь уйти от темы, неудачно ее продолжил, только уже в отношении парня:


– Да, я понимаю. Кошмар. Тебе-то, земляк, полегче, твоя проблема хоть не на лице.


– Что? – растерялся Ростик, и его рука потянулась к щеке. – Вы о чем?


Водитель смутился еще больше, даже насупился, как большой ребенок.


– Ну… я про твою ногу.


– Ногу?


– Ты ж сильно хромал, я заметил. Или это у тебя не с рождения и все еще пройдет?


Ростик колебался не дольше секунды. Лучше не спорить. Этот человек «видит» их с Линдой как-то иначе, чем есть в реальности, и только согласие с ним позволит избежать опасных причуд или даже того, что водитель «увидит» нечто похуже, что вынудит его защищаться.


– Да, да, с рождения, с самого детства.


– Да-а, – протянул мужик. – Нелегко с таким жить.


Он принялся рассуждать о том, как достается одному мальчику, что живет в его дворе. Начинавшееся веселье затухло. В этот момент они въехали в Липецкую область.


Еще спустя четверть часа мобильник в кармане Линды заиграл композицию из репертуара «Доктор Элбен». Девушка рывком достала телефон и увидела номер своего дяди. Она настолько растерялась, что Ростик сам выхватил мобильный.


 


 


17


 


Владимир сидел на скамейке перед старым домом на одной из пригородных улиц Новосиля. Причина, из-за которой его телефон какое-то время был недоступен, оказалась банальна: села батарея.


Удалившись от опасного квартала, майор заколебался, не зная, оставаться ли ему в городе, и тогда обнаружил, что мобильный отключился. Детская ошибка, что и говорить, но она могла дорого обойтись. Он не захватил зарядное устройство, что лишь усложняло проблему. Владимиру нужно было срочно найти место для подзарядки мобильного, где он смог бы пробыть хотя бы часа два, но сначала он потратил какое-то время, прежде чем отыскал точку сотовой связи на местном почтамте.


Майор решил не оставаться на почтамте – в том же квартале находилось здание местного УВД. Лучше было постучаться в какой-нибудь дом и за умеренную плату попросить об услуге.


В частном секторе старых деревянных домов Владимир обнаружил старика, сидевшего на скамейке перед домом. Владимир остановился, рассказал о своей проблеме, объяснил, что подождет в машине, пока его телефон зарядится в доме хозяина. Старик согласился, но от денег отказался, которые хотел вручить ему Владимир, и тот даже спросил: не может ли он чем-нибудь помочь по хозяйству, все равно ведь сидеть без дела два часа? Старик покачал головой, сказал, что можно просто поговорить, и Владимир догадался: это и есть то, чем он поможет – хоть на время избавит старика от одиночества.


Болтовня старика отвлекала, но два часа показались Владимиру сутками. Время тянулось, майор поглядывал на часы, и ему казалось, что конца этому не будет. Кое-как он выдержал, понимая, что необходимо зарядить батарею полностью, чтобы не отвлекаться в дальнейшем, и убеждая себя, что Линда все равно вряд ли позвонит за это время. Когда Владимир забрал мобильный, поблагодарив старика, он отъехал от его дома и проверил, не было ли каких-то звонков, пока телефон был отключен.


Незнакомый номер, с которого кто-то пытался дозвониться несколько раз, вынудил Владимира остановить машину. Сердце встрепенулось, и Владимир догадался: звонила Линда!


Была опасность, что этот телефон уже выброшен или же отдан тому, кто разрешил позвонить, но на другом конце послышался голос Ростика, и Владимир облегченно вздохнул:


– Ты выбрался оттуда? – спросил майор. – Линда с тобой?


– Да, мы вместе. И я… В общем, со мной тоже все нормально.


– Где вы? – быстро спросил Владимир.


Ростик объяснил ситуацию. Владимир чертыхнулся, покачал головой. С одной стороны это было неплохо: Ростик и Линда убрались из Новосиля, и сейчас их везет по Липецкой области человек в фуре. Их накормили, никаких претензий не предъявляют. Но с другой стороны… С другой стороны основная проблема уже не в том, чтобы не попасться милиции.


Проблема не просто изменилась, она вывернулась наизнанку.


– Ростислав, что это было? Там, в пивной? – спросил Владимир. – Со мной случилось… что-то странное. Это… чье-то воздействие? Того карлика, про которого вы говорили?


Послышался тяжелый вздох Ростика. Возникла пауза, и Владимир догадался: парень опасается говорить при водителе. Он не мог потребовать остановки, чтобы выйти из фуры и говорить, сколько понадобится. Но и Владимир не хотел бы сейчас прервать связь и ждать подходящего момента, когда племянница с парнем останутся одни.


– Ростислав, сейчас не время стесняться посторонних, – заметил Владимир. – Кто знает, когда еще сможем вот так поговорить. Я повторю вопрос: со мной… На меня воздействовал карлик? Черт, я там никого не видел, кроме обычных мужиков, хотя на какой-то момент я…


Владимир запнулся и лишь после необъяснимого усилия, словно он признавался в чем-то омерзительном постороннему человеку, кратко сообщил, что именно «видел» после того, как Ростик вошел в пивную. Собственный рассказ вернул майору прежние ощущения того провала в реальности, когда вместо пивной возникла пустыня. Он вздрогнул, вспомнив, насколько реальным выглядел песок, змеи, их шипение и… собственное восприятие невесть откуда взявшейся пустыни, собственное неведение.


Замолчав, Владимир услышал, как Ростик шмыгает носом. Майор хотел поторопить парня с возможными объяснениями, но тот опередил его:


– Да, это сделал тот карлик. Я не уверен, но… наверное, это он. Больше некому.


– Ты видел его?


– Да. Он что-то… пожирал за стойкой бара. Его никто из людей не видит. Только мы с Линдой.


Молчание.


 – Вы скажете, что это бред, – добавил Ростик с каким-то надрывом, словно сдерживал крик. – Но он существует, он… живой. И это… из-за него все происходит с самого начала. Вы, конечно, не верите мне, но…


– Я верю тебе, Ростик, – перебил Владимир. – Верю. Особенно после того, что… случилось со мной. Там, в пивной.


– Этот карлик… он появляется, где бы мы ни находились. Так никто… не может. В смысле никто из простых смертных. Он преследует нас, и от не го невозможно отвязаться. Он делает так, что вынуждает нас отбиваться от всех подряд. Я больше не хочу ни в кого стрелять! Я уже…


– Я понял, понял тебя, Ростик, – вновь перебил майор. – Ты хочешь сказать, что скрыться от спецназа уже не так важно. Главное – избавиться от карлика.


– Этот уродец – что-то очень опасное. Я пытался… разобраться с ним, но… Но это…


– Что, Ростик? Договаривай.


– Я что-то увидел, – выдавил Ростик. – Я даже карлика перестал видеть. Я просто не мог, не мог его убить! Со мной что-то случилось, и я видел… видел… кое-что из прошлого банкира… и других людей…


– Что, Ростик? Я не совсем понял.


– Не могу говорить! – парень вскричал. – Не по телефону, не здесь, в машине. Нужна другая обстановка. Я… не могу. Его нельзя прикончить вот так, запросто! Он что-то делает, и после этого даже я вижу что-то не то.


Владимиру показалось, что парень впадает в истерику. И еще майор понял, что сначала ему надо обдумать услышанное, прежде чем затрагивать тему, как избавиться от странного низкорослого субъекта, вытворяющего какие-то параномальные штучки. Сначала – договориться о связи, о том, как они встретятся.


– Ладно, ладно, Ростик, успокойся. Все нормально. Мы долго говорим, это опасно. Ваш мобильник, если его уже ищут, могут засечь. Надо встретиться. Вы еще не проехали Елец? Это такой город…


– Владимир! – воскликнул Ростик. – Но ведь… Что это даст, наша встреча? Это ошибка! В пивной мы еще легко отделались, а что если в следующий раз мы случайно прикончим друг друга?


Владимир хотел возразить, но промолчал. Внезапно пришло осознание, что парень, возможно, прав, и это не пустые слова. Да, Владимир теперь в курсе, что есть некий уродец в сером, но что это даст? Майор еще раз вспомнил, насколько реальной была пустыня, и как он это воспринял: без сомнений, так, словно долго и нудно добирался до этой пустыни, так словно он «прожил» ту жизнь, следствием которой и была стычка со змеями в тех песках.


Действительно, что принесет их встреча, кроме неоправданного риска?


– Но я ведь должен вам как-то помочь, Ростислав.


– Да, но приближаться к нам очень опасно. Опасно для нас самих Лучше общаться на расстоянии. Пока… пока мы с вами хоть что-то не придумаем.


– Да, ты прав, парень, ты прав, – согласился Владимир.


Он вдруг понял, что можно рассчитывать не только на собственные силы. Мысль была мгновенной и окрылила его, если только в подобной ситуации можно испытывать что-то похожее. Как он не подумал об этом раньше?


– Я смогу кое с кем связаться, – добавил Владимир. – Есть пару человек, они, будем надеяться, смогут что-то пояснить. А пока… пока вы должны где-то остановиться и ни во что не ввязываться. Постараться хотя бы.


– Но нам нужны деньги, нам есть нечего.


– Да, да, конечною. Я бы просто перевел деньги, на какой-нибудь почтамт, до востребования, но… нельзя…


– У нас нет документов.


– Знаю, Ростислав. Вот что скажи: водитель доедет до Липецка?


– Да.


– Отлично. Запомни адрес и телефон, – Владимир трижды продиктовал. – Запомнил?


– Да. Что это за адрес?


– Это друг молодости, я с ним в армии служил. Живет в Липецке. Я с ним давно не созванивался, месяца четыре прошло, но он должен жить именно по этому адресу. Он даст вам денег. Я ему после переведу долг.


Владимир на секунду усомнился, сможет ли он убедить человека, с которым они не виделись так долго? Армейская дружба сейчас казалось чем-то эфемерным и малореальным. Но вариантов не было. Ему еще повезло, что поблизости оказался город, где к кому-то можно обратиться.


– Но… Но, Владимир, я ведь… – голос Ростика переполнила растерянность. – С этим человеком у нас тоже может выйти что-то не так. Он придет на встречу с деньгами и… Кто знает, за кого он нас примет, если появится уродец?


– Хорошо. Вы договоритесь, чтобы он оставил деньги, просто положил где-нибудь: под кустом, на скамейке. Он вас даже не увидит, а я его предупрежу, что так надо.


– Хорошо бы. Так бы стало гораздо легче, с деньгами, в смысле. Только… доехать бы до Липецка.


– Вот что, Ростик. Вы сможете позвонить с другого телефона, когда окажетесь в Липецке? – не дожидаясь утвердительного ответа, Владимир продолжил. – Надо постараться. А этот телефончик вышвырни из машины.


Когда разговор закончился, Владимир почувствовал тяжесть в голове. Нужно было сделать сразу несколько звонков, и майор никак не мог разобраться с очередностью. Прежде всего необходимо созвониться с армейским другом. С другой стороны… Не терпелось призвать на помощь знания нескольких знакомых человек из тех, кто после описания серого карлика воспримет его, как нечто реальное. Кто ПОВЕРИТ, а не потратит время на встречные вопросы.


Проблема была в том, что не до всех из них можно дозвониться, а повернуть назад Владимир не мог. Он должен находиться поближе к Линде.      


 


 


18


 


Ростик прервал связь, тупо уставился на телефон в своей руке.


Навстречу тянулся поток машин – только что фура миновала железнодорожный переезд, который открыли минуту назад. С одной стороны было поле, с другой – лес. Впереди находилась автострада М 4.


Казалось, Ростик выпал из реальности на те минуты, что длился разговор с Владимиром. Во рту было сухо и неприятно. Парень заметил, что Линда косится на водителя, и тут осознал: мужик ведь слышал весь его разговор! И еще мужик слышал адрес с телефоном, который Ростик произнес вслух, чтобы запомнила Линда.


Парень вздохнул. Водитель как-то изменился в лице, но он смотрел строго перед собой, в его глаза Ростик не заглянул. И все-таки сильнее парня волновало иное. Некая недосказанность. Быть может, так сложился разговор, что Ростик просто не успел сказать все, что хотел, но нечто нашептывало ему: он не решился упомянуть, что за спиной карлика было что-то еще, какая-то расплывчатая фигура, выше и мощнее. Казалось, его что-то сдержало.


Или он просто испугался. Так человек не говорит о своей болезни, надеясь, что неведение окружающих не позволит этой самой болезни набрать дополнительную силу.     


Рука Линды сжала локоть Ростика. Девушка хотела ему что-то сказать, но не решалась.


– Линда? – прошептал Ростик.


Она молчала. Хотела, чтобы он выбросил мобильник? Или чтобы Ростик хоть что-то объяснил водителю? Парень заколебался и все-таки вытянул руку над опущенным стеклом дверцы, разжал пальцы. Он понимал: они с Линдой уйдут от любой группы захвата, но привлекать их к себе ни в коем случае нельзя. Эта встреча принесет новые жертвы.


– Пить хочу, – пробормотал Ростик, потянулся к пластиковой бутылке с питьевой водой, глянув на мужика. – Можно? Пару глоточков?


Тот промолчал, втянув шею в плечи. Его лицо побледнело. Ростик догадался, что мужик воспринял его невинный вопрос как-то иначе. Что же он услышал? Ростик почувствовал страх, казалось, передавшийся от человека за рулем. Мужик испытывал именно страх. Это было видно по его лицу и рукам, крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжимавших руль.


Фура выехала на автостраду, но водитель почему-то скорость не набирал. Так и ехал, не превышая тридцати пяти километров в час, пялясь перед собой, словно на него навели дуло автомата, и некоторые машины, что обгоняли его, даже сигналили.


Ростик протянул бутылку Линде.


– Хочешь? – он спросил это, чтобы что-то сказать, девушка сама могла взять бутылку.


Линда сделала три глотка, поставила бутылку на пол кабины.


Что-то было не так, Ростик чувствовал это. Странное поведение водителя вряд ли вызвал телефонный разговор пассажира. Слова Ростика могли насторожить или удивить любого постороннего слушателя, но он не сомневался, что причина в другом. Мужик слышал что-то НЕ ТО.


Пытаясь успокоить водителя и выяснить, что же он слышал, Ростик заговорил:


– Вы уж меня извините. У нас кое-какие проблемы. Один тип за нами увязался, на маньяка чем-то похож. Вот я и хотел, чтоб наш дядька нас встретил.


Мужик всхлипнул, задрожал, что поразило и еще больше испугало Ростика.


– Что с вами? – тихо, неуверенно спросил он. – Эй?


Линда вцепилась в его руку, Ростик почувствовал ее дрожь.


Водитель пригнулся к рулю еще ниже и неожиданно просипел:


– Вы только… мне ничего не делайте. У меня… двое детей. Я все равно никому ничего не скажу. Обещаю, клянусь. Буду молчать.


Ростик почувствовал, как ему становится тесно в кабине. Казалось, стены начали незаметно, но неумолимо сужаться, и очень скоро, если позволить себе такую глупость, как выскочить из кабины на ходу, их с Линдой расплющит в лепешку.


– Эй, уважаемый, – как можно мягче заговорил Ростик. – Мы вам ничего не сделаем. Не бойтесь нас. Вы меня слышите?


Бесполезно. Ростик понял это прежде, чем водитель пробормотал:


– Я обещаю, я ничего про вас не скажу, – его голос был слабым, как у человека после череды бессонных ночей. – Я довезу вас, куда хотите. Только… У меня дети, двое детей. Не убивайте меня, прошу вас.


Линда задержала дыхание, как будто, замерев, она могла ослабить страх водителя. Ростик снова потянулся к пластиковой бутылке, убрал руку, попытался еще раз:


– Да перестаньте вы. Вам кажется что-то не то, но мы… мы не опасны для вас. Поверьте, мы…


– Ростик, – Линда сжала его за руку.


– Постой, – Ростик снова обратился к водителю. – Успокойтесь, мы вам ничего не сделаем, я обещаю.


– Ростик, – Линда потормошила его за плечо.


Парень замер, его лицо изменилось, и он воскликнул:


– Придумал! Надо написать ему. Есть тут ручка?


– Что?


– Он слышит что-то не то, – пояснил Ростик. – Он сейчас как глухонемой, но читать-то он умеет.


Парень не рискнул просить ручку и блокнот у мужика, а поискал сам. И обнаружил потрепанные листки бумаги с карандашом.


– Ростик, – Линда говорила тихо, слова едва угадывались сквозь гул двигателя. – Давай просто выйдем отсюда. Попросим его остановить и выйдем. Так лучше всего.


Ростик, уже готовый начертать парочку успокоительных слов, заколебался. Предложение Линды казалось разумным. Что-то сгущалось в этой кабине, и лучше всего покинуть фуру до того, как случится что-то скверное.


– Линда, я… Нам нужно в Липецк. Уже вечер, мы рискуем не найти больше попутку, которая едет так далеко. И в любой другой машине могут возникнуть те же проблемы. Понимаешь?


Она молчала, и он добавил:


– Давай попробуем. Главное, чтобы он успокоился.


Ростик быстро написал: «Не волнуйтесь, мы вам ничего не сделаем. Вы слышите не то, что мы говорим. Я не могу это объяснить, но все равно ничего не бойтесь. Мы – не преступники».


Он протянул водителю бумажку, не решаясь сказать ни слова: кто знает, каким станет это слово для перепуганного мужика? Водитель вздрогнул. Ростику показалось, что он сейчас распахнет дверцу со своей стороны и выпрыгнет из фуры. Несколько долгих секунд Ростик держал листок, и мужик, наконец, скосил к надписи глаза.


Ростик почувствовал, как его переполняет надежда. Главное – успокоить водителя. Пусть думает, что хочет, говорит, что хочет или молчит, лишь бы ехал вперед. Им чуть больше часа выдержать, и они окажутся возле Липецка. Еще до сумерек.


Мужик затрясся. Его лицо пошло пятнами. Он всхлипнул. Ростик растерялся.


– Нам надо выйти, – прошептала Линда. – Пусть он остановится.


– Ну, не надо, – прогундосил водитель. – Нет, только ни это. Ну, пожалуйста.


Его голос переполняла такая смесь жалости, мольбы и ужаса, что Ростик понял: Линда права, и надо покинуть эту кабину.


– Остановите, – обратился он к водителю. – Остановите, нам надо выйти. Да, выйти, мне в кустики захотелось. Остановите!


Мужик вздрогнул, как удара хлыстом, и… увеличил скорость! Двигатель взревел. Мужик захныкал.


Линда ахнула. Ростик привстал, не зная, что делать.


– Эй! Останови! Слышишь? Стой, выпусти нас! На тормоз дави, на тормоз!


Бесполезно. Мужик еще сильнее увеличил скорость. Фура затряслась, пожирая ленту асфальта, как громадная рептилия. Впереди шел белый «Москвич», и расстояние сокращалось. Больше поблизости машин не было. Лишь вперед уходила «Хонда», обошедшая фуру минуту назад, а по встречной полосе двигался микроавтобус.


– Останови! – не выдержав, заорал Ростик.


– Ладно, ладно, только не убивайте. Я жму на газ, жму.


Похоже, окрик мужик воспринял, как требование ехать еще быстрее. Фура подскочила к «Москвичу», тюкнула его в багажник. Линда вскрикнула. Водитель легковушки очумело оглянулся, резко увеличил скорость в тот момент, когда фура снова ударила его в задний бампер.


На этот раз удар получился слабее – легковушка рванула вперед. Ее задний бампер оказался расплющен, а багажник помят.


– Кретин! – рявкнул Ростик и потянулся к водителю, чтобы сбить его ногу с педали газа.


Из-за Линды, сидящей между ним и водителем, Ростику было неудобно. Он лишь сорвал с руля одну руку водителя, потянулся к его правой ноге. И услышал шорох из-за шторок, закрывавших небольшую лежанку в глубине кабины.


Тело Ростика будто окоченело. Парень осознал, что этот звук он слышал уже несколько минут, но шорох казался составляющей скрежета фуры и царившей в кабине суматохи.


Парень растерялся. Он заметил, что перепуганный водитель таращится на встречную полосу, и догадался, ЧТО тот сейчас попытается сделать, благо, что навстречу неслась красная «девятка». И все же вместо того, чтобы сбить его ногу с акселератора, Ростик отдернул шторку.


За ней находился уродец в сером.


Линда заорала так, что Ростик едва не оглох.


 


19


 


Гурон улыбался-скалился. Все складывалось неплохо. Он несся на восток, не заморачиваясь тем, чтобы следить за майором. Гурон просто обошел его, чтобы побаловать себя небольшой форой.


Он признавал, что отчасти ему повезло, хотя, прежде всего, это был результат его правильной работы. «Крот», оказавшийся таким прытким, вряд ли проявил бы свои таланты, доведись ему напрямую работать с таким тюленем, как Борис. «Крот» вряд ли попытался бы прыгнуть выше головы, а вот Гурон, его шарм, его харизма вынудили мальчика постараться.


И он преуспел. Сам вышел на связь, сказал, что у него есть очень важная информация, и за такую малость, как дополнительное вознаграждение, он готов ею поделиться.


– Ты мне нравишься, земеля, – подбодрил его Гурон и пообещал, что все будет тип-топ. – Говори.


«Крот» затараторил. Гурон слушал, и его ухмылка становилась все шире. Федералы, эти сукины дети с раздутым самомнением, вычислили «Бонни и Клайда». Вернее, вышли на майора – наконец-то, додумались прошерстить всех, к кому девка могла бы обратиться за помощью, узнали о существовании сердобольного дядюшки, выяснили, что этот тип куда-то умчался на всех парах, и подключились к его телефонам. Что ж, Гурон не мог не признать: быстро сработали, очень быстро. В этой дрянной стране повсюду могут работать быстро и эффективно, нужно лишь создать стимул либо выбрать колючку поострее, чтобы хорошенько ткнуть в чью-то задницу.


С одной стороны это создавало дополнительные трудности для Гурона. Федералы куда проворней областного УВД, плюс парочка заинтересовала их отнюдь не потому, что оставила после себя трупы, и, значит, рвение охотников имеет иную, более вескую подоплеку. С другой стороны новый поворот, возможно, окажется Гурону на руку. «Бонни и Клайд» не простые мальчик и девочка, их, как оказалось, не так-то просто зацапать, и Гурон не уверен, что даже у федералов это получится.


Закончив с разговором, Гурон все больше склонялся к мысли, что, несмотря на острую конкуренцию, ему хотелось бы уступить место в очереди и посмотреть, что из этого выйдет. Заодно он узнает «Бонни и Клайда» с другой, какой-нибудь новой стороны. Ведь федералы попытаются познакомиться с ними с особой тщательностью. Судя по сообщению «крота», они не планируют захватить майора, они вообще предполагают действовать осторожно, ожидая наиболее благоприятный момент для захвата. Безусловно, Гурон рискует – у федералов это может получиться, и тогда добраться до парочки будет крайне сложно, если вообще реально. Но в том-то и дело, что риск для Гурона сейчас – ничто. Он может себе это позволить. Ведь в любом случае он уйдет из жизни, чем бы все ни закончилось. Не будь у него такого козыря, Гурон бы много раз подумал, стоит ли медлить вместо того, чтобы оставить федералов позади. Именно этот мелкий нюанс делал Гурона сильным, независимым от обстоятельств. Этот нюанс превращал происходящее в игру, которая всего лишь занимает выпавшее свободное время. Игру, где выигрыш, по большому счету, ничем не отличается от проигрыша.


Но время еще есть, и Гурон всегда может что-то изменить в самый последний момент.


Он взял другой мобильник, набрал нужный номер и, когда на том конце ответил голос, спросил:


– Где вы?


Услышав ответ, Гурон прикинул расстояние и сказал:


– Через два часа вы должны быть под Липецком. Я перезвоню.


Человек на другом конце попытался что-то спросить, но Гурон, беззлобно улыбнувшись, оборвал его:


– После отвечу на все ваши вопросы. Не писайте в штанишки раньше времени. Дело плевое.


 


 


20


 


Ростик отшатнулся, локтем ударился в лобовое стекло.


Карлик находился на расстоянии вытянутой руки. Это не шло ни в какое сравнение с предыдущим случаем. Прежнее расстояние в этот момент показалось бы километровым.


Ростика обдал запах уродца – застарелые пятна еды на одежде и бороде. Кисловатый смрад ударил в лицо, как чье-то несвежее дыхание. Карлик уже опустошил запасы водителя, и, как всегда, безгубый рот облепили остатки еды.


Карлик улыбался. На этот раз он был в мешковатом спортивном костюме. Конечно, в сером. Оттенками штаны отличались от кофты и от бейсболки. Будь у Ростика время, он бы удивился: сколько же вариантов серого существует в реальности? И, если эта тварь постоянно переодевается, когда появляются эти пятна? Или все из своего гардеробчика уродец уже носил несчетное количество раз?      


Крик Линды оборвался. Она ударила водителя по ноге, схватила его за локоть. Скорость фуры резко спала, и Ростик понял, что Линда кричала не из-за карлика – она его не видела. Фура выехала на встречную полосу, но легковушка, просигналив, успела проскочить.


Ростик выхватил пистолет. Линда что-то закричала водителю.


– Я тебя прикончу… – просипел Ростик.


Ему казалось, что он нажал на спусковой крючок, когда вместо карлика парень увидел младенца с крохотным сморщенным личиком, обнаженного, лежащего на снегу. Младенец захлебывался тоненьким плачем, и этот плач полоснул Ростика, как нож. Никакого карлика просто не существовало. Во всем мире был лишь ребенок, брошенный собственной матерью на снег за здоровенным мусорным баком. Место, куда никто никогда не заглянет, если не считать оголодавшего бездомного пса.


И этот пес, облезлый, весь в лишаях, озлобленный на весь мир, едва живой от голода, уже вошел в переулок, где находился мусорный бак, закрывавший младенца. Ростик не видел пса, он просто ЗНАЛ, что тот очень близко от бака, меньше минуты пройдет, и животное обнаружит беспомощное дитя.


А Ростик… Ростик был бессилен что-либо изменить. Он просто ВИДЕЛ происходящее, как медиум или человек, смотревший жуть на видео. Несмотря на кажущуюся близость, между ним и несчастным ребенком была некая преграда, которая дала бы фору любой стене.


Пришло понимание, что Ростик просто не выдержит этого зрелища. Понимание хлынуло черной волной, удушающей, вязкой, как мазут, из которого уже не выбраться без посторонней помощи. Что-то сломается внутри, и это будет катастрофой. В то же время Ростик не мог отвернуться, не мог закрыть глаза, не мог ПРОПУСТИТЬ развязку. Будто кто-то невидимый и неощутимый держал его голову, и ни мольбы, ни слезы, ни горе на него не действовали.


Пес достиг цели – его нос втянул воздух из темного узкого пространства за мусорным баком. Ребенок на мгновение затих. Вновь заорал во всю силу своих маленьких легких.       


Ростик застонал. Казалось, его перетянули жгутом и продолжают сдавливать, пока не разорвут на две части.


Что-то оцарапало его щеку, и Ростик, моргая, как после кромешной тьмы, задыхаясь, хватая ртом воздух, словно вынырнул, едва не утонув, на поверхность реки, осознал, что Линда старается его удержать, а он колотит головой о потолок кабины, тщетно пытаясь выстрелить из пистолета, в котором больше нет патронов.


Резко, как будто кто-то включил воспроизведение аудиозаписи, хлынули посторонние звуки: скулеж водителя, пригнувшегося к рулю, скрежет фуры, визг шин, гудки клаксонов, ругань Линды. И чавканье?


За шторкой карлика уже не было. Остались только разорванные пакеты, бумага, куда водитель заворачивал еду, и опрокинутый термос. Только что уродец был здесь, и вот его нет. Но это было не совсем так. Казалось, последний миг, когда Ростик видел карлика, запечатлелся на сетчатке глаз. И когда Линда поцарапала Ростику щеку, пока она стучала кулачком по плечу обезумевшего от страха водителя, требуя, чтобы он свернул на обочину, парень осознал, что «видел» не только карлика.


Позади уродца на миг возникла темная расплывчатая фигура. Кажется, эта фигура протягивала руку, словно желала оттеснить карлика в сторону, но Ростик наверняка бы не сказал, слишком быстро все произошло. Ростик повалился на Линду, ударился губами о ее лоб, и на какую-то секунду их взгляды встретились.


Глаза Ростика расширились. Казалось, он прижался к серому карлику, а не к своей подруге. Линда заметила в его глазах шок и, когда парень застонал, отстраняясь он нее, девушка забыла о водителе. Она смотрела на своего парня.


В течение двух-трех секунд лицо Ростика успело выразить сразу несколько сложных эмоций: сначала гнев, омерзение, шок, душевную боль, затем парень обмяк, напоминая человека, которого вышвырнула семья, и от которого отвернулись собственные дети. Такая скорость мимики показалась чем-то дьявольским.


Ростик завалился на пол трясущейся кабины, Линда, захныкав, как девочка, потянула его на себя. Не смогла поднять и прижалась к нему сама, чувствуя, что надо сдержать истерику.


Водитель, дрожащий, в пропотевшей насквозь рубахе, свернул с автострады на первую попавшуюся просеку, и фура, углубившись в лес, сломала несколько мелких деревьев.


 


 


21


 


Только спустя несколько минут Линда осознала, что фура, уперевшись в здоровенную липу, остановилась, а двигатель заглох. Девушка что-то шептала Ростику, сама не понимая, что именно. Слова сейчас не имели особого значения, главным была интонация. Так человек успокаивает собаку, и неважно, какие выражения он использует.


Ростик действительно не понимал ни слова, Линда чувствовала это. Она уже догадалась, что именно с ним случилось. Поняла, что Ростик видел карлика, и на него обрушилось какое-то воздействие. Девушка испугалась, что фура врежется в «девятку» на встречной полосе, и ее внимание отвлек водитель. Но теперь Линда уловила кисловатый смрад в кабине, который не мог принадлежать водителю, и девушка догадалась, что здесь был карлик, хотя прежде еще не слышала его вонь.


К счастью, Линда избежала зрительного контакта. Кто знает, чем бы это кончилось – видеть такую мерзость в непосредственной близости. Одна мысль, что уродец как-то пробрался в кабину и сидел за их спинами, вызвала приступ тошнотворной паники.


Линда услышала какой-то звук. Это водитель распахнул дверцу, и почему-то положив руки на затылок, выпрыгнул из кабины. Линда растерянно окликнула его, но он не ответил. Девушка осторожно привстала, уверенная, что увидит водителя бегущим в сторону автострады, но, странное дело, никого не заметила.


Она испытала новый приступ страха: ей померещилось, что водитель исчез, растворился в воздухе подобно карлику, и что этот мужик является чем-то вроде порождения серого уродца.


Линда поднялась почти в полный рост, коснувшись затылком потолка кабины, заметила водителя лежащего на животе в нескольких метрах от фуры. Он по-прежнему держал руки на затылке и… кажется, всхлипывал, что-то приговаривая. Линду затрясло. Необъяснимая покорность водителя испугала ее сильнее, нежели его исчезновение. Когда он сидел рядом в кабине, это одно. Но вот человек выскочил из фуры, а некое воздействие по-прежнему не отпускает его. Что же он видит? Если Линда не ошибается, прежде люди, которых они с Ростиком встречали, те, что подверглись каким-то искажениям реальности, видели «что-то не то» в течение каких-то минут, их заблуждения казались ограниченными во времени.


Поддавшись необъяснимому импульсу, Линда высунулась из кабины и крикнула водителю:


– Вы свободны! Не бойтесь! Можете идти, куда хотите!


Водитель всхлипнул и, как показалось девушке, вздрогнул, словно его хлестнули плетью. Он слышал не то, что ему говорила Линда. Для него смысл услышанного искажался, как будто нечто по-своему переводило ему человеческую речь. Сжавшись, Линда не рискнула больше ничего говорить. Она наклонилась к Ростику. Он был бледен, капли пота скатывались по лицу и шее, футболка потемнела от пота.


– Здесь так душно, – прошептала Линда. – Милый, надо выбраться отсюда. Просто выйти из кабины.


Она беспокоилась, что Ростик отключится, заснет, как в прошлый раз, в Новосиле, и тогда она не справится – не хватит сил стащить парня на землю. Или того хуже, он начнет от нее отбиваться, ведь был же тот шок и ужас в его глазах считанные минуты назад, когда они встретились взглядом. Но Ростик ее удивил: привстал, готовый самостоятельно выбраться из кабины.


Когда он спрыгнул на землю, он сразу лег на спину. Линда склонилась над ним, желая отереть пот со лба, но тут же вскрикнула – он перехватил ее ладонь.


– Это правда? – спросил он.


– Что? – выдохнула, растерявшись, девушка. – Что правда?


– Я видел, Линда. Видел. Этот урод… Это все он… Он показал мне. И я… знаю, что это правда.


Ростик медленно перевернулся на бок, подтягивая колени к животу, как будто принимал позу эмбриона. Его лицо исказилось, и он закусил губу, сдерживая рыдания.


– Ростик? Ростик? – Линда говорила так тихо, что сама почти не слышала собственный голос, и в то же время боялась сказать громче. – Милый, как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?


Ростик что-то промычал, сжал зубы, отдуваясь, и пробормотал:


– Эта серая сволочь показала мне, как ты спала с другими парнями до меня. Со всеми, что у тебя были.


Линда отшатнулась.


– Ростик, я… Послушай, мальчик мой, я ведь… – она запнулась не в силах больше говорить.


Ростик всхлипнул и снова пробормотал:


– Во всех подробностях. Даже оральный секс, – он помолчал, втянув воздух сквозь зубы. – Такое чувство, что я присутствовал при всем при этом, Линда. Понимаешь? Я как будто сам все это видел. Со свечкой стоял над тобой и… над вами.


Линда переборола себя, сжав кулаки.


– Ростик, но… Ты уверен, что это все – правда? Мало ли что… ты видел?


Ростик покосился на нее, по-прежнему оставаясь в позе эмбриона.


– У тебя ведь было четверо парней до меня, так?


Она вздрогнула, как будто получила пощечину. Он никогда не спрашивал о количестве партнеров, а она ничего не говорила.


– Один из них был женат, и у тебя с ним было всего раз, – добавил Ростик. – Обычная интрижка, на курорте в Туапсе. Ты потом очень жалела. А первым у тебя был какой-то барабанщик из рок-группы. Тот, что с серьгой. И он единственный, кому ты делала минет. Кроме меня, конечно. Я прав? Это все было?


Линде показалось, что у нее защипало кожу лица, что ее раздели перед толпой ухмыляющихся мужиков, отпускающих колкости, на их взгляд остроумные, в реальности от которых тошнило сильнее, чем от их наглых, искаженных алкоголем рож.


– Ростик, я…


Она не знала, что сказать. Ростик знал все, как было на самом деле. «Тот, что с серьгой». Однажды она призналась ему, что ее «первый мужчина» носил серьгу. Но Линда не уточняла, чем он занимался, а Ростик не спрашивал. Больше ему неоткуда было узнать такие подробности. Особенно про оральные шалости.


Неужели все это Ростик «увидел» через карлика? Но как? Столько всего… за пару секунд?


– Как такое может быть? – прошептал Ростик. – Все так… отчетливо.


Сначала Линде показалось, что он поражен тем, что у нее были все эти мужчины, но затем она догадалась: он поражен тем же, чем и она – способностями карлика.


Девушка опустилась возле Ростика на колени.


– Прости меня, милый. Прости. Но это все было раньше… до тебя. Это было давно. Сейчас я люблю тебя, только тебя, и никто мне кроме тебя не нужен.


Он промолчал, зажмурившись, дыша сквозь сжатые зубы. Казалось, он до сих пор что-то видит и пытается это отогнать.


– Ростик, милый, – тихо сказала она. – Ты поэтому не выстрелил в уродца? Из-за того, что узнал про меня?


Она едва сдержалась от упрека: почему Ростик повелся на обвинения? Он тем более должен был прикончить ублюдка в сером! Она сдержалась – не в ее ситуации предъявлять претензии.


– Нет, Линда, – тихо отозвался парень. – Все не так. Твоих… Твое прошлое я увидел после. Когда карлик уже исчез. Сначала я… увидел кое-что другое.


– Что? – прошептала Линда, но он вряд ли услышал ее вопрос.


Ростик заговорил, медленно, с передышками. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. В какой-то момент Линда поняла, что он мучается, пересказывая недавние ощущения. Она хотела его остановить, но парень уже все рассказал.


– Я ничего не смог сделать, – закончил Ростик. – Это сейчас я… не могу представить, как я одурачился этой картинкой ребенка на снегу. А в тот момент… я ни о чем другом не смог бы подумать. Этот младенец и мусорный бак, за которым он лежал, были слишком реальными.


Ростик закрыл глаза, дыхание стало ровнее и тише. Линда встрепенулась.


– Ростик, но… зачем карлик показала тебе… обо мне? Зачем? Он хочет… нас разлучить?


Ростик молчал. Она не рискнула его тормошить, хотя желание получить ответ жгло. Она решила, что он заснул и ничего не скажет, но Ростик, не открывая глаз, неожиданно прошептал:


– Он просто предупредил нас, чтобы не пытались разделаться с ним. Это его защита, – пауза. – Если не успокоимся и не подчинимся ему, он сделает нам очень больно.


Теперь Ростик заснул, и спустя полчаса Линда подумала, что свои последние слова он произнес во сне. Они были осмысленными, но вряд ли Ростик вспомнит сказанное, когда очнется.


Тени становились гуще. От автострады все реже доносился гул проезжающих мимо машин.


Водитель по-прежнему лежал с руками на затылке, изредка поскуливая, и Линда не решалась что-либо говорить ему. Пусть будет, как есть. Она надеялась, что позже несчастный придет в себя и увидит прежнюю реальность. Тогда он уедет на собственной фуре.


Линда прилегла рядом с Ростиком. Девушка понимала, что теперь она не рискнет оставить его, чтобы найти хотя бы воду.


 


 


22


 


Владимир, перекусив на ходу пирожками с соком, вошел на переговорный пункт. Разговор со старым знакомым, некогда работавшим в особом отделе госбезопасности, обещал быть длинным, а вероятность того, что мобильник Владимира уже прослушивается, крепла с каждой минутой. Майор позволил себе лишь предварительный звонок час назад, чтобы объяснить, кто звонит и зачем. И договориться о скором разговоре.


Время приближалось к полуночи, но улицы Липецка были заполнены стайками молодежи. Движение машин также было интенсивным. Жаркий вечер, казалось, выгнал на улицы допоздна почти полгорода.


Владимира немного беспокоило, что Линда с Ростиком до сих пор не вышли на связь с его армейским другом, но он надеялся, что просто обогнал их в пути. Все-таки фура – не легковушка, водитель мог остановиться где-то в пути, отдохнуть или просто перекусить. Рано поднимать панику, да и друг молодости обещал сразу же перезвонить.


Куда важнее был разговор с тем, кто лично участвовал в опытах с людьми, обладавшими определенными параномальными способностями. Вряд ли даже сейчас Эдуард имел право распространяться о том, что знал, тем более в телефонном разговоре, но Владимир рассчитывал, что всегда есть исключительные случаи, как, например, ситуация с его племянницей. Он не думал, что Эдуард ответит на все вопросы, ответит хотя бы на часть из них, но майор надеялся, что после разговора он сам найдет что-нибудь стоящее, хоть какую-то ниточку.


И все-таки сначала Владимир позвонил в Славянск своему двоюродному брату. Только он мог помочь майору устроить телефонный разговор с пожилой женщиной-знахаркой из села под городом. Женщина лечила людей, снимала порчу и каким-то образом заглядывала в ауру клиентов. Иногда «видела» кое-что из будущего. Она также могла оказаться полезной, но в ее старом доме не было телефона. Владимир объяснил брату, что дело срочное, и что женщину надо под каким-то предлогом привезти в Славянск.


– Я рассчитываю на тебя, – добавил Владимир. – Я должен с ней поговорить, прямо среди ночи. Используй все свое красноречие.


– Постараюсь, – последовал ответ.


Затем Владимир позвонил в Москву.


Эдуард ответил после первого гудка, как будто стоял возле аппарата наготове. Владимир вкратце пересказал, что происходит, и чему лично он стал свидетелем. Когда он спросил, что на это скажет Эдуард, на том конце провода не меньше минуты длилось молчание.


– Ты мне не веришь? – нарушил паузу Владимир.


– Гм. Дело вовсе не в вере. Я, конечно, мало с чем сталкивался лично, да и не слышал ничего похожего на то, что ты рассказал. Но… Я не знаю, чем бы я оказался тебе полезен.


– Вообще никаких мыслей?


– Гм. Что ж, давай попробуем. Просто попробуем разматывать, авось, какая ниточка и потянется. Ты не думаешь, что это… этот карлик – что-то вроде привидения?


Владимир вздохнул.


– Нет, это кажется мне слишком банальным. Карлик – не привидение, он реален. Хотя бы в какие-то моменты. Он пожирает любую еду, что попадается в руки. После него остаются пустые пакеты, крошки и все такое. И это случилось еще в доме моей племянницы, когда… погиб ее отец, а за ним – двое охранников.


– Гм. Хорошо. Пусть так. Хорошо, – Эдуард помолчал, задумчиво произнес. – Не будь с тобой… не случись с тобой тех ощущений, я бы решил, что у твоей племянницы некая форма шизофрении с острым психозом.


– И у ее кавалера тоже? У обоих – одно и то же?


– Нет, конечно, нет. Это не подходит. Ты ведь тоже провалился в другую реальность, когда, по словам парня, он увидел карлика. Нет, это я отметаю.


Снова минутное молчание.


– Послушай, Эдуард, – почти в отчаянии заговорил Владимир. – Ведь этому уроду должно быть какое-то объяснение. Он существует, он даже питается, как простой смертный. Даже фору в этом даст кому угодно. Может, ты не договариваешь? Я пойму, ты только скажи. Это ведь такие сведения, которые…


– Не болтай, – буркнул Эдуард. – Если я решил говорить с тобой, я говорил без экивоков, все, как есть.


– Что если карлик – не просто лилипут? Что если это проявление некой сущности? Потусторонней, параномальной, еще какой-нибудь? У тебя раньше… в твоей работе были опыты с тем, что можно назвать подобной сущностью?


– Нет, Володя. Наш отдел в основном работал с психокинетическими способностями человека. Ну, там спичечный коробок подержать в воздухе одним усилием воли либо монетку, сбросить легкую вещицу со стола и тому подобное. Плюс экстрасенсорика. В общем, никаких тебе тварей, которые реальны и нереальны одновременно.


Владимир вздохнул.


– Понимаешь, дело усложняется тем, что из-за карлика у них происходят постоянные столкновения и недоразумения с людьми, большинство которых заканчиваются трагедией. Эта сволочь в серых одежках действует на всех без исключения. В первую очередь на тех, кто пересекается с парочкой.


Они снова помолчали. Владимир, понимая, что разговор окончен, по крайней мере, до лучших времен, хотел попрощаться, когда Эдуард сказал:


– Вот что я тебе скажу. Если хочешь, если будет желание и возможность, перезвони мне завтра вечером, а еще лучше послезавтра днем. Я постараюсь увидеться с одним человеком, проходившим у нас по экстрасенсорным способностям. В общем, я на него рассчитываю, очень необычный малый. Кто знает, кто знает… Правда, я не могу с ним по телефону говорить, это я тебе исключения сделал.


– Да, да, понимаю. Спасибо, Эдуард.


Владимир пообещал перезвонить, и они попрощались. Майор прислонился лбом к стенке кабинки, здесь было душно, как в парилке. Приоткрыв дверь, он позвонил армейскому другу. Нахмурился, услышав, что Линда с Ростиком так и не объявились. Кое-как выслушал минуту ненужной информации: о том, что друг молодости сейчас семейный мужик, что у него пивной «мозоль» и тому подобный треп. Попросил сразу сообщить, как только молодая пара позвонит.


Майор вышел в ночь. По тротуарам косяками ходили девочки-подростки, молодые парни и парочки в обнимку. Представив свою племянницу, Владимир почувствовал себя старым-старым. И еще измотанным донельзя. Нужно было поспать, обязательно, только не здесь, в центре города, а куда-нибудь отъехать, в глухую улочку.


Поколебавшись, Владимир вернулся на почту, прошел в Интернет-отделение. Внес предоплату, уселся за компьютер. Он не очень-то надеялся, что это даст больше, нежели разговор с Эдуардом, но, во-первых, какое-то время он все равно не заснет, несмотря на усталость, во-вторых, стоит признать, что в Инете иногда можно найти любопытную информацию. Правда, Владимир с полчаса сидел, обдумывая, с чего начать поиски.


Обдумывалось тяжело, словно он находился под водой, пытаясь пробежать сотню метров с той же скоростью, что на суше. Рядом сидел тощий парень в очках, явно студент, больше никого не было. Владимир допил сок из пакета, вошел во Всемирную Паутину и стал задавать первые пришедшие в голову темы.


Он просидел с час, но ничего толкового не было. Все больше избитые россказни о приведениях, вампирах, НЛО, о каких-то гоблинах и прочей галиматье. Потянуло на сон. Владимир заметил, что стал чаще задерживаться на какой-нибудь ссылке, если там было хоть что-то интересное, даже не имевшее непосредственного отношения к беспокоившей его теме. Казалось, ему лень лишний раз щелкнуть следующую ссылку, ведь тогда понадобится усилие на переключение внимания. Так, постепенно зачитываясь, Владимир поймал себя на том, что подзадержался на книге « Повесть о тонкой семерке» автора с необычным именем Авессалом Подводный.


Почему-то майора привлекли рассуждения о тонком мире и его связи с нашей реальностью. Автор оперировал понятиями «эгрегор» и «точка сборки». Эгрегором назывался единый развивающийся объект в тонком мире, соответствовавший той или иной группе людей в нашей реальности, и эта группа могла быть как очень громадной, например, целой страной, так и небольшим коллективом, даже семейной парой.


Непонятно чем, но именно последнее зацепило Владимира, и он уставился в монитор. Линда и Ростик составляли пару – это что-нибудь значит? Они вместе видели серого карлика, вместе испытывали воздействие.


И еще в уме майора крутилось понятие «точка сборки», о чем он знал еще из книг Кастанеды. Способ восприятия мира. Мол, от чего оттолкнешься, взяв за основу, то и будешь лицезреть. И люди, смотревшие на одно и то же, могут увидеть разное, если их точки сборки противоречат друг другу.


Владимир еще немного пробежался по станицам, выяснив, что, по мнению оккультистов, у каждого человека есть группа фигур в тонком мире, порожденных любым периодически повторяющимся действием. Эти фигуры каким-то образом могут РАСТИ и влиять на ту самую точку сборки человека. Изменять ее. Читать про какие-то фигуры, изображенные, как неловкие детские рисунки, было в какой-то мере забавно. От этого веяло какой-то несерьезностью. В то же время Владимир признал, что эта информация как будто подталкивает его куда-то. Казалось, небольшое усилие – и он найдет некий фрагмент, который поможет ухватить ниточку.


К сожалению, усталость наваливалась все сильнее. Владимир уже не мог нормально размышлять, мысли путались. Если бы ни это, он бы еще немного повоевал. Откинувшись на спинку стула, Владимир потер лицо, колеблясь, надо ли себя насиловать, и принесет ли это хоть какой-то результат.


Тренькнул мобильник, и на мгновение Владимир решил, что это Линда вышла на него, но это был двоюродный брат.


– Извини, – заговорил он. – Женщина отказалась ехать среди ночи в Славянск. Я предлагал ей поговорить с тобой хотя бы минуту по мобильному, но она не пользуется такими телефонами. Какие-то предрассудки, наверное. По правде сказать, она и обычным телефоном не пользуется. Насилу уговорил, чтобы пошла на это.


– Когда? – едва ворочая языком, спросил Владимир.


– Завтра, часов в девять. Я заеду за ней пораньше, вдруг уже будет готова. Так это… Мне ехать?


– Да. Обязательно.


Они попрощались, и Владимир едва доплелся до своей «восьмерки». Было почти три ночи. Движение уже иссякло, лишь изредка из темноты появлялись запозднившиеся парочки или небольшая компания подростков.


Владимир почувствовал, что просто не сможет вести машину. Необходимо передремать прямо здесь, хотя бы с полчаса.


Приняв решение, он провалился в сон, как в яму.


 


 


23


 


Под утро Линда не выдержала и забралась в кабину фуры. Насколько был душным предыдущий вечер и первая половина ночи, настолько прохладными стали часы перед рассветом.


Птицы уже щебетали, посветлело, как днем, и Линда, не поленившись, вылезла из кабины проверить Ростика. Парень стянул с себя одеяло водителя, которым Линда укрыла его, когда, замерзнув, пыталась растолкать его и убедить забраться вместе с ней в фуру. Ростик, горячий, словно лежал на солнцепеке, так и не пришел в себя, что-то мычал, и Линда оставила его на земле.


Теперь парень лежал с открытыми глазами и, казалось, смотрел в небо, голубевшее с каждой минутой. Линда остановилась в двух шагах, окликнула его, опасаясь, что Ростик находится в каком-то трансе с открытыми глазами. К счастью, он скосил на подругу глаза и… слабо, как-то вымученно улыбнулся.


– Ростик, – прошептала она, опустилась рядом с ним на колени и уткнулась ему в живот.


Он погладил ее по спине. Повернул голову и обнаружил, что водитель по-прежнему лежит лицом вниз. Кажется, он пытался держать обе руки на затылке, но либо задремал, либо потерял сознание, не выдержав страха и напряжения, и теперь руки съехали на землю.


– Он так всю ночь и пролежал здесь, – пробормотал Ростик, сам не зная, спрашивает он или утверждает.


Линда подняла голову.


– Что? А, ты про водителя. Может, его растолкать?


Ростик поморщился.


– Не знаю, – прошептал он. – Лучше не надо. Мало ли что… Пусть сам придет в себя. Я надеюсь, что он… В общем, когда мы уйдем отсюда, он скоро… Короче, воздействие на него закончится, и он придет в себя.      


Их глаза встретились, и Ростик увидел, что Линда поежилась. Он хотел было подбодрить ее, но не нашел в себе на это сил. Не получилась и улыбка. В их теперешней ситуации она стала бы неумело скрытой фальшью. Ростик чувствовал напряжение, нервозность подруги. Он тоже испытывал  что-то похожее.


– Что нам делать? – прошептала она.


Он на секунду закрыл глаза, словно там, в темноте опущенных век, мог скрываться ответ.


– Если твой дядя не попал в беду, он сейчас в Липецке. Ну… Поедем туда, он ведь дал нам адрес своего давнего друга, который поможет с деньгами, – Ростик помолчал, затем спросил. – Ты как считаешь?


Линда отвернулась, не желая, чтобы он заметил в ее глазах страх и растерянность, возникшие при мысли, что и она должна участвовать в принятие решений.


Ростик посмотрел в небо.


– Ладно, поедем в Липецк. Выйдем на трассу, проголосуем и… Как-нибудь доберемся, это не так и далеко. Жаль, что сейчас воскресенье, машин мало и только частные. Так бы автобус какой-нибудь подобрал.


– Ростик, – она сжала его руку.


– Что?


Она молчала, и он легонько тряхнул ее ладонь.


– Что? – повторил он. – Говори, что ты хотела спросить.


Она еще с полминуты колебалась, прежде чем сказала:


– Я не хочу. Я боюсь, что мы… Что опять случится что-то ужасное с тем, кто согласится нас подвезти. Я боюсь.        


Ростик вздохнул.


– Линда, – он сел и постарался рассуждать терпеливо. – Пойми, девочка моя, у нас нет другого выхода. Пешком мы замучаемся и сегодня не дойдем. Надо на чем-то подъехать. Как иначе? Я тебя понимаю, я и сам хотел бы куда-нибудь зарыться, и чтобы нас никто не видел. Но ведь нам надо кушать, надо где-то жить. Мы не сможем сделать так, чтобы не вступать ни с кем в контакт.


Он помолчал, глядя на водителя, который по-прежнему не шевелился и все больше напоминал мертвеца, снова посмотрел на Линду и добавил:


­– Разве что раздобыть немного денег, накупить продуктов и пересидеть какое-то время в глуши. Чтоб никого вокруг. Но это… Без помощи Владимира не обойтись. Поэтому… – Ростик не договорил, разведя руками.


– Но Ростик, Липецк – немаленький город. Там и пост ГАИ будет, и вообще много людей. Там опять… что-нибудь случится.


– Понимаешь, Линда, мне все сильнее кажется, что нам уже не надо опасаться милицию. Ничего она нам не сделает. Мы как… заговоренные. Ну, если я ошибаюсь, и нас схватят, тогда… Так тому и быть, – он опустил голову и понизил голос. – Все лучше, чем сталкиваться с этой тварью в сером.


– Ростик, – казалось, Линда сдерживается, чтобы не разрыдаться. – Ты… меня прощаешь? За то, что… ты узнал про меня?


Он привлек ее к себе, обнял.


– Не болтай глупости. Ты ничего не сделала, за что тебя надо прощать. Если бы ты мне даже изменила, я бы… Я бы простил тебя, если бы ты сама хотела остаться со мной.


– Правда?


– Да, я тебя не обмываю. Так что забудем о том, что было, и что я там увидел. Главное, о чем я жалею, это… – он запнулся, словно не хотел развивать тему.


Линда заглянула ему в глаза.


– О чем ты жалеешь? Скажи, пожалуйста.


– О том, что я больше не смогу хотя бы еще раз попытаться прикончить карлика.


– Не сможешь? – вырвалось у девушки.


– Да, это очень опасно. Уродец что-то делает, из-за чего ты как бы попадаешь в другой мир и уже не понимаешь, что происходит на самом деле. И он показывает такое… – Ростик вздрогнул, поежился, как от порыва холодного ветра. – Я боюсь, что у меня просто не выдержит психика, и я свихнусь. К тому же… был бы еще толк в этих попытках. Все это бессмысленно. Уродец неуязвим. Слишком быстро он наводит этот свой морок.


Линда хотела что-то сказать, и парень замолчал, вопросительно посмотрел на девушку.


– Что?


– Ростик, а ты… ты не задумывался о том, что… Почему он прицепился именно к нам? Нет, не так. Я хотела спросить, почему карлик делает так, чтобы нас никто не мог схватить? Почему он… как будто ЗАЩИЩАЕТ нас?


– Не знаю, Линда, не знаю. Он действительно как будто защищает нас, но… я бы многое отдал, чтобы избавиться от такого благодетеля.


 


 


24


 


Не было еще семи часов утра, когда Владимир понял, что уже не заснет. Впрочем, он чувствовал себя относительно выспавшимся. Похоже, за последние дни его организм привык к нагрузке и недосыпу.


Не желая бездействовать, Владимир подъехал к почтамту. Какое-то время до предстоящих телефонных разговоров у него было. Служащий с раскрасневшимися от недосыпа глазами взял с Владимира плату. Майор, усевшись за компьютер, вошел в Интернет, вытащил книгу, которую просматривал всего три с половиной часа назад. Правда, сейчас недавние размышления потеряли яркость и казались едва ли не глупостью суеверного человека, готового собственную тень объявить скрытым врагом, из-за которого и возникли все его проблемы.


Сейчас все эти фигуры из тонкого мира, что находятся возле человека на протяжении всей его жизни, превратились в то, чем и являлись – всего лишь сущностями из другого измерения, с которым никак не пересечется наша реальность. Эти фигуры превратились в абстракцию, в некий предмет, который человек пытается одушевить, как игрушки в своем детстве, но который на самом деле всего лишь проекция в нашем сознании, аналогия, позволяющая объяснить, о чем идет речь, сразу большому количеству людей.


Но карлик существовал в нашей реальности! Он не являлся абстрактной фигурой, которая находится за спиной у человека, но которую нельзя увидеть. Карлик ел, как человек, носил одежду, да еще, судя по всему, пытался быть модником – менял наряды. Наверняка его можно было потрогать, если бы он это позволил. Ростик и Линда видели его, а Владимир почему-то не сомневался в их словах. Будь племянница одна, можно было бы склониться к мнению, что у нее острая форма шизофрении, но с ней был и ее парень. Это, не считая всех тех, кто стал жертвой воздействия карлика на молодую пару и тех, кто их окружал.    


Почему же считанные часы назад у Владимира возникла уверенность, что он что-то нащупал? Он потер веки, помассировал виски. Подумалось о чашечке кофе, сейчас кофе бы не помешал, но ради этого не стоило терять и четверти часа.


Не зная, искать ли другую информацию или еще немного покопаться в этой книге, Владимир заглянул в начало. Его заинтересовал вопрос, поставленный автором и себе, и читателям, как вводный. Является ли Зло самостоятельной силой, с которой следует бороться, как с таковой, поскольку она имеет противоположные Добру цели или же Зло – лишь отсутствие Добра, его низшая ступень подобно тому, как невежество есть низшая ступень знания? Заинтригованный, Владимир отвел взгляд, пытаясь определить собственное мнение на этот сложный вопрос, понимая, что однозначного ответа просто не может быть. Так и не придя к определенному выводу, Владимир перевел внимание на экран, и ему понравилось, как сам автор выкрутился, так и не склонившись на ту или иную сторону.


Он преподнес эволюцию мира, как сплав по порожистой реке, где участок плавного течения – это что-то вроде постепенного очищения, набора духовной высоты и знаний, а пороги с черными валами, водоворотами, хлопьями пены и отбойной волны у скал – проявление кармических узлов, тяжелой чистки и неподготовленного роста, что само по себе воспринимается, как зло. И, если смотреть с большой высоты, откуда порогов не видно, эволюция идет, притом в нужном направлении. Но с позиции внутреннего наблюдателя, который пытается сохранить равновесие в утлой лодчонке, любой водоворот имеет самостоятельное существование.


Владимир подумал о Линде с ее парнем, почему-то представил их в надувной лодке, которую швыряет из стороны в сторону, а берега речки – сплошные скалы; нереально ни остановиться, ни высадиться, ни выдержать долгий-долгий путь к устью потока, бешеный нрав которого рано или поздно укротит море, вобрав его без остатка. Как же молодой паре развязать этот самый узел? И, если их путь – сплошной водоворот, они разве доберутся до устья бушующего потока?


Эта аналогия вызвала в памяти утверждение Ангелуса Силезиуса: «Капля, попадая в море, становится морем. Душа, соединяясь с Богом, становится Богом».


Что же вынудило Линду и Ростика оказаться в такой ситуации? И почему их преследуют не просто жизненные катаклизмы, а еще карлик?


Владимир встряхнулся, признав, что пока из данной книги он не выудит ничего практического, взглянул на время. Было начало девятого. Владимир прошел в переговорную кабинку, позвонил армейскому другу. Нет, сказал тот, никто ему не звонил, ни девушка, ни парень. Владимир покачал головой, стал набирать номер брата в Славянске. Но прежде, чем пошли гудки, зазвонил мобильный. Брат позвонил ему сам.


– Я уже подъезжаю к дому, и… эта женщина со мной. Я буду дома через двадцать минут.


В кабинке было душно, и Владимир вышел на улицу, вдохнуть свежего воздуха. Правда, воздух был вовсе не свежий – набирал силу поток автотранспорта, но хотя бы относительно прохладный, если сравнить с тем, что будет к полудню.


Выдержав паузу, Владимир вернулся в кабинку и позвонил в Славянск. Трубку снял брат, передал ее знахарке.


– Я вас слушаю, – голос женщины казался моложе, чем можно было предположить, зная ее примерный возраст.


Владимир заговорил сбивчиво. Он пытался говорить быстро, коротко и при этом дать как можно больше информации. В какой-то момент, испуганный молчанием собеседницы, майор прервал свой рассказ, чтобы объяснить, почему они с ней не могут встретиться лично, и что он умоляет общаться по телефону, если понадобится, не один раз. Вскоре Владимир закончил с вступлением, и теперь эта женщина знала не намного меньше, чем он сам.


– Вы поможете мне? – спросил он. – Я был бы рад любому объяснению или совету.


Майор прислушался к тишине на противоположном конце провода.  


– Почему вы решили, что я вам что-то объясню? – заговорила женщина. – Я снимаю порчу с людей, что ко мне приходят, как меня учила моя бабушка. Иногда вижу отдельные моменты того, что с ними случилось в прошлом или случится в будущем. Я вижу их стресс, их депрессию, их тоску в виде чего-то смутного, но это нельзя назвать фигурой, да еще такой, которая выглядит, как реальный человек.


– Я понимаю, понимаю, но… – Владимир искал предлог, чтобы собеседница не попрощалась с ним, повесив трубку. – Какое-то объяснение этому карлику должно быть.


– Я даже не видела этих мальчика и девочку, – заметила знахарка. – Если б я смогла заглянуть в их ауру…


– Это невозможно, – выпалил Владимир. – Во всяком случае, не сейчас, они ведь далеко от вас. Им как можно быстрее нужно помочь. Пока они к вам доберутся, будет поздно. Если они вообще смогут вернуться в Славянск. Вы понимаете? Мы вместе должны что-то придумать. Это касается не только парня с девушкой. В общем, это влияет на всех, с кем они встречаются.


Женщина помолчала.


– Мне нужно время, чтобы подумать, но… Ладно. Давайте попробуем. Я вам задам пару вопросов, а там видно будет.


– Отлично, отлично, – Владимир воодушевился.


– Вы сказали, что сами не видели карлика? Но ваша племянница и ее парень видят одно и то же?


– Ну… почти одно и то же.


– То есть?


– Были какие-то мелочи, которые они видели по-разному. Например, они столкнулись с группой подростков, и Ростику показалось, что один из них целится в него из пистолета. Но Линда ничего такого не заметила. – Владимир замолчал, но тут же добавил. – Даже, когда они в первый раз услышали чавканье и странные звуки, еще в доме Линды, ну, перед самым… неумышленным убийством, так сказать, превышением мер самообороны, Ростику показалось, что отец Линды бросился на них с ножом, а сама девушка ножа не видела.


– Тогда они впервые и увидели карлика в сером?


– Да, то есть не совсем так. Они увидели его чуть позже, а в доме они его только услышали. Там после их бегства действительно нашли остатки еды, разорванные пакеты, беспорядок и пустой холодильник. Так было и в дальнейшем – карлик повсюду уничтожал все съестное.


Молчание.


– Вы меня слышите? – спросил Владимир.


– Да, – отозвалась знахарка. – Каким был этот человек – отец Линды?


На секунду Владимир растерялся. Вопрос был неожиданным.


– Он… – майор замялся. – Хотя плохо о покойниках и за глаза говорить невежливо… Ну, это был неприятный человек. Очень неприятный. Рискну предположить, что он вряд ли любил своих детей, в том числе и старшую дочь Линду. О других людях говорить не приходится.


– И при этом обладал большой властью? – уточнила собеседница.


– Да, можно и так сказать.


– То есть можно предположить, что немало людей желали ему смерти?


Владимир смутился. Прежде он не смотрел с такой позиции, но знахарка была права. У него вновь появилось чувство, что его пальцы нащупали какую-то ниточку, и…


– Можете не отвечать, – добавила женщина. – Я сама поняла. Благосклонностью окружающих он не пользовался, и, значит, недоброжелателей у него хватало?


– И что… И какой из этого можно сделать вывод?


Знахарка помолчала.


– Владимир, скажите еще кое-что. Только говорите правду, это очень важно.


– Конечно, конечно, – майор слегка растерялся, не понимая, почему тон собеседницы изменился. – Какой смысл мне что-то утаивать от вас?


Вновь молчание. Владимир занервничал; ощущение, что он вот-вот что-то нащупает, сменилось необъяснимой тревогой.


– Этот парень… друг вашей племянницы, он… Вы уверены, что он раньше никогда не совершал чего-то похожего?


– Что? – вырвалось у Владимира. – Вы хотите сказать, не убивал ли он раньше?


– Или же не покушался на убийство, – добавила знахарка. – Да, именно об этом я спросила.


Владимир издал какой-то неопределенный возглас.


– Ну, естественно, он никогда…


Майор запнулся. Он почти не знал Ростика. Да, его знала Линда, а Линда – девочка неглупая, добрая, вовсе не эгоистка, а посему… Впрочем, Владимир достаточно прожил на этом свете, чтобы понимать: далеко не всегда можно с уверенностью говорить о качествах человека, который какое-то время находится рядом. Кто знает, какая у Ростика была предыстория? И может ли он, Владимир, с уверенностью отрицать, что Ростик – славный малый только потому, что с ним встречается его племянница?


– Но скажите, к чему этот вопрос? – пробормотал Владимир. – Как это связано с появлением карлика?


Женщина вновь помолчала. То ли это была ее манера, подолгу обдумывать свои слова, то ли разговор с Владимиром был отдельным случаем, и знахарка не желала сказать хотя бы одно лишнее слово.


– Понимаете, если предположить, что отец Линды, ваш родственник, также когда-то совершил похожее преступление, как и парень… Я всего лишь размышляю, не принимайте эти слова, как утверждение.


– Хорошо, хорошо. Продолжайте. Вы сказали, что…


– Что если они… были чем-то похожи и… Понимаете, вызвать какую-то сущность… для этого необходимы определенные условия.


– Сущность? – прошептал Владимир.


Где-то в соседней кабинке засмеялась молодая женщина, о чем-то быстро рассказывая собеседнику, и Владимир сжал зубы, пытаясь сосредоточиться.


– Судя по тому, что вы мне рассказали, карлик – не простой смертный. И он может иметь отношение к… несколько иному миру. Как те же домовые, которые и здесь, и не здесь одновременно.


– Но он ведь никакой не домовой?


– Да. Он – что-то другое. И, если учесть, что он не находится в каком-то здании, а постоянно объявляется в разных местах, он…


Она замолчала, и Владимир не выдержал:


– Продолжайте. Что – он?


– Понимаете, этот карлик очень похож на некую материализацию той сущности, которая в другом мире соответствует сразу многим людям в нашем мире. Вот почему я спросила вас, не был ли парень таким же, как ваш родственник, которого он…


– Постойте! – выпалил Владимир. – Постойте! Многим людям в нашем мире? Вы говорите про эгрегор? Вы это хотели сказать?


 


 


25


 


Когда семейная пара зрелых лет, подобравшая Ростика с Линдой на автостраде М 4, сообщила, что едет в южном направлении, на Воронеж, а не поворачивает на восток к Липецку, Ростик лишь на секунду подумал, не выйти ли им с Линдой из машины.


К этому моменту парень с девушкой измучилась. Не только из-за сильной жары и того, что они брели вдоль автострады почти два часа. Ростик время от времени поднимал руку, пытаясь остановить очередную машину, но все проезжали мимо. Несколько раз тот или иной водитель сбрасывал скорость, но, как только он рассматривал парня с девушкой, бредущих по обочине автострады, машина уносилась прочь. Один раз Ростику показалось, что он рассмотрел на лице очередного водителя испуг.


Несмотря на воскресенье, М 4 вовсе не пустовала – поток машин выглядел приличным, и все-таки долгое время никто не останавливался. Судя по указателям, Ростик с Линдой миновали Елец, находившийся в стороне от автострады. Девушка шла, сгорбившись, выглядела понурой, равнодушной ко всему окружающему, и Ростик догадался, что выглядит не лучше. Ему даже подумалось, что прошло больше суток, когда они последний раз занимались любовью, но ни у него, ни у нее не возникало желания. Возможно, сказывалась усталость и стресс, но ведь раньше, в первые дни бегства из Славянска, они вряд ли чувствовали себя лучше, между тем постоянно хотели секса. И вот – полнейшее физическое равнодушие друг к другу.


Хорошо, что по пути им попалась речка Сосна, и они, не снимая одежды, выкупались, а еще, не сговариваясь, напились прямо у берега. Затем развалились на траве, чтобы отдохнуть хотя бы четверть часа и подсушить одежду. И Ростик решился спросить у Линды, что это с ней случилось перед тем, как они увидели мост.


Когда очередная притормозившая машина резко увеличила скорость, Линда пошатнулась, как будто у нее случился солнечный удар. Ростик бросился к ней, но она отстранилась, сказала, что все нормально, и лучше пойти вперед: она не хотела, чтобы на них с Ростиком пялились из проезжающих мимо машин. Ростик хотел выяснить все там же, но это желание казалось каким-то слабым и несерьезным.


– У меня закружилась голова, – объяснила девушка. – Как будто солнце напекло, но это быстро прошло.


Ростик приподнял голову, посмотрел на подругу.


– Чего ж ты мне сразу не сказала?


– Ни в этом дело. Просто я… Мне показалось, что я поняла, почему никто не останавливается.


Ростик сел.


– Почему же?


– Они, эти люди, что сидят в машинах… Они что-то чувствуют… в самый последний момент и… их это пугает.


– Ты хочешь сказать, они видят что-то не то? Как та парочка, у которой ты мобильник взяла? Что у тебя или у меня что-то с лицом?


Линда покачала головой.


– Нет, не так. Для них мы с виду такие же, как на самом деле. Но… что-то все равно не так. Люди боятся, они что-то чувствуют, какую-то опасность. Можешь назвать это интуицией.


Они какое-то время полежали на траве, размышляя, хотя тема больше не поднималась, вновь вышли на автостраду и двинулись вперед. И, когда рядом остановился «Нисан» цвета «мокрый асфальт», Ростик сам испытал нечто похожее на слабый протест интуиции. Он, как и Линда, недоверчиво заглянул в салон, словно там мог прятаться их старый знакомец в серой одежке, посмотрел водителю и его супруге в глаза, и поддался желанию забраться в машину не столько потому, что это была единственная возможность подъехать, сколько из-за Линды: подруга выглядела слишком измученной, чтобы идти дальше. Если Ростик, пусть и не по своему желанию, проспал почти всю ночь, Линда почти не засыпала, вскидывала голову, проверяла Ростика и водителя фуры.


Водитель и его жена оказались приветливыми и доброжелательными. Они угостили Ростика с Линдой лимонадом и яблоками. Лишь через пару километров возник вопрос, куда едут парень с девушкой. Поворот на Липецк был через пятнадцать километров. И, к сожалению, у четы не было мобильного телефона.


Ростик с Линдой переглянулись, и парень быстро принял решение: они едут с этой парой, пока есть возможность. Ростик надеялся, что с ними все получится иначе, нежели с водителем фуры. Владимиру можно позвонить и сообщить, где они остановятся. Жаль упускать возможность получить деньги безопасным способом, но Ростик с Линдой еще могут вернуться назад, в Липецк.


– Нам до Воронежа, – на всякий случай сказал Ростик, сжав Линде руку. – Но если мы дозвонимся до нашего дяди, можно остановиться раньше где-нибудь в придорожной гостинице.


– А ваш дядя где? – поинтересовалась женщина, светловолосая, с простецким, добродушным лицом


– В Липецке, – ответила Линда, чтобы не выглядеть нелюдимой и хмурой. – Разминулись по дороге. У него какие-то дела появились срочные, ну и мы, чтоб не ждать… сами поехали на попутках. Все время попадались машины, которые куда-то сворачивают.


Мужчина и женщина заулыбались.


– Ну, теперь-то вам повезло, – заметил водитель, чем-то внешне похожий на свою жену.


Ростик расслабился. Кажется, в этой машине не должно случиться ничего параномального. Супружеская пара задавала еще какие-то вопросы, Линда, взявшая на себя общение, с готовностью отвечала, как будто встретила после долгой разлуки любимых дядю и тетю, и Ростик потерял нить разговора, лишь улыбаясь и легонько кивая. Ему захотелось подремать. Сказывалась жара и то, что они с Линдой не спали с самого рассвета.


Парень опустил стекло со своей стороны, подставил лицо потоку воздуха, но это мало помогло, и Ростик задремал. Ненадолго, прошло не больше десяти минут.


Очнувшись, Ростик почувствовал, что в салоне «Ниссана» что-то изменилось. Линда выглядела настороженной, даже испуганной, не то, что в начале беседы с водителем и его супругой. Ростик догадался, что еще считанные секунды назад она что-то рассказывала. Не то, чтобы она так хотела общения, скорее это был интуитивный поступок: раз все идет как надо, лучше что-то говорить, поддерживая разговор.


Девушка хотела продолжить, но Ростик сжал ее руку. Он видел лицо водителя, а его жену он рассмотрел, глянув в боковое зеркальце со стороны пассажира. Оба выглядели напряженными, особенно женщина. Теперь они не улыбались. Ростик покосился на Линду, и его глаза как бы спросили: «Что ты им рассказала?», но девушка лишь незаметно развела руками.


Ростик опустил голову, опасаясь, что водитель увидит его лицо в зеркальце заднего обзора. Ему померещились какие-то звуки из багажника машины, но в этот момент женщина заплакала. Супруг покосился на нее, но ничего не сказал. В его глазах было… понимание? Женщина заплакала громче, даже зарыдала.


Муж, продолжая вести машину, погладил ее по плечу, по голове.


– Ничего, ничего, – пробормотал он. – Все будет хорошо, поверь мне. Мы им поможем. Только успокойся, не надо расстраиваться. Все поправимо.


В руке у женщины появился носовой платок, она приложила его к глазам, шмыгнула носом.


Ростику вновь послышались смутные звуки где-то в недрах машины. Похоже, и Линда что-то услышала. Парень с девушкой переглянулись. Ростик так и не понял, подумали они об одном и том же, и не был ли виновен в этом только их страх, он глянул на водителя и быстро спросил:


– Что у вас в багажнике? Я хотел спросить, там есть что-нибудь съестное?


Мужчина глянул на Ростика в зеркальце заднего вида.


– Вы не волнуйтесь, скоро Задонск, и мы там остановимся, чтобы накормить вас.


Женщина посмотрела на супруга.


– Петя, нужно дать молодым людям денег. Мы должны им помочь.


– Да, да, конечно.


– Что у вас в багажнике? – с усилием повторил Ростик.


– У нас там свинина для шашлыков, килограммов пять, а еще немного яблок и печенья. Если хотите, я остановлю, перекусите печеньем.


Ростик оцепенел, но что-то внутри него, неконтролируемое, вынудило его негромко, но отчетливо сказать:


– Нет, нет, не надо. Подождем лучше… до Задонска.


– Хорошо. Уже недалеко. Там хоть нормально покушаете. Яблоками не очень-то наешься, – он улыбнулся и обратился к жене. – У нас почти пятнадцать тысяч. Сколько мы отдадим?


Женщина медленно повернула к нему голову.


– Петя, они нуждаются в помощи. Давай отдадим им все.


Петр кивнул, ничуть не сожалея.


– Хорошо, Света.


Несмотря на ужас при мысли, что в багажнике «Нисана» находится серый карлик, Ростик поразился короткому диалогу между супругами. Что же они такое услышали в словах Линды? Он не ослышался? Они действительно хотят отдать все свои деньги? Они видят их первый раз!


Девушка сжала ему кисть руки, кивком указала назад. Прошла секунда, прежде чем Ростик понял, в чем дело, но за эту секунду у него пронеслось несколько мыслей. От ужасной «карлик выбирается из багажника?» до оптимистичной «нет никакого карлика в багажнике, а причина странных звуков в другом».


Позади, разделенная с «Нисаном» двумя легковушками, мчалась фура.


– Этот он, – прошептала Линда, решив, что Ростик не понял, в чем дело. – Он нагоняет нас.


Ростик попросил Петра, не может ли он увеличить скорость.


– Хорошо, – откликнулся тот, вжимая акселератор.


Фура также увеличила темп, обходя ближайшую «девятку». Ростик удивился: откуда водитель фуры знает, в какой они машине? Или он просто гонит по своим делам, ведь Ростик с Линдой задержали его на целую ночь?


– Вы не могли бы еще быстрее? – попросил Ростик.


Петр молча кивнул, вновь утопив акселератор. Ростик оглянулся. Фура, как монстр в доспехах, скрежетала, обходя очередную машину. Ее водитель явно пытался нагнать «Нисан», но превосходство японской легковушки в скорости сказывалось: расстояние, несмотря на все потуги фуры, увеличивалось.


Ростик сжал Линде руку и прошептал:


– Ничего. Даже если бы он нас нагнал, ничего бы он нам не сделал, – но в его голосе уверенности не было.


 


 


 


 


РАБСТВО


 


 


 


1


 


Николай, водитель фуры, очнулся, когда парень с девушкой уже покинули его. Мужчина сел, огляделся.


Вокруг в обычном ритме жил лес. И все-таки для Николая все кругом словно покрыл некий налет. Во всех линиях, будь то стволы деревьев, очертания листьев, просветы яркого безоблачного неба, трава под ногами, присутствовала какая-то изменчивость. Казалось, Николай заснул под воздействием специфического зелья, а проснулся, в каком-то смысле, другим человеком.


Он встал на ноги, и секунду-другую пытался удержать равновесие: закружилась голова, но, к счастью, неприятное ощущение быстро прошло.


Рядом с ним стояла фура с распахнутыми дверцами кабины, и это вернуло Николая в прошедший вечер, в жуткие воспоминания, в ночь, проведенную в странном оцепенении, напичканном провалами и неясными галлюцинациями.


Эта парочка являлась настоящим исчадием ада. Странно, что они оставили его в живых вместо того, чтобы медленно расчленить или закопать в землю живьем, или расплющить ему голову, или посадить на кол, или… Способов, которыми они раньше пользовались, было невиданное количество. Воистину Сатана более разнообразен, более сильный импровизатор, нежели все ангелы Всевышнего. Наверное, потому и сложно с ним бороться, а все эти сказки, что он когда-нибудь будет заключен на тысячу лет в бездну, чтобы не искушать простых смертных, не более чем обещания бесчисленных пророков, желающих выкрасить стены всемирного жилища исключительно в белый цвет.


Николая пробил озноб, хотя даже в лес уже проникала жара, будь она неладна. Он почувствовал себя ничтожным, мелким, недостойным даже того, чтобы умереть. Его оставили в живых! Ему бы радоваться, посылая хвалу Небу, но… Но его не просто так оставили здесь, в лесу возле фуры. Дьявольская парочка не могла допустить такой оплошности, они это сделали с неким умыслом.


С каким же?


Николай зарыдал, ноги подкосились, и он опустился на колени, затем повалился на бок, свернувшись, как эмбрион. Холод, невесть откуда взявшийся, по прежнему лизал спину, шею, ноги, и в темноте зажмуренных глаз Николаю на мгновение, всего на мгновение, померещилась здоровенная тварь, нависшая над ним, и у этой твари, кроме копыт, рогов и мощного, покрытого черными волосами торса, был длинный раздвоенный язык, касавшийся тела несчастного мужчины так, словно одежды на нем не было.


Водитель заорал, вскакивая, отмахиваясь, хотя и не желал этого – отбиваться от того, от кого нереально отбиться. Никого вокруг не было, несмотря на кажущуюся ИСТИННОСТЬ! недавних ощущений. Николай вытер холодный пот с лица, потоптался на одном месте, как человек, не знающий, в какую сторону броситься.


Спустя минуту он понял, почему его не убили. Понимание пришло не быстро и  не медленно; так прибрежный песок затопляет выдохшаяся волна. Николаю захотелось кричать, но он сжал зубы, лишь замычав, как будто его пытали, воткнув в рот кляп.


Он вскочил в фуру, завел двигатель. Не осторожничая, дал задний ход, сломав пару мелких деревьев. Он – мужчина, глава своей семьи, и от него зависит, останутся ли в живых жена и дети. Николай вспомнил, что вчера вечером говорила девица, обнаженная по пояс, с крупными, будто у негритянки, накрашенными губами – если рогато-копытная тварь с мужским торсом окружает себя человеческими шлюхами, они выглядят именно так.


– Мы знаем, где ты живешь, где прячешь своих выродков. И, если ты будешь плохо себя вести… не взыщи – придеться их навестить.


Да, именно так его ПРЕДУПРЕДИЛИ. И у него нет выхода. Либо он сделает все, что они хотят, либо… Николай даже не хотел думать, что случится, если он проявит строптивость и откажется помочь дьявольской парочке. С него всего-то и требуется, чтобы он какое-то время помогал им: подвезти, если они будут голосовать на трассе, следить за тем, чтобы никто не пытался причинить им вред, чтобы они не голодали, чтобы получили все, что хотят. Сколько это продлится? Об этом лучше не думать. Он будет счастлив, если отделается парой-тройкой дней. Он должен помнить о своей семье, когда ему станет невмоготу, а нечто внутри станет шептать: брось их, убегай, оставь, как есть, спрячь свою семью и… молись! Если такое случится, он должен выдержать, сколько от него потребуется.


Николай вспомнил, как в одной телепередаче смотрел сюжет о заложнике-подростке. Отец мальчика периодически разговаривал с похитителями по телефону, но, несмотря даже на подключенные спецслужбы, кошмар неопределенности длился восемь месяцев! Родитель получил по очереди два отрезанных мизинца своего сына, но все равно не сдался, продолжая делать все, что мог. И мальчика ему вернули.


Николай тоже выдержит, сколько ему уготовано.


Фура, дребезжа, вырулила на автостраду, и Николай вдавил акселератор, поморщившись от того, как взревел двигатель. Что ж, моя старушка, ты всего лишь куча металлолома и тебе не понять, что такое человеческая боль.


На дороге Николай испугался: как он узнает, в какую сторону парочка едет, если их уже кто-то подобрал? Но страх от этой мысли быстро прошел, словно кто-то стер его, как пыль с подоконника. Перед глазами мелькнула странная, невесть откуда взявшаяся картинка, и Николай дернулся, как будто кто-то взмахнул рукой перед его лицом. Неожиданно он понял, что в девице было не так, вернее, в ее теле. Николай поморщился, почувствовав тошнотворный приступ, но в этот момент ему посигналила встречная машина, требуя уступить свою законную полосу.


Николай почувствовал ужас – обычный земной ужас при мысли о столкновении. Этот ужас был куда прозаичнее только что пережитого, но все же он отвлек Николая, вынудил сосредоточиться на ближайших проблемах. Встречная машина вильнула в сторону обочины, Николай взял левее, едва не задев микроавтобус, который он обгонял. Вслед послышался протяжный гудок.


Николай вытер рукавом пот с лица, сбавил скорость, потянулся к бутылке с водой, которой оставалось на пару глотков. Отбросив пустую бутылку, Николай вновь увеличил скорость, начал опасный обгон, игнорируя протяжные сигналы встречных машин. Ему очень хотелось высунуться в окошко и закричать, что у него дети в заложниках и что ему надо бы уступить дорогу, но это не имело смысла. Все эти люди, потные, недовольные, эгоистичные, даже не знали, в каком отчаянном он положении. Они не знали, ЧТО он сегодня видел и ЧТО пережил.


Поворот на Липецк Николай заметил, когда уже проскочил его. Он собирался притормозить и развернуться, но впереди что-то мелькнуло, и Николай, сам не зная, в чем причина, рванул дальше. Он попытался отогнать мысль, что вчера парочка говорила что-то про Липецк, и когда его охватила паника от уверенности, что он избрал ошибочное направление, и теперь он никогда не отыщет их, идущий впереди «Нисан» чем-то привлек его внимание.


 Николай всмотрелся, и его лицо растянулось в вымученной улыбке. На заднем сидении «Нисана» сидела дьявольская парочка. Он все-таки нашел их, нашел! Теперь они не предъявят ему обвинение в том, что он отказался им помочь. Теперь его семью не тронут!


Ему показалось, что девица в «Нисане» улыбнулась, облизнула губы, и ее язык напоминал раздвоенный язык змеи. Но это было менее жутким, нежели то, что Николай недавно увидел в ее теле. Куда менее жутким. Он вновь содрогнулся, чувствуя спазм в желудке. Часто-часто задышал. И еще больше увеличил скорость, обходя очередную машину.


Затем случилось кое-что неприятное. Переглянувшись со своим мачо, девица, прищурилась, послала Николаю воздушный поцелуй, и… «Нисан» пошел в отрыв.


Сердце у Николая зашлось в болезненном ритме, он даже испугался, как бы у него не случился приступ. В прошлом году сердце уже некстати шалило, но тогда все обошлось, хотя с тех пор Николай подрастерял оптимизма в отношении своего здоровья. Дьявольская парочка решила подурачиться, поиграть с ним в кошки-мышки. Николай был готов содействовать им, чем только можно, и они это знали, но решили усложнить ему задачу – скрыться из виду, чтобы он понервничал.


Николай давил на акселератор, но, несмотря на все его потуги, японская легковушка запросто уходила от тяжелой фуры. Еще немного – и она скрылась из виду.


Николай сжал пальцами руль, попытался унять дрожь. Получилось. Затем он подавил нарастающий страх. Он найдет их. Он будет ехать, пока не обнаружит их – ведь рано или поздно они где-то остановятся. Поесть, поспать, в конце концов, совокупиться. Уж что-что, а это им просто необходимо, это важнее, чем вода. Перед глазами вновь встало то, что находилось в животе девицы, но Николай усилием воли отогнал видение, сосредоточившись на дороге.


Страх отпустил. Николай не виноват, они сами оторвались от него, нарочно. И они это знают. Только из-за этого они не тронут его семью. Он ведь пытается делать то, что они от него потребовали. Ему нужно лишь выдержать какое-то время. Ради своей семьи.


И все будет хорошо.


 


 


2


 


Владимир сжал телефонную трубку с такой силой, что она заскрипела. На другом конце провода тянулось молчание, и мужчина не выдержал:


– Вы говорите про эгрегор? – повторил он.          


– Эгрегор? – переспросила собеседница. – Вы о чем? Я не понимаю, что означает это слово.


– Как не понимаете? – воскликнул удивленный майор. – Как? Ведь это… Ну, эгрегор… Эгрегор!


Женщина промолчала, и это указывало, что она ждет объяснений. Владимир растерялся: он находился в кабинке переговорного пункта, а не перед компьютером, и все, что он вычитал про эгрегор, вдруг куда-то исчезло. Казалось, он забыл все сведения прочно и надолго. Засуетившись, Владимир напрягся, вспоминая, сбивчиво заговорил:


– Ну, понимаете, каждое постоянно повторяющееся действие человека… когда все это входит в привычку, вызывает в тонком мире… то есть потустороннем или параллельном… В общем, это, возможно, не одно и то же, так что… Лучше скажу: в тонком мире. Значит, там появляется некая сущность… Это как проявление программы подсознания человека, когда он что-то часто делает автоматически и не задумывается.


– Это и есть эгрегор? – вставила вопрос знахарка.


– Ну… Вообще-то я имел ввиду, что эгрегор образуется из-за какой-то группы людей. У каждой группы, большая она, как целая нация, или небольшая, как класс ученых или бизнесменов, есть свой эгрегор. Например, творческие люди черпают идеи именно из своего эгрегора, хотя большинство считают, что придумали что-то сами или же какую-то мысль им послал Бог, Вселенная.


– Я говорила про что-то похожее.


– Да, просто я использовал слово, которое прочитал в одной книге. Эгрегор можно назвать как-то иначе. Это не имеет значения. Значит, вы считаете, что карлик, если он… – Владимир запнулся. – Как вы там говорили?


– То, что вы назвали эгрегором… Словом, пусть будет эгрегор, раз так вам понятней. Так вот, у людей бывают разные эгрегоры. Их столько же, сколько групп людей, на которые они делятся. Если всего несколько человек, двое-трое, живут общими интересами, у них тоже появляется собственный эгрегор.


– Точно! – воскликнул Владимир. – Например, семейный эгрегор! Я читал такое: семейный. Если даже в семье всего два человека, у них тоже есть собственный эгрегор.


Что-то вновь забрезжило в сознании, что-то смутное. Снова Владимир подумал, что Ростик и Линда составляют пару, и значит, у них тоже должен быть эгрегор – ведь нечто в тонком мире вовсе не обязано дожидаться официального бракосочетания или даже венчания в церкви. Это нечто просто образуется по мере того, как двое людей начинают встречаться, повторять определенные действия, касающиеся только их двоих.


Владимир хотел развить эту тему вслух, но собеседница вынудила его замереть.


– Точно также эгрегор может быть у тех, кого мы называем убийцами, – сказала женщина.


– Что? – пробормотал Владимир. – Но ведь… Это не класс, это… Черт!


– Да, это не класс общества, но такие люди существуют. Их не так много, если сравнивать со всем обществом, и они чаще разрознены, но они есть, и то, что они делают, наверняка порождает такую же сущность где-то в другом мире.


Она помолчала, пока Владимир, шокированный, растерянный, обдумывал ее слова.


– У меня нет другого объяснения, – сказала знахарка. – Кроме того, как считать этого карлика неким проявлением эгрегора убийц. Ведь он вынудил парня совершить преступление, затем вынудил его с девушкой защищаться, оставляя после себя кровавые следы. И всюду молодые люди ускользали от преследования, как заговоренные. Вы сами об этом сказали. Их невозможно поймать, невозможно вступить с ними в контакт, и всюду они видят карлика.


Она помолчала и добавила:


– Карлик обладает какой-то способностью. Ему позволили проявить себя в нашей реальности так, словно он здесь живет. А это ужасно, ужасно, ведь с ним почти невозможно бороться.


– Но я не верю, что Ростик, парень Линды – убийца, – произнес Владимир. – Неужели появление карлика можно объяснить только тем, что парень…


– Я не утверждаю это. Поймите, я только предположила. Объяснение может быть совершенно иным. Знаете, когда имеешь дело с тем, чего мы сейчас коснулись, ни в чем нельзя быть уверенным. Мы можем только гадать. Объяснения вообще могут быть недоступны нашему пониманию.


– Даже так?


– Это может быть что-то совсем другое, даже противоположное тому, что я высказала.


– Противоположное?


– Например, парень никогда не совершал преступлений, тем более, убийств. Он хорош во многих отношениях, и девушка не зря считает его достойным человеком. Но у них на пути, на пути к их счастью, стоит ее отец, настоящий тиран, смерти которому желают многие из окружающих.


– Так оно и было, – вставил Владимир.


– Вот-вот. И я не удивлюсь, если парень частенько представлял, как избавится от тирана. То есть по-настоящему он не собирался этого делать, я уверена, он просто иногда… фантазировал, когда… не мог сдержаться, если отец девушки расстраивал их. И она, наверное, думала о том же.


Владимир вздохнул.


– Не удивлюсь. Так, скорее всего, и было.


– Прибавьте сюда еще какое-то количество людей, пострадавших от тирана, особенно тех, кто находился рядом и часто видел его. Вы понимаете, о чем я? Это уже группа.


– Эгрегор?! Эгрегор тех, кто хотел смерти банкира?


– Ну, может это слишком прямолинейно. Лучше сказать, что отдельная группа людей ненавидела одного человека, причем, по мнению большинства обычных людей, совершенно справедливо ненавидела. А праведный гнев обладает особенной силой.


– Но… Скажите, ведь такое вряд ли случилось впервые, чтобы сразу много людей ненавидела отдельную личность? Взять какого-нибудь политика, продажного, завравшегося. Почему раньше не появлялась какая-то хрень, типа серого карлика?


– Я всего лишь предполагаю, – напомнила собеседница. – И ничего не утверждаю. Кто знает, доходит ли до большинства из нас все, что случается в нашей реальности? Может, с вашим родственником какой-то особенный случай или так сложились обстоятельства. Возможно, ситуация, когда его могли убить, возникла сама по себе. Парень, по вашим словам, попался в доме банкира, испугался, решил, что надо защищаться. В этот момент карлик, где бы он до этого ни находился, получил возможность вмешаться. И чуть-чуть изменил то, что видел парень.


Владимир, весь мокрый в спертом воздухе кабинки, уперся лбом в стену, закрыл глаза. Да, в словах знахарки была логика. Линда что-то такое говорила: Ростик увидел, как банкир размахивает ножом, которого… на самом деле не было. То есть Ростик совершил убийство, пусть и не стремясь к нему, даже не желая этого.


И вынудил его на это пойти праведный гнев?


– Послушайте, – заговорил Владимир. – Пусть будет так. Нет, я даже считаю, что вы во многом правы, но… Мы вот пытались найти объяснения тому, откуда карлик появился, и я надеялся, что пойму, как от него избавиться.


Майор замялся, подыскивая слова, добавил:


– К сожалению, я так и не приблизился к пониманию, что делать и как спасти парня с девушкой.


На другом конце провода знахарка вздохнула, как уставший, измучившийся, разуверившийся человек. От этого звука Владимир почувствовал, что, несмотря на духоту кабинки, его спина покрывается гусиной кожей. Женщина еще ничего не сказала, а он уже понял, что она вот-вот признается: ничего не могу посоветовать.


Будто не желая оставаться с этой проблемой один на один, Владимир выпалил в надежде, что он как-нибудь натолкнет собеседницу на дельную мысль:


– Его можно просто пристрелить, если он в какие-то моменты оказывается в нашей реальности?


– Я не знаю, – прошептала знахарка.


Как будто не слыша ее, Владимир сказал:


– Его ведь не изгнать, как изгоняют священники нечистый дух, вселившийся в человека? Карлик ведь реален: он ест, улыбается, рвет пакеты из-под продуктов. Или все это лишь кажется парню и девушке, а на самом деле…


– Простите, – тихо сказала женщина. – Здесь я не в силах вам помочь.


 


 


3


 


Когда Владимир вышел и расплатился за долгие переговоры, следом за ним двинулся мужчина средних лет со светлыми волосами ежиком. Во время разговора он находился в соседней кабинке.


Он проследил, как Владимир, измученный, мокрый от пота, вышел на улицу, потоптался на крыльце, вернулся на почту и прошел в Интернет-отделение. Убедившись, что Владимир останется там на какое-то время, светловолосый прошел к неприметной серой машине на углу почтамта, забрался в салон и протянул сидевшему там костлявому человеку в костюме небольшой предмет, с виду напоминавший спичечный коробок, в котором находилась крохотная аудиокассета.


– Долго ты, Сокол, – произнес костлявый. – Я уж думал, ты там заснул.


– «Подопечный» слишком долго беседовал со Славянском, – сообщил Сокол. – Можешь прослушать.


Костлявый сделал отрицательный жест.


– Это всего лишь страховка, – сказал он. – Я уверен, Михалыч все это слушал, а решать, что и как, ему.


Сокол кивнул. Шеф сработал оперативно. Если сегодняшней ночью их группа оплошала – не успела подключиться к телефону абонента, с которым разговаривал майор, к утру все устранили. Теперь в нескольких сотнях километрах отсюда Лаврентий Михайлович с коллегой слушал разговор «подопечного» с его родственником, а после с какой-то женщиной, о которой в эти минуты искали информацию.


Сокол покосился на Пономарева, которого в отделении за глаза называли Кощей Бессмертный. Очень худой, из-за чего вовсе не походил на сотрудника ФСБ, в работе с начальством и коллегами он обладал качествами скользкого угря и хамелеона одновременно, потому с первым словом прозвища сочеталось и второе.


И все же, несмотря на малопривлекательную внешность и скверный характер, Пономарев был сильным, опытным оперативником. Что называется, «думающим». Он уже высказывался негативно по поводу начавшейся операции, но Сокол в тот момент, сосредоточенный на предстоящем, уловил лишь то, что Пономарев недоволен количеством задействованных сотрудников – их было семеро, а еще слабой оснащенностью группы.


Сейчас у Сокола выдалось свободное время, и ему захотелось вернуться к тому недовольному бурчанию Кощея. За «подопечным» следил сотрудник, находившийся в Интернет-отделении, в двадцати метрах от входа стояла машина, где находились еще двое, в чьи обязанности входила «прослушка» клиента, если бы даже он разговаривал с кем-то шепотом на расстоянии до километра. Словом, все шло, как надо, «подопечного» обложили по полной программе, и на то время, пока он сидит на почтамте, Сокол мог расслабиться.


– Слышь, ты чего там говорил? – спросил Сокол. – Ну, что Михалыч, мол, не понимает, с кем мы имеем дело.


Кощей поджал губы, не торопясь с ответом, и Сокол высказал собственное мнение:


– Это всего лишь пацан с девкой. Не Хаттаб какой-нибудь. Справимся без шума и пыли, как говорил Папанов. Только бы парочка вышла на своего дядю, звякнула откуда-нибудь, а не легла на дно в первом попавшемся притоне.


Сокол замолчал, выжидая, но Кощей, похоже, сейчас не был расположен к разговору.


– Да, они еще вчера должны были приехать в Липецк, – добавил Сокол. – Но ведь рано или поздно они все равно засветятся где-нибудь, и нам останется…


– Ты не понимаешь, – неожиданно перебил его Пономарев. – Ты ни хрена не понимаешь!


Сокол опешил от такой реакции.


– Что?


– Ты видел отчет о том, что случилось в Тульской области? – не дождавшись утвердительного кивка коллеги, Пономарев продолжил. – Эти двое явно обладают некими параномальными способностями. Если это не ловкий фокус, тогда… Такое не случается на каждом шагу, и шефу не мешало бы отнестись к этому посерьезней.


– Куда уж серьезней? – неуверенно вставил Сокол.


– Эта парочка опасна, очень опасна. С ними глупо обращаться, как с парочкой «домушников». Михалыч даже не привлек к делу экстрасенсов. Он просто планирует захапать их, встряхнуть и посмотреть, какого цвета дерьмо из них полезет. Это не тот случай, когда надо действовать по обычной схеме.


Они помолчали, и Сокол пробормотал:


– Мне кажется, ты зря волнуешься. Перестраховаться – это тоже не лучший вариант. За это время еще кто-нибудь из гражданских ласты склеит, а шума и без того хватило. Кстати, что там слышно о том придурке из «Московского комсомольца»?


Известный журналист попытался выяснить, почему несколько громких криминальных случаев с жертвами и взрывами в Тульской области не получили продолжения, а вся информация, годная даже для теленовостей, не то что для желтой прессы, внезапно исчезла. И высокий чин из ФСБ, на которого вместе с Михалыч легла проблема «Бонни и Клайда», пришел к выводу, что репортера лучше на время устранить. Слишком опытный он был пройдоха, слишком хорошо «нарывал» информацию, а повсюду были случайные свидетели, масса странностей и неразумное, ненадежное поведение местного УВД.


Пономарев знал, что на журналиста «напали» двое «пьянчужек», и теперь он госпитализирован с переломом ноги и сотрясением мозга, но этого не знал Сокол, и его напарник игнорировал вопрос.


– Представь, что ты должен поразить неизвестного зверя, – заговорил Пономарев. – Ты вообще не знаешь, на что он способен, какова его сила, как далеко он прыгает, встает ли он на здание лапы, когда дерется, или же прижимается к земле. И вот ты подходишь к его логову. Или прячешься на тропе, где он должен появиться. Представил?


– Угу.


– Теперь скажи: ты полезешь в его логово, прежде чем выяснишь, на что он способен?


– Ну… Ты, конечно…


– Не полезешь, – ответил Пономарев за напарника. – Ясно, как Божий день. А вот Михалыч толкает нас именно на это. Мы не знаем, как эта парочка воздействует на людей, что для этого использует, но собираемся перехватить их, как двух обдрыщенных гопников, слинявших после ограбления продуктового магазина.


 


 


4


 


«Нисан» миновал мост через Дон, неширокий в этих местах, и сразу за ним показалась бензозаправочная станция, кафе и площадка для отдыха, где обе беседки были заполнены жующими людьми.


Впереди, не дальше нескольких километров, находился Задонск.


Линда по-прежнему оглядывалась, высматривая фуру. Ростику не терпелось спросить ее мнения, что означала эта попытка Коляна догнать их. Он решил им отомстить или мужчиной двигало нечто совсем другое? Ростик удержался от разговора: без необходимости лучше молчать. Он опасался, что любое сказанное им слово подействует на супружескую пару, и это воздействие окажется непредсказуемым.


Впрочем, это было не самым важным. Ни супруги, ни водитель фуры. Куда важнее было решить, продолжить ли путь на этой машине или же пересесть в другую. Оставался еще один вариант – уйти в лес, а дальше, как получится.


Ростик прислушался к шуму двигателя. Вроде бы к нему ничего не примешивалось. Никаких звуков, даже отдаленно похожих на чавканье в багажнике. Неужели ему всего лишь показалось? Неужели? Но ведь и Линда что-то услышала. Или они уже подвержены общим галлюцинациям? И что делать, если серая гадина все-таки пробралась в багажник и сейчас все еще там – пожирает чужие припасы?


Если так, эту машину необходимо покинуть как можно быстрее. Присутствие уродца наверняка скажется на поведении супругов. Они итак ведут себя несколько странно, но пока, к счастью, в пределах разумного. Ростик присмотрелся к мужчине и женщине на передних сидениях.


Например, водитель фуры сначала раскис, а после вел себя так, словно на него навели пистолет и приказали ему расплющить его махиной какую-нибудь подвернувшуюся машину. И никакие слова на него не действовали, наоборот, с каждой секундой он казался все более затравленным. Супруги, хозяева «Нисана», сейчас меньше всего напоминали людей, попутчики которых им чем-то угрожают. Да, женщина прослезилась, они с мужем говорили о том, что надо бы помочь молодой паре, и теперь Ростику с Линдой можно было лишь молиться, чтобы ничего не изменилось на площадке для отдыха. Нужно привлечь к себе минимум внимания, а страх на лицах, резкие движения, невнятные выкрики – все это поставит беглецов в очень невыгодное положение.


Когда машина свернула с автострады, Ростик не выдержал и попросил водителя остановиться поодаль от всех. Петр остановил «Нисан» между заправкой и кафе – белым прямоугольным зданием с одним большим окном и красной черепичной крышей, ближе к торцу кафе. У противоположного торца располагалась небольшая терраса – на ней поставили пять столиков, но занят был всего лишь один, там сидели двое мужчин средних лет, потягивая то ли пиво, то ли колу. Всего на площадке для отдыха стояли четыре машины.


Петр оглянулся на Ростика и Линду. Упреждая его вопрос, парень быстро сказал:


– Нам бы перекусить чего-нибудь, только не хочется перед кафешкой сидеть, а беседки заняты.


– Я принесу сюда, – сказал мужчина. – Вам что взять? Первое? Второе?


– То, что посытней, – ответил Ростик. – Если будут котлеты – отлично. С макаронами или чем там еще.     


– И попить, – неуверенно добавила Линда.


Петр кивнул, переглянувшись со своей женой.


– Хорошо, – он направился к кафе.


Ростик следил за ним недоверчиво. Неужели никаких изменений, и этот человек вместе со своей женой слышит именно то, что Ростик и Линда говорят? Почему же чуть раньше ему так вовсе не казалось?


Или эти люди каким-то образом узнали, что их попутчиков, парня с девушкой, разыскивает милиция, и теперь хотят незаметно сообщить о них куда следует? Это несложно: Ростик отказался идти в кафе, и теперь ни он, ни Линда никак не проконтролируют, чем там занимается водитель «Нисана».


Света, проводив мужа взглядом, обернулась к молодой паре.


– Вот, возьмите, – она что-то протянула в руке, передала растерянной Линде и отвернулась.


Девушка разжала руку. Там лежал рулончик из скрученных тысячерублевок. Ростик опешил. Он не забыл странного разговора супругов о каких-то деньгах, но сейчас, после того, как Петр пошел за едой, парень думал, что этим все ограничится – их накормят, положат чего-нибудь в пакетик про запас и подвезут, куда потребуется.


Но женщина действительно отдала все деньги! Линда, будто в трансе, подсчитала сумму – она превышала четыреста долларов. От неожиданности Линда пробормотала:


– Но зачем… так много? Вы ведь… Вам же самим необходимы деньги…


Женщина снова обернулась к ним, в ее глазах стояли слезы, а рука с платком, который она прикладывала к лицу, дрожала.


– Ничего, ничего, мы уж как-нибудь. А вы… Вам надо выстоять, обязательно. Главное – родите этого ребенка, воспитайте его, как следует. Только не сдавайтесь.


Ростик почувствовал, как по спине растекается холодок, будто кто-то за спиной медленно вылил на него колодезную воду. О чем говорит эта женщина? О каком ребенке? Ей показалось, что Линда беременна?


Ростик скосил на подругу глаза, и выражение ее лица почему-то лишь усилило тревогу.


– Я буду молиться за вас, – прошептала, отворачиваясь, Света. – Мы с мужем будем молиться за вас вместе. И мы… мы готовы отдать за вас не только деньги, но и…


– Можно попросить вас? – перебила ее Линда.


Ростику показалось, что подруга заговорила только, чтобы остановить женщину – прервать этот сочувственный, слезливый голос, несший какой-то бред.


– Да, милая моя, конечно, конечно, – с готовностью откликнулась Света.


– Нам бы позвонить. Может, у тех мужчин есть мобильный?


Света оглянулась на Линду, в ее глазах по-прежнему скапливались слезы.


– Сейчас, сейчас, – она открыла дверцу. – Я постараюсь найти вам телефон, дети мои. Я все сделаю, как вы хотите.


Ростик с Линдой переглянулись, девушка вздохнула, а парень напрягся – ему все это не нравилось. Света торопливо прошла к террасе, обратилась к мужчинам. Те поначалу заулыбались, затем недоуменно переглянулись. Один из них даже перестал жевать. Света шагнула к их столику вплотную, нависла над ними, продолжая что-то говорить, жестикулируя руками.


– Линда, – пробормотал Ростик. – Не сменить ли нам машину? Ей, этой Свете, кажется, что ты с «животом», представляешь? Как бы ей еще чего не показалось. Только что-нибудь не такое милое.


Линда прошептала:


– Если мы позвоним дяде, что ему сказать? Где мы сейчас? Куда едем?


Ростик нахмурился. У него возникло ощущение, что Линда слишком поспешно перевела разговор на другую тему. Впрочем, этот вопрос был сейчас самым важным.


Действительно: что сказать Владимиру?


Мужчины за столиком, на которых наседала Света, изменились в лице. То ли удивление, то ли неприязнь, а может все вместе. Света, как показалось Ростику, вроде бы повернулась, оглядываясь в сторону беседок с людьми. Снова нависла над мужчинами, указывая рукой на свою машину, где сидели парень с девушкой.


Ростик слышал ее напряженный голос, но слова не разбирал – Света говорила негромко. Еще минуту-другую назад Ростик мог решить, что женщина просит помочь задержанию преступников, но сейчас ее лицо выглядело так умоляюще, что сомнений не осталось: она просит мобильный, будто умоляет подвезти до ближайшей больницы своего умирающего ребенка.   


– Ну, что же, Ростик? – поторопила его Линда. – Что мы скажем дяде?


– Не знаю, – Ростик покачал головой. – У нас же теперь есть деньги. А он… Он ведь нам больше ничем не поможет.


Линда прикусила нижнюю губу, наморщила лоб.


– Но мы должны хотя бы передать ему, что живы и что с нами… Что у нас теперь есть немного денег.


Ростик молчал, не зная, что сказать.


На террасе кафе один из мужчин достал из кармана шорт мобильник, нехотя, настороженно поглядывая на Свету. Она схватила телефон, поспешила к «Нисану».


– Он ведь ждет нас, там, в Липецке, – напомнила Линда. – И он еще может помочь нам чем-нибудь. Деньги – это не все.


Последние несколько шагов до машины Света пробежала, просунула руку над опущенным стеклом со стороны Линды, протягивая телефон.


– Вот, звоните, – передав его Линде, Света обернулась к мужчинам на террасе, подала знак, чтобы они не беспокоились.


Волноваться было от чего: телефон в руке Линды, новая модель с кучей прибомбасов, тянул долларов на пятьсот. Девушка уже начала набирать номер, когда Ростик остановил ее.


– Постой. Мне только сейчас в голову пришло. Что если его мобильник давно засекли и прослушивают?


Линда колебалась недолго:


– Все равно надо ему позвонить. Пусть хоть знает, что мы живы и еще на свободе. Нам больше некуда звонить, кроме как на его мобильник.


– Только говорить буду я.


 


 


5


 


Владимир поморщился, когда в желудке заурчало, но он лишь положил в рот очередную конфету, по-прежнему глядя в монитор. Голод он чуть приглушил, хотя долго так обманывать свой организм он не сможет – рано или поздно придеться нормально поесть.


Казалось, он уже несколько дней сидит на этой чертовой почте, хотя в реальности дело не дошло даже до полудня. Время тянулось невероятно медленно, но от племянницы с парнем известий все не было.


Понимая, что это время лучше использовать, Владимир настырно сидел перед компьютером, игнорируя усталость и напряжение, по-прежнему прочесывая Интернет, хотя все больше признавал, что поиск получается суматошный и неорганизованный. Несколько раз майору казалось, что он наткнулся на любопытную информацию, он воодушевлялся, вчитываясь, но очень скоро наступало разочарование: в очередной сноске не было ничего, что добавило к уже известному хотя бы частичку нового. Разочарованный, он просматривал следующие сноски, задавал поисковой системе другие формулировки.


Вскоре он почувствовал, что тело ноет, требуя выйти на свежий воздух, и Владимир сказал себе: он еще минут пять покопается в той самой книге «Повесть о тонкой семерке» и на этом – все. Спустя пять минут Владимир поднялся, выключил программу, расплатился и вышел. В голове крутились странные слова, о которых он раньше никогда не слышал. Например, Гагтунгр. Так отдельные продвинутые личности прошлого называли планетарного демона. Так сказать, наш родной местный дьявол. Наместник Темных Сил, раскиданных по всей Вселенной. Или: основной ставленник и любимейший ученик Люцифера. Гагтунгр, по словам оккультистов, был связан со всеми темными эгрегорами; что-то вроде самого большого озера в системе многочисленных озер, связанных протоками, и в этой замкнутой системе именно большое озеро вбирало в себя все протоки, втягивало в себя воду. За всеми темными фигурами, порожденными человеческим подсознанием, стоял именно Гагтунгр.


Но что это значило для Линды с ее парнем и самого Владимира? Разве он мог это как-то использовать? В какой-то момент ему показалось, что он нащупал некое направление, и оно его куда-нибудь да выведет. Но это направление привело в очередной тупик. Карлик, получивший некое объяснение, оставался загадкой, во всяком случае, в отношении того, как с ним нужно бороться.


Тренькнул мобильник. Владимир, измученный мысленными терзаниями, не сразу понял, что это значит. Телефон дважды повторил сигнал, прежде чем майор спохватился и выхватил мобильный. Номер, высветившийся на экране, был незнакомым, и все-таки Владимир выдохнул:


– Линда?


Ответил Ростик. Без всяких вступлений он быстро сказал:


– Мы поехали не в ту сторону, так сложились обстоятельства. И еще… у нас появились деньги.


– Где вы? – воскликнул Владимир.


– Мы… Я не знаю точно. Но послушайте, Владимир, денег мы раздобыли, на время хватит, а вам ради нас… Вы и так уже…


– Постой, – перебил его майор. – Я должен быть с вами, то есть рядом. Я кое-что узнал про карлика.


Парень как-то странно вздохнул-всхлипнул и замер, будто связь прервалась.


– Ты меня слышишь? – не дожидаясь подтверждения, чувствуя, что разговор может продлиться слишком мало времени, Владимир заговорил. – Возможно, это такая сущность из тонкого или параллельного мира, которая нашла способ проявляться у нас. Потому он и оказывается где угодно.


Владимир быстро и кратко объяснил понятие эгрегора, и как это связано с карликом.


– Ростик, ты можешь ответить на один вопрос? У тебя было такое… чтобы ты желал смерти отцу Линды? Я хочу спросить, ты часто думал об этом? Ответь, пожалуйста.


Секунду-другую казалось, что парень или положит трубку, или просто не ответит, заговорив о чем-то другом, но он сказал:


– А вы как думаете? Да его не только я и Линда хотели бы прикончить, его… Каждый, кто с ним сталкивался, будь возможность…


– Ростик, вы сами, ты и все те люди, что желали банкиру смерти, каким-то образом позволили той сущности, что образовалась в тонком мире, пробраться к нам. Карлик сделал так… чтобы ты убил банкира, карлик помогает вам уйти от преследования, но взамен вам приходиться постоянно угрожать чьей-то жизни. Ты понимаешь меня, парень? Это стало не просто зависимостью, это настоящее рабство!


– Я это сам уже понял! – Ростик кричал. – И что с того? Что мы можем сделать?!


Владимиру показалось, что он слышит голос Линды, она о чем-то спрашивала Ростика.


– Вы должны прекратить ваше бегство, – заговорил Владимир. – Вам надо опасаться не оперативников, надо думать, как избавиться от карлика, и для этого…


– От него невозможно избавиться! – вскричал Ростик. – Я ведь уже говорил вам!!! Я пробовал снова, но это невозможно! Он что-то делает с реальностью, я видел что-то не то и не понимал, что я делаю. И еще…


Ростик запнулся. Владимир услышал какие-то крики, и связь прервалась. Владимир набрал номер, но ответа не последовало. Он подождал, надеясь, что Ростик сам перезвонит, но тщетно.


Владимир снова набрал тот же номер. Никто не ответил.


– Господи! – вырвалось у него. – Я даже не узнал, где они!


 


 


6


 


Линда слышала отдельные слова из сказанного Владимиром. Понять суть разговора ей помогли дядин тон, мрачно-обреченный, и выражение лица Ростика. Владимир что-то выяснил про карлика, но его знания никак не облегчали их с Ростиком положения. В первую очередь, об этом говорило лицо парня.


Вокруг «Нисана» все текло своим чередом. Рядом топталась довольная, хотя все еще взволнованная Света. Из кафе выглянул Петр. Улыбнулся, виновато развел руками, выкрикнул:


– У них гуляш классный есть. То, что надо, только подождать придеться. Совсем немного. Вы уж потерпите.


Линда с опозданием поняла, что Петр обращается именно к ней с Ростиком. Водитель «Нисана» сделал пару шагов и сказал супруге:


– Светка, ты бы угостила ребят яблоками. Пусть бы заморили червячка.


Женщина кивнула, а ее муж бросил ей дистанционное управление с ключом. Света открыла багажник.


Линда пыталась понять, что говорит дядя, непроизвольно смотрела на Свету. Лицо женщины стало каким-то странным, она глянула поверх поднятого багажника на парня с девушкой, затем на мужа, повернувшегося к кафе.


– Петя! – крикнула Света. – Тут… Послушай, ты ничего не доставал отсюда?


Супруг обернулся, и его улыбка поблекла.


– Что?


– Я спрашиваю, ты забирал что-нибудь из багажника?


– Ты о чем?


Линда ахнула, прикрыв рот руками. Петр медленно двинулся к жене, которая по-прежнему стояла, глядя на него, обескураженная, даже шокированная.


– Ростик, – девушка потянула его за руку. – Ростик, там… Господи, ты меня слышишь? Кажется, в машине уродец. Или был в ней. Там, в багажнике.


Парень не отреагировал на ее слова, зато отреагировал на что-то сказанное Владимиром. Он закричал. Закричал что-то про карлика. И тогда Линда ударила его – сжав кулачок, саданула его по плечу. Это подействовало: Ростик прервал разговор.


– Уродец здесь, – сказала она. – В машине.


Ростик понял все очень быстро. Поморщившись от удара, он осмотрелся, задержал взгляд на Свете. К ней подошел муж, и парень с девушкой услышали слова Светы:


– Здесь ничего нет. Ни мяса, ни яблок. Даже майонез исчез.


– Что? – не поверил Петр.


– Пустое ведро, ты же сам видишь.


Петр чертыхнулся, заглянув в багажник. Ростик схватил Линду за руку, потянул ее из машины. Мобильник он выронил на заднем сидении. Хотел забрать его, обернулся, протянув руку, но почему-то нигде его не увидел. Что-то толкало его прочь, и Ростик попятился, отстраняя рукой от машины и Линду.


– Вы куда? – спросила Света.


– Сейчас я принесу вам гуляш, – воскликнул Петр.


Казалось, они увидели своих малолетних детей, которым не сидится на одном месте, пока взрослые заняты. Теперь супругов уже не беспокоил опустошенный багажник и все, что с этим связано. Их волновали только парень с девушкой.


– Мы… Нам в туалет надо, – отозвался Ростик. – Мы сейчас придем. Не беспокойтесь.


Он потянул девушку за собой. Света улыбнулась им.


– Осторожней!


Ростик не знал, что он будет делать в ближайшее время. Это был рефлекс – уйти от машины подальше; так человек отдергивают руку от пламени, поднесенного слишком близко. Он направился вдоль кафе, увлекая за собой Линду. Оглянулся назад, но там, у «Нисана», ничего не изменилось: супруги сосредоточились на пустом багажнике. Карлика вроде бы нигде не было.


Парень глянул перед собой. В глаза бросилась семья из трех человек – они вышли из лесу, из-за беседок, и направлялись к одной из припаркованных машин. Одновременно Ростик увидел, как один из мужиков за столиком на террасе поднялся, чтобы преградить им с Линдой путь. Именно у него Света взяла мобильник.


– Эй, землячок, – пробубнил он. – Постой-ка, а как же…


– Он там, в машине остался, – быстро ответил Ростик. – Ваш мобильник. Я сейчас принесу его. Только по-маленькому сбегаю.


Мужик одним шагом перемахнул все три ступеньки и перерезал парочке путь.


– Э-э… дружище. Так не пойдет.


А семья приближалась к своей машине. Ростик уже понял, что нужно сделать: заплатить им, чтобы взяли с собой, благо деньги есть. Но вот этот мудак со своим мобильником…


– Стоять, кому говорю! – он вытянул свою руку, крупную и волосатую, как у медведя.


Ростик догадался, что так просто от него не избавиться. Казалось, нечто вновь ткнуло их в дилемму: отступить или угрожать оружием. Пока Ростик, растерянный, колебался, рука сама скользнула под футболку за пистолетом. Оружие не заряжено, но достаточно одной угрозы. Все равно Ростик не хотел возвращаться к машине. Только не туда.


– Смотри! – воскликнула Линда.


Ростик обернулся. Вытянул шею и мужик с медвежьими руками.


С автострады к кафе резко сворачивала дребезжащая фура, за рулем сидел Коля. Он несся под сто двадцать километров в час, но, по-видимому, в последний момент увидел «Нисан», припаркованный между заправкой и кафе. Завизжали шины, грузовая часть фуры запротестовала, грозя перевернуться. Водитель боролся с машиной, ее развернуло, инерция понесла прямо на «Нисан». Света закричала, взмахнув руками, и ее муж едва успел оттянуть женщину, когда фура подмяла легковушку под себя. «Нисан» с раздавленным багажником впечатался в угол здания и навсегда превратился в металлолом. Окно кафе вздрогнуло, казалось, удивительным, что оно не треснуло.


Линда уже тянула Ростика через площадку для отдыха к лесу. На них никто не обращал внимания. Мужик, требовавший свой мобильник, стоял, раскрыв рот. Его приятель вскочил из-за стола, опрокинув стул. Повскакивали люди в беседках. Семья, садившаяся в машину, замерла, напоминая скульптурную композицию из трех человек.


Света что-то орала водителю фуры, ее муж помогал подняться ей с земли. Коля дал задний ход, отъехал метров на двадцать, вращая головой. Рванул вдоль кафе, снова тормознул.


Ростик с Линдой достигли леса. Они слышали, как их звала Света. Так испуганная мать зовет потерявшихся в лесу детей. Перед тем, как скрыться в низкорослом подлеске, Ростик оглянулся, и ему показалось, что Коля заметил их. Фура, только что взвизгнувшая шинами, вновь взревела, рванувшись вперед. Закричал кто-то из людей в беседке. Заплакал ребенок. Запричитала женщина.


Ростик тянул за собой Линду. Оба задыхались. Ветки деревьев и кустарника хлестали их по лицу. Девушка несколько раз выругалась. Затем они услышали поблизости женский крик.


Их звала Света. Она с мужем спешила за беглецами. Их по-прежнему беспокоила судьба парочки, и «Нисан», раздавленный, оставшийся возле кафе, не мог тягаться с этой тревогой. Чертыхнувшись, Ростик побежал быстрее. Линде ничего не оставалось, как сделать то же самое. Однако Света с мужем не отставали. Женщина звала их каждые двадцать секунд, один раз подал голос ее муж. В голосе Светы проскальзывали истеричные нотки. Можно было подумать, что она действительно ищет собственных детей. Казалось, она каким-то образом на бегу находит следы беглецов.


– Вот сука тупая! – вырвалось у Ростика. – Какого черта тебе надо?


Они с Линдой не могли выйти на трассу, ловить попутку. Сначала надо бы избавиться от назойливых супругов. Что же они такое видели? Как воспринимали Ростика с Линдой? Что вынудило их отдать все деньги, а теперь с криками бежать за ним, умоляя остановиться? И чем бы это закончилось, если бы Ростик с Линдой позволили себя найти? Ростик не сомневался: рано или поздно вся эта забота и рвение вылезут боком. Как именно, он не смог бы сказать, сейчас это казалось не решаемой задачей, но конечный итог вариантов не имел.


Линда зацепилась за корень дерева и повалилась, увлекая на землю Ростика. Он поднялся, готовый бежать дальше, потянул девушку, но она дернула его назад и прошептала:


– Постой.


Голос Светы звучал чуть в стороне, ближе к автостраде. Если притаиться, Света с мужем рискуют уйти вперед и потерять беглецов. Обнявшись, парень с девушкой замерли, прислушиваясь к крикам женщины, которая все больше и больше напоминала безумную. Ростик вслушался в ее слова и с удивлением обнаружил, что в них есть смысл, пусть и туманный.


Света кричала что-то про опасность, которая встречается на каждом шагу, про то, что они с мужем помогут молодым влюбленным, даже отдадут жизни, если понадобится. И что миссия парочки слишком важна, чтобы отказаться от услуг тех, кто готов идти за ними до конца.


– Миссия? – прошептал Ростик. – Что за бредятина? Блин, что мы им такое сказали? Откуда такие галюники?


Линда ничего не ответила. Казалось, девушка просто ждет, когда преследователи-доброжелатели затеряются в лесу, и даже не пытается понять, о чем они кричат.


Постепенно крики ослабли – супруги уходили вдоль трассы. Несмотря на это, от их голосов, особенно женского, оставалось жутковатое ощущение.


– О, Боже, – прошептала Линда. – Как мне все надоело. Я больше не могу.


 


 


7


 


Гурон лишний раз убедился, что обладает звериной интуицией.


Он почувствовал их раньше, чем даже что-то заподозрил, а позже получил ясные подтверждения. Да, этого следовало ожидать давно, и Гурон догадался бы о вмешательстве фээсбэшников, даже не предупреди его об этом «крот». В принципе, федералы должны были «обложить» майора еще раньше.


Гурон заходил в переговорный пункт, когда его внимание привлек мужик в соседней с майором кабинке. Кажется, он не говорил, только слушал. Гурон, незаметно приблизившись к кабинке предполагаемого «хвоста», так и не услышал ни единого слова.


Да, это был «хвост».


Народу в воскресное утро было немного, Гурон рисковал, но все-таки проследил за мужиком, так похожим на федерала в штатском. Затем Гурон вычислил еще одну пару в неприметной синей «Ауди». Те тоже чего-то ждали и явно ни женушек с детишками. Еще один находился на почтамте: изображал звонившего, заглядывал в отделение компьютеров, с фальшивым вниманием изучал коды городов и стран. Словом, федералы старались, и Гурон не обнадеживал себя, что майор каким-то образом случайно затеряется.


В какой-то момент Гурон задумался, что делать, если федералы перехватят «Бонни и Клайда», и на этот раз, в отличие от увэдэшников из Тульской области, не перемочат друг друга, а очень даже просто и быстро умыкнут парочку?


Он ухмыльнулся, как будто отвечал на чей-то вопрос одной лишь мимикой. Фигушки в этой истории закончится все так просто. Да, федералы уже догадались, что парочка – не обычные гопники, но одной-то догадки маловато. Тот же Гурон в отличие от них имел пусть маленький, но опыт. Он видел, как что-то непонятное случилось с майором, с мужиками из пивнухи, а напоследок, будто десерт в ресторане с кухней из хер знает какой экзотической страны, сам Гурон, точь-в-точь лопоухий пацан, упустил голубков в простейшей ситуации. Да только на самом деле ситуация вовсе не была простейшей.


Короче, придеться попотеть всем кагалом, чтобы разобраться с «Бонни и Клайдом», а приз возьмет не обязательно тот, кто суетится больше и потеет сильнее. Часто бывает как раз наоборот. Главное – тот, у кого обзор шире, в данном случае сам Гурон, должен использовать всех толкущихся, а не расходовать силенки на то, чтобы выпихнуть кого-нибудь за пределы игрового поля.


Поразмыслив, Гурон пришел к выводу, что надо просто ждать. Осторожно, конечно. Так как ожидание почти всегда сменяется суетой, временное затишье лучше использовать.


Гурон набрал номер, как он говорил, «своей группы поддержки». Ответил Синий, главный в паре. Гурон уловил напряжение в его голосе. Тот едва не кричал, требуя ответа. Чувствовал, гнида, что говорит с личностью, а не занюханным бандюком из худосочной бригадки. И все-таки нервничал, страх его глодал – было с чего. Обычная работенка – взять парочку гопников и привезти к папочке – медленно, но верно превращалась в какие-то конспиративные перемещения, от которых попахивало не то волками-мусорами, не то еще чем-то таким же гадким.


– Задницы еще не отсидели? – ласково спросил Гурон.


– Э-э… ты б конкретно сказал, земеля, что нам…


– Помолчи, – также ласково попросил Гурон, и Синий ему в просьбе не отказал.


Гурон усмехнулся. Он представил лицо собеседника, это у него получалось непроизвольно, круглое и бледное, как луна, как оно вытягивается в забавной смеси злости, страха и удивления, и на ум почему-то пришла картинка-сравнение. Гурон, точно бравый охотник, которому пообещали царскую дочь в жены, если он прикончит чудище а ля гиппопотам-носорог-крокодил-Змейгорыныч, встав у пещеры злыдня, бросает жертвенного ягненка, как приманку, которая покажет, кто на что способен. Вот так же он поступит с этой парочкой Синий и Шиза, два брата-акробата для того ему и понадобились: это Гуроновский штрафбат, сами полягут зато основные силы сберегут, хотя они об этом, естественно, не знают. Заодно в других мелочах, предварительных, помогут. Например, давно назрела необходимость сменить машину.


– Сейчас вы проедите ко мне, и состоится вежливый обмен тачками, – Гурон объяснил, как проехать к почтамту. – Только умоляю: поменьше высовывайте свои мерзкие рожи, не светитесь. Все, базар завершен. Я жду.


На этот раз Синий промолчал, не решившись на вопросы или, не приведи Господи, замечания. Они с Шизой прибыли спустя четверть часа, и Гурон незаметно для посторонних обменялся с ними ключами. Как только подельники отъехали на пару кварталов, чтобы не светиться, засуетились и оперативники.


Гурон понял, что «Бонни и Клайд» вышли на связь, но майор почему-то не узнал, где они находятся. То ли разговор прервался, то ли по какой-то причине парочка не сказала, откуда они звонят. То, что майор не договорился ждать их на этом же месте, было ясно по его поведению. Он перезвонил на телефон, с которого был звонок, но ему никто не ответил. Майор явно не знал, как быть – остаться или убраться отсюда.


Одна из машин федералов торопливо отъехала. Гурон понял, что они засекли звонок и теперь знают предполагаемый квадрат нахождения парочки. Вот только будут ли там «Бонни и Клайд» хотя бы ближайший час? Они могли позвонить с чужого телефона, и федералы не обязательно перекроют все пути.


Несколько долгих секунд Гурон колебался, ехать ли за машиной? С одной стороны он чувствовал, что рано еще сбрасывать со счетов майора, да и остальные федералы остались здесь, тем более их могло быть намного больше – Гурон сомневался, что вычислил всех. С другой стороны он рисковал опоздать, если парочка после звонка осталась где-то поблизости вместо того, что двинуться дальше. Правда, для такого случая и была у него «группа поддержки».


Гурон позвонил Синему, дал быстрые указания – описал машину и приказал двинуться за ней.


– Только осторожно, – добавил он. – Если возникнет выбор – засветиться или потерять след, отстаньте. Я очень прошу, дружбан: вас не должны засечь.


Отправив за ищейками своих ищеек, Гурон усомнился, что этот ход будет выигрышным. Синий со своим дружком были сильны в другом – набить рожу, заломать руки и сунуть в машину, неплохо стреляли, но вряд ли умели вести незаметную слежку. Оставалось надеяться, что федералы, не ведая о параллельных игроках, окажутся не особенно внимательными.


Когда майор, потоптавшись на тротуаре перед почтой, вновь заглянул в здание, из серой машины вышел один из федералов, светловолосый, именно он прослушивал разговор «объекта» в кабинке. Его напарник решил в это время перекусить – достал термос и какой-то сверток. Гурон усмехнулся, для его дерзкой мысли наступил самый удачный момент. Ведь не зря считается, что человек наиболее уязвим, когда спит, ест или облегчается. Гурон вышел, надвинув бейсболку, вытащил из кармана мелочь и, когда подходил к нужной машине, «уронил» деньги – монетки рассыпались в полуметре от заднего бампера серого автомобиля.


Чертыхнувшись, Гурон опустился на корточки и, вздыхая, охая, начал собирать кровно заработанное. Одно незаметное движение и – под бампером уже крепился «жучок», точно такой же, как на машине майора. В ближайшее время его не найдут, а после это уже не будет иметь значения. С надлежащей физиономией Гурон поднялся, пересчитывая мелочь, прошел мимо машины. Федерал покосился на него, как на обычного прохожего. Сейчас Гурон был в яркой цветастой летней рубахе, и в нем вряд ли признали одного из десятков людей, кто сегодня уже заходил на почту.


Провернув дело, Гурон возвратился к машине, завел ее и двинулся прочь от почты. Набрал номер Синего.


– Вы прете за нашими «друганами»?


– Да, – подтвердил Синий.


– Отлично. Я хочу присоединиться к вам, чтобы потусоваться вместе. Где вы сейчас?


 


8


 


В какой-то момент Ростик подумал, что это потерянный рай. Они с Линдой нашли место, где их не беспокоили уже второй день. Небольшую придорожную гостиницу парень с девушкой обнаружили поздним воскресным вечером за поселком Хлевное, там, где трасса на Липецк соединялась с автострадой М 4.


Когда в воскресенье они избавились от Светы и Петра, парочка, поплутав по лесу, вышла к Задонску и обогнула городок по окраине. Не хотелось больше никаких контактов, случившегося за день было достаточно. Парень и девушка нуждались в паузе, в непродолжительном отдыхе. В то же время оба понимали, что надежнее уйти от злополучной площадки для отдыха подальше.


Они двигались вдоль автострады, молчаливые, опустошенные. Когда на пути оказалась деревня, Ростик с Линдой переглянулись, но девушка покачала головой: нет, не хочу останавливаться здесь. И они пошли дальше. Ростик уже подумывал, чтобы подыскать место для ночлега в лесу, когда на пути показалась небольшая придорожная гостиница.


На развилке двух дорог, с автозаправочной станцией, с двумя кафе, умостившимися по обеим сторонам М 4 напротив друг друга, с площадкой для отдыха и целой шеренгой уютных беседок, где даже в потемках слышался смех и разговоры. На фасаде горела неоновая вывеска «Мотель «В пути». Гостиница представляла собой розовое здание, пристроенное к кафе сбоку, оно было выше и выглядело более новым. С другой стороны кафе, на парковочной площадке, в ряд выстроились два грузовика, микроавтобус и две легковушки-иномарки.


Линда остановилась, придержала Ростика рукой. Они переглянулись, и Ростик понял все прежде, чем девушка заговорила:


– Может, нам сюда заглянуть? У нас ведь есть деньги, а я так устала, так устала. Мне надо лечь в нормальную кровать.


Ростик не колебался. Почему нет? Здесь немалый поток машин, при этом кажется, что в гостинице для остального мира можно затеряться. Маленький островок спокойствия прямо в центре суетливого муравейника. Главное – закрыться и не выходить. Долго так не протянешь, но пару дней взаперти, без контактов продержаться можно. Этого хватит, чтобы выспаться, сделать хоть какую-то паузу, прервать эти крысиные бега, которые кислотой разъедают и физическое, и душевное состояние.


– Линда, ты вот что, – сказал Ростик. – Я один пойду, узнаю, что там с номерами. Вдруг мест нет. А, если что, тебе показываться необязательно.


Она беспокойно посмотрела на него, хотела что-то спросить, но он легонько сжал ее плечо и добавил:


– Ладно, после объясню. Ты тут подожди.


Парень двинулся к гостинице, вошел внутрь. В маленьком холле разместилась стойка администратора, из-за чего пространство казалось еще меньше. За стойкой была бытовая комната, откуда вышел невысокий мужчина средних лет. В обе стороны от стойки уходил узкий коридорчик. Метров через пять коридорчик поворачивал под прямым углом, и на видимом участке было две двери – номера располагались друг против друга. Справа от входной двери, у приоткрытого окна, в кресле сидел охранник с журналом в руках. Он посмотрел на Ростика без особого интереса, но журнал отложил – так он собирался контролировать ситуацию, пока не прояснится, с чем пришел незнакомый парень.


– Чем могу? – заговорил портье. – У нас есть четыре свободных номера. Хотели у нас остановиться?


Ростик кивнул. Чтобы скрыть напряжение, полез в карман шорт за деньгами, покосился на охранника. Тот снова поднял журнал, но вчитываться не спешил. Ростик спросил, сколько стоит номер за сутки. Говорил тихо, напрягала боязнь, что и администратор, и охранник услышат «что-нибудь не то». Администратор назвал цену. Ростик подумал и заплатил за двое суток. Администратор, явно довольный, повел его к номеру.


Они повернули за угол, там оказалось еще два номера, они располагались напротив друг друга. Администратор распахнул дверь, включил свет, жестом пригласил войти.


– Все крыло свободно, а это самая удобная комната.


Ростик вошел, осмотрелся. Небольшая прихожая, из которой комната просматривается лишь наполовину. Туалет, душ. Окно выходит на зады здания. За окном росли кустики, дальше была ограда в рост человека, а за ней чернел лес.


– Будут какие-нибудь просьбы? – спросил администратор.


Ростик кивнул, обдумывая, как бы не сказать лишнего.


– Меня б не беспокоить хотя бы день. Устал очень, завалюсь спать. Все равно надо дядьку ждать.


Администратор, улыбаясь, закивал.


– Конечно, конечно. Нет проблем. Может, закажете ужин или завтрак? Здесь холодильник есть.


– Да-да, было бы неплохо. Что у вас есть?


Администратор перечислил. Ростик выбрал бутерброды с сыром, салат и минеральной воды.


– Если что-то понадобится еще, я сам вам скажу, – решился добавить парень.


– Минут через пятнадцать-двадцать вам все принесут.


– Тогда поставьте в комнате, я пока выйду, подышу перед сном.


Ростик отыскал в полумраке Линду, объяснил ей, как найти окно снятого номера. Они постояли, держа друг друга за руки. Линда покачнулась – силы оставляли ее. Еще бы: столько отшагали, да еще по жаре.


– Давай, девочка моя, – прошептал Ростик. – Еще немного потерпи. Ты не перепутаешь? Я включу свет, чтобы ты видела. Только постарайся, чтобы тебя никто не заметил.


Ростик прошел в гостиницу, где охранник по-прежнему читал журнал. В номере уже стоял поднос с едой, и Ростик засунул его в холодильник, оставив только воду. Походил по номеру, убедился, что все нормально. Встал у окна.


Спустя минуту из мрака появилась Линда. Лицо уставшее, какое-то чужое, и Ростик словно взглянул на девушку впервые. Да, подруга, и без того худощавая, похудела еще больше, и это уже портило ее внешний вид. Она казалась… больной? Ростик помог ей забраться в комнату. Линда осмотрелась, шагнула в сторону душевой, но передумала и, не раздеваясь, повалилась на кровать.


– Ты как? – Ростик нагнулся к ее лицу, поцеловал в губы. – Тебе часом не плохо?


– Тошнит немного. Ростик, выключи свет.


– А, да. Конечно.


Ростик включил свет в прихожей, прикрыл дверь наполовину. Теперь он мог смотреть в окно, оставаясь незамеченным снаружи. Он понял, что Линда уже провалилась в сон. Парень хотел принять душ, он даже встал с кровати, но усталость навалилась так сильно, что он не выдержал, прилег, решив, что через пять минут встанет.


Однако эти пять минут превратились почти в двадцать часов: они с Линдой проспали до следующего вечера. Лишь на закате очнулись, посмотрели друг на друга, но Линда даже не встала. Вскоре она снова заснула, а Ростика хватило только, чтобы принять душ и съесть один бутерброд. До этого момента парень даже не подозревал, насколько вымотался.


В дальнейшем он часто просыпался, но никак не мог окончательно выкарабкаться из одуряющей дремы. Хорошо, что хоть в номере был кондиционер. Линда спала, ни разу не перевернувшись, и, когда Ростик, наконец, проснулся, была вторая половина дня.


Его коснулась какая-то смутная надежда, и парень решил, что они каким-то образом вернулись в те дни, когда все выглядело достаточно светлым, несмотря даже на недовольство покойного папашки Линды. Было с чего так решить! Их столько времени никто не беспокоил, что это само по себе казалось удивительным.


Прошло еще минут пять, и кажущаяся нирвана улетучилась. Дальше все повернулось так, словно Ростик соскользнул с уступа, полетел вниз, ударяясь каждый раз все больнее и больнее.


Сначала парень услышал какой-то тихий звук, вздрогнул, не зная, откуда он исходит. И только спустя минуту осознал, что это плачет Линда. Девушка сдерживалась, и Ростик не сразу понял, в чем дело. Казалось, она изо всех сил старалась, чтобы он ничего не услышал.


– Линда? – он попытался повернуть ее к себе, уложить на спину. – Ты чего?


Она не поддалась, наоборот свернулась калачиком, уткнулась лицом в подушку. Заплакала еще громче. Ростик еще раз попытался перевернуть ее к себе, но девушка отбросила его руку. Ростик сел на кровати, нахмурился. Мысли о нирване показались абсурдом, детской ирреальной фантазией наподобие той, что была у него в детстве: однажды Дед Мороз не просто оставит подарок под елкой, но и подождет пробуждения мальчика, чтобы забрать его с собой на Северный полюс.


И как он мог расслабиться? Это же ясно – они с Линдой по-прежнему загнанные кролики, а впереди – неизвестность, которая выглядит все чернее; ничего не изменилось.


– Линда, – просипел он. – Ну, пожалуйста, не плачь.


Она успокоилась, пошмыгала носом, вытерла слезы и повернулась к нему.


– Прости меня, – прошептала девушка. – Не обижайся. Просто сон страшный приснился.


– Сон? Что за сон? – вырвалось у Ростика.


– Да так, просто кошмар. Не хочу говорить.


Ростик опустился рядом с ней, погладил девушку по груди, хотел поцеловать, но она неожиданно повернулась на бок и прошептала:


– Я хочу спать.


В том, что она по-прежнему хотела спать, не было ничего удивительного, Ростик сам бы снова завалился, не будь у них никаких проблем. Но ее слова почему-то показались ему отговоркой. Она как будто что-то не договорила и, чтобы не изменить решение, нарочно отвернулась.


Ростик сел, опустил ноги на пол. Он знал Линду: если она что-то решила, только психовать начнет, попытайся он надавить на нее. Неужели она умолчала что-то про сон? Или это всего лишь последствия стресса, вызванного их ситуацией? Наверное, так. И все-таки состояние Линды передалось ему, он повалялся, не смог заснуть, встал и понял, что не выдержит находиться в номере бесконечно долго. Выбраться, что ли через окно и побродить? Нет, не пойдет. Нельзя оставлять Линду в одиночестве.


Понимание, что ему придеться торчать здесь неопределенное время, навалилось тяжким грузом. Когда парень решил, что на пятнадцать минут выбраться из номера жизненно необходимо, в дверь тихо постучали.


Ростик замер. Линда, уже заснувшая, дышала ровно и тихо. Стук, слишком тихий, ее не разбудил. Так не стучат люди из обслуживающего персонала, тем более администратор. Так стучит либо друг, опасающийся, что зря побеспокоил вас, либо… враг, который хочет сойти за друга?


Ростик колебался. Не открыть он не мог: в этом случае тот, кто стучит, захочет выяснить, почему же ему не открывают, а у администратора наверняка есть запасной ключ. С другой стороны Ростик… боялся открывать. Парень чувствовал, что это будет ошибкой – случится что-то непоправимое.


Стук, по-прежнему тихий, робкий, повторился, и парень решился. Подкрался к двери, прислушался, медленно приоткрыл дверь, изображая себя разбуженным: так легче отцепиться от непрошенных гостей.


По другую сторону порога стоял охранник. Наверное, сегодня опять была его смена. Несмотря на то, что Ростик видел его всего лишь раз и то вскользь, он заметил, что охранник как-то изменился. Вернее изменилось что-то в его лице. Позавчера вечером это был равнодушный молодой мужчина, который всего лишь исполняет свою работу, и до остального ему нет дела, человек скорее черствый, нежели наоборот. Сегодня же в его взгляде было… участие? Да, что-то похожее на желание помочь, сделать все, что в его силах. И еще он выглядел немного смущенным.


Встретившись с Ростиком взглядом, охранник быстро оглянулся через плечо, снова посмотрел на парня. Тихо спросил:


– Вам что-нибудь нужно? Выполнить какое-нибудь поручение? Я постараюсь помочь.


Ростик растерялся: он ждал чего угодно, но не такого разговора. Человек, видевший его почти двое суток назад всего лишь в течение нескольких минут, предлагал помощь, как будто знал о положении, в котором находится Ростик.


– Спасибо, – пробормотал он. – Мне… ничего не надо. Спасибо, у меня все есть.


Охранник не уходил, он даже не пошевелился, по-прежнему глядя Ростику в глаза. И парень неожиданно подумал: не попросить ли у этого доброхота выпить? Ведь напряжение скапливается, а Ростик за столько дней ни разу не расслабился.


– Хорошо, – прошептал Ростик. – Мне бы водки и… фанты, чтобы развести.


Охранник с готовностью кивнул.


– Это можно. Подождите немного.


Ростик смутился и неожиданно для самого себя пояснил, пусть это и не имело смысла:


– У меня горло болит, – он выдавил виноватую улыбку. – А водкой лечится лучше, чем таблетками.


Охранник, поворачиваясь, снова кивнул.


– Меня Алексеем зовут.


Прежде чем, Ростик успел представиться, Алексей скрылся за углом. Когда охранник ушел, и Ростик прикрыл за собой дверь, он понял, какая ассоциация возникла у него во время этой странной беседы.


Участие Алексея чем-то напоминало поведение Петра и Светы, их готовность помочь беглецам, отдав свои последние деньги.


Ростик привалился спиной к двери, сжал зубы.


– О, нет. Пусть мне все это только кажется. Просто мужик решил наварить на перепродаже водки. Да еще паленую подсунет, – Ростик выдавил улыбку, но и без зеркала догадался, что она вышла искусственной, неживой, как и тщетная, наскоро придуманная надежда.


 


 


9


 


В дальнейшем этот эпизод сыграл важнейшую роль в судьбе Ростика и Линды, но тогда парень этого не знал. В тот момент был один лишь страх, вязкий, несмываемый, словно застарелый жир.


Все произошло быстро, даже поспешно, выглядело размытым, как кошмарное сновидение, очень реалистичное, но все-таки сновидение. Наверное, потому что Ростик к этому моменту был здорово пьян. И накачался парень как-то уж очень быстро.


Охранник Алексей оставил бутылку под дверью, даже закуску неплохую принес. Он коротко постучал, и, когда Ростик открыл дверь, охранника уже не было. Это уничтожило, раздавило версию Ростика, что помощь охранника объясняется перепродажей водки. Нет, причина была иной, и Ростик не хотел углубляться в выяснение этой причины. Потому он сразу взялся за водку, не задумываясь о последствиях, игнорируя возможность того, что в бутылку что-нибудь подсыпали.


Линда по-прежнему спала, ее не разбудил и повторный стук в дверь. Ростик смешивал фанту с водкой, как ему давно нравилось: спирта почти не чувствуешь, вкус коктейля приятный, и в голову дает незаметно. Один стаканчик уходил за другим, и напряжение вскоре спало, появилась расслабленность, давно забытая и такая славная, можно сказать, родная. Ростик уже не думал, что оставить Линду одну опасно. С ней ничего не случится. Кто бы за ними не гнался, в том числе и та серая мерзость, они с Линдой оторвались, спрятались, пусть только на время, но это время может растянуться до бесконечности. Главное – поверить в то, что все у них получится. И ничего не бояться.


Ростик глянул в окно, улыбнулся. Теперь он выйдет, как все нормальные люди, через дверь. Зачем карабкаться через окно, словно вор? Он поднялся, прежде чем выйти, глянул на подругу. Вечерело, сторона была северо-восточной, и в номере уже сгущался полумрак. В этом спокойном свете Линда показалась девочкой-школьницей, замаявшейся на уроках и уснувшей сразу же, как только пришла домой. В номер проникал шум проезжающих по автостраде машин, но за время, проведенное здесь, он стал привычен, и Ростик не обращал на него внимания. Парень на всякий случай закрыл окно, вышел в коридор.


В холле мотеля никого не было, лишь администратор в своей каморке разговаривал с кем-то по телефону. Ростику очень хотелось поблагодарить Алексея, но его место у окна пустовало. Решив, что они еще увидятся, Ростик вышел из гостиницы. Перед кафе на другой стороне дороги в белую «Хонду» садилась семья из пяти человек. Из другой машины, старенького двухдверного «Фольксвагена», выбиралась молодая пара примерно одинакового возраста с Ростиком и Линдой. У ближнего кафе движения было не меньше, но там, в основном были водители грузовиков или одинокие мужчины средних лет.


Ростик ощутил внезапный прилив тоски. Он показался себе чем-то средним между парочкой с другой стороны автострады и водителем грузовика: он вроде бы с девушкой и в то же время совершенно один. Ростик зевнул, удивляясь тому, как быстро приподнятое настроение сменилось легкой хандрой, а бодрость уже теснилась сонливостью. Решив, что светиться без необходимости в его положении глупо, он вернулся в гостиницу, вновь не обнаружил Алексея и медленно двинулся к своему номеру. На углу он пошатнулся – все-таки его здорово разверзло. Надумал пить водку на такой жаре! Как бы он завтра не мучился, рискуя выблевать собственный желудок!


К счастью, дверь номера почему-то оказалась ближе, чем он рассчитывал. Вытянув ключ из кармана, Ростик вставил его в замочную скважину лишь с третьей попытки. Вошел, хотел закрыть дверь, но ключ застрял, не желая выходить из замка. Тихо выругавшись, Ростик его кое-как извлек, но дверь не закрыл.


Что-то было не так. Прежде, чем парень это осознал, он уловил запах – кислый смрад, какой бывает в доме престарелых или в квартирах, где давно не убирали посуду. Визуально все выглядело прежним: пол, мебель, проход из прихожей в комнату, даже обои, светло-голубой цвет которых запомнился парню. И в то же время номер, в котором оставалась Линда, был ДРУГОЙ. Казалось, Ростик перепутал двери, а планировка номера, естественно, идентична.


Но этого не могло быть. После поворота по левой стороне располагался лишь один номер, и Ростик просто не мог ничего перепутать. Не понимая, в чем дело, откуда взялся этот запах, парень шагнул вперед.


– Линда?


Та же кровать слева от окна, но… Линды там не было. То есть там кто-то лежал, и…


Ростик оцепенел, спина как будто покрылась ледяной коркой. Тот, кто лежал на кровати вместо Линды, пошевелился, поднял с подушки голову. На Ростика смотрел карлик, и он вновь сменил одежду, которая, естественно, не изменила свой цвет. Теперь уродец был в серой махровой пижаме и в сером ночном колпаке. До пояса карлик укутался в серое одеяло, с виду очень теплое.


Ростик беззвучно ахнул, хотел попятиться, но ноги не подчинились – они потеряли чувствительность, стали чужими. Расширенными глазами парень смотрел на карлика, воздействие алкоголя улетучилось, но ужас этой встречи не был отчетливым по той причине, что сильным осталось недоумение: где же Линда?


Карлик выглядел заспанным. Казалось, он не сразу сфокусировал взгляд на том, кто прервал его сон. Глаза были пьяными, как у пресытившегося кота, разбуженного голосами своих хозяев. Он потратил какие-то секунды, чтобы понять, что происходит. Затем… затем он изменился – осознал, что его потревожили против его воли, и глаза уродца с красноватыми прожилками стали злыми.


Ростик вздрогнул, дернулся назад, и все случилось быстрее, чем он смог о чем-то подумать. Парень выскочил в коридор, захлопнул дверь. Слева, всего в двух шагах была похожая дверь, и Ростик по инерции подался туда. Прежде чем он понял, зачем это делает, Ростик оказался в номере, где… оставалась Линда. Девушка лежала в том же положении, когда Ростик покидал ее, укрытая тонкой простынью, неподвижная, хрупкая, как ребенок, но… безмятежная?


Ростик поразился этому не меньше, чем увидев карлика. Оказывается, по пьяни он перепутал номера и зашел не туда. Но тогда получается… карлик снял соседний номер? Или просто занял, пока тот пустует? Уж кто-кто, а этот тип меньше всего спрашивает, что кому принадлежит.


Соседний номер? Но…


Линда пошевелилась, по-видимому, разбуженная вбежавшим Ростиком, глянула на него через плечо, села в кровати.


– Что с тобой? Что опять случилось?


– Карлик, – выдохнул Ростик. – Он… Эта сволочь, оказывается, заняла соседний номер. Представляешь? Я… Я перепутал номера и случайно туда вошел, а он… он там спал и…


 Ростик запнулся. Что-то забрезжило в сознании – в его словах было какое-то несоответствие.


– Ты говоришь про номер напротив? – спросила девушка.


– Нет, тот, который рядом. Вот как сразу выходишь…


Ростик не договорил. Он шагнул к двери, выглянул в коридор. И решил, что вовсе не протрезвел. Он даже потер глаза, вышел из номера, чтобы лучше видеть.


Никакой двери в двух шагах не было. И быть не могло.


После поворота с этой стороны была всего одна дверь, и здесь просто негде было уместиться еще одному номеру.


 


 


10


 


Сокол барабанил пальцами по рулевой колонке автомобиля, посматривая на Пономарева. Время шло, а Кощей Бессмертный, который номинально являлся главным в их группе, все еще колебался, не зная, что предпринять.


Мотель «В пути» на другой стороне автострады медленно, но верно погружался в близкие сумерки.


– Ну, что? – не выдержал Сокол. – Действуем или ждем подкрепления?


Пономарев поморщился. Он не любил, когда ему мешали что-то обдумывать. Ведь ясно же: он задается тем же вопросом. Зачем лезть под руку в такой момент?


Удержавшись от матерной реплики в адрес напарника, Пономарев  вернулся к началу анализа всей ситуации. На запрос шефу Михайлович ответил коротко, будто отмахиваясь от назойливых мух: вам на месте виднее, но еще пяток парней пошлю. Вот уж за что спасибо, так это за откровение. Иначе говоря, ни черта не меняется: я у вас главный, конечно, но отвечать, если вы сядете в кучу дерьма, придеться вам самим, а не мне, это уж вы с первого класса должны были выучить.


До последнего момента, пока все шло нормально, шеф был горазд руководить. Именно под его давлением Пономарев направил в мотель Корзуна, глянуть, что и как. И вот Корзун на связь не выходит, а посылать за ним еще кого-то кажется безумием.


Нашли «Бонни и Клайда», несмотря на перехваченный звонок, не сразу. По случайности вышли на них к вечеру понедельника. И это была отдельная тема. То, как прошла беседа с той семейной парой, которая подвозила «голубков», и чьим телефоном они воспользовались. Мужчина и женщина выглядели странно, говорили заторможено, будто недавно пережили ужасный стресс, и теперь им необходима реабилитация. Конечно же, ими чуть позже займется особый отдел ФСБ, пока же выясняется, кто они такие и откуда.


Передав их на попечение двум агентам, остальная группа выяснила, что «голубки» устроились в придорожном мотеле, сняли номер, никуда не вылезают, там и сидят. «Обложили» мотель. Пономарев принял решение не торопиться. «Голубкам» на хвост сели, и этого достаточно – никуда уже не денутся. Но из-за специфики дела лучше попридержать лошадей, осмотреться, понаблюдать за парочкой. Михайлович вроде недовольства не выказал, согласился на то, чтобы его орлы еще покружили в небе, прежде чем, сложив крылья, камнем свалиться на добычу. На том и порешили.


Время от времени кто-нибудь из группы оказывался поблизости от мотеля и «слушал» происходящее с помощью «прибора». Стены, конечно, глушили звук, это не на открытом пространстве прослушивать клиента, но все равно кое-что выяснилось. Парочка тихо сидела в номере, пару раз пацана засекли в окне, затем он даже вышел наружу, словно хотел в кафе наведаться. Но его что-то, судя по всему, насторожило. Он вернулся назад, и тогда напарник Корзуна, Федченко, услышал какую-то суету внутри. Показалось, что парочка должна была взять руки в ноги.


Может, что-то удумали, в результате чего сотворили бы очередной свой фокус?


Пономарев поколебался и, поддавшись наставлениям шефа, приказал Корзуну изобразить очередного потенциального клиента – тот вошел, как проезжавший мимо отпускник, пожелавший снять номер. Естественно, «отпускник» должен был оказаться вредным, пожаловаться на высокую цену, заглянуть в какой-нибудь номер, оценить его, а после заколебаться и выйти, словно раздумывая, не заскочить для начала в кафе, а уже после, приняв на грудь сотку-другую, решить, стоит ли вообще останавливаться в мотеле.


Корзун получил четкие инструкции – сильно не задерживаться, в крайнем случае, сообщить обычным мобильным звонком, что происходит. Прошло уже больше пятнадцати минут, а Корзун не только не появился, но и не отвечает на звонок.


Как же быть?


Сокол, раздраженный тем, что Пономарев игнорировал его вопрос, вновь подал голос:


– Может, он там с той парочкой подружился? Ну, и просто не может ответить на звонок, чтоб не засветиться?


Пономарев покосился на партнера, и тот поспешно буркнул:


– Я серьезно. Он мог бы подать голос и сказать, что через пять минут сам перезвонит, но… вдруг он боится напортачить? Ты ж сам говорил: это не террористы, чтоб их наскоком брать.


Пономарев заскрежетал зубами и вызвал на связь Федченко:


– Ты можешь вновь «прослушку» устроить, чтоб никто тебя не заметил? – и, не дожидаясь, утвердительного ответа, добавил. – Давай, действуй.


Несколько долгих напряженных минут они следили за мотелем, надеясь, что Корзун все-таки появится сам, живой и невредимый, еще прежде чем Федченко что-то сообщит. Федченко они видеть не могли – тот находился с тыла от мотеля, за оградой, благодаря чему оставался незамеченным из окон, при этом пользуясь «прибором».


Корзун не вышел. Позвонил Федченко, и его голосу до крика не хватило совсем немного:


– С Корзуном что-то сделали! Его вроде бы вычислили и теперь что-то замышляют!


 


 


11


 


Ростик смотрел на гладкую стену, недоумевая, как вообще ему померещилась какая-то дверь. Пять широких шагов и – коридор сворачивал под прямым углом. Однако весь фокус заключался в том, что Ростику не просто что-то мерещилось, он ВОШЕЛ в какой-то номер, очень похожий на тот, где они с Линдой остановились, увидел карлика, выбежал назад в коридор. И через пару шагов ворвался в собственный номер!


Оцепенение прервалось, когда его плеча коснулась Линда.


– Ростик? Иди назад, – она потянула его в номер, захлопнула дверь.


Ее голос переполнил страх, и Ростик догадался: с некоторым опозданием она поняла, что карлик где-то рядом с ними, и неважно, в каком номере он прячется. Они посмотрели друг другу в глаза, растерянные, напуганные, беззащитные как потерявшиеся дети. Не зная, что сказать, Ростик притянул девушку к себе, обнял, склонил ее голову к себе на плечо. Она попыталась высвободиться, но он не позволил. Он тоже испытывал в этом потребность, обнять ее, вернуть самому себе хоть капельку успокоения.


В дверь постучали. Осторожно, как стучал раньше охранник Алексей. Линда вздрогнула, и Ростик прошептал:


– Спокойно, спокойно. Все нормально.


Он повернулся к двери, загородив собой Линду, заколебался: теперь, в присутствии карлика, любой посетитель мог представлять опасность. Если не для жизни Ростика с Линдой, по меньшей мере, их временному стабильному существованию в этой придорожной гостинице.


Стук повторился. На этот раз он показался чуть более настойчивым. Ростик шагнул к двери и глухо спросил:


– Кто там?


Тихий голос ответил:


– Это Алексей. Откройте, пожалуйста.


Ростик помедлил, но все-таки не решился открыть:


– В чем дело? – спросил он и пояснил. – Мы просто спим, и нам пока ничего не нужно.


– Откройте, пожалуйста, – повторил Алексей. – Это очень важно. Надо срочно поговорить.


Пауза. Ростик уже потянулся к замку, когда услышал, как Алексей добавил:


– Я на вашей стороне.


Последняя фраза вызвала у Ростика дрожь: Алексей напомнил Петра, мужа Светы. Но парень уже открыл дверь, и Алексей поспешно протиснулся в номер, прикрыл за собой, прислушался к тишине в коридоре.


Ростик хотел выпроводить Алексея, но охранник заговорил:


– Вы должны знать об этом: они уже здесь и пришли за вами.


– Кто?


– Какие-то люди. Они охотятся за вами, я знаю. Поэтому вы… превратились в беглецов.


Линда издала невнятный возглас, и Ростик услышал ее шепот:


– Боевики моего дядюшки.


Алексей тоже расслышал ее слова.


– Нет, – возразил он. – Кажется, они не из бандитов. Они похожи на людей из МВД или ФСБ. Они – из системы. Ведь это сама система хочет вас уничтожить.


У Ростика закружилась голова. Парень уже не сомневался, что контакт с ним как-то подействовал на охранника. Повторялась история водителя Николая и супружеской пары на «Нисане». Со своими вариациями. И кто знает, что принесет меньше проблем. В то же время Алексей кого-то обнаружил и хотел предложить им с Линдой помощь.


– Как вы их заметили? – прошептал Ростик. – Их много?


Он спросил об этом, а у самого мелькнула мысль: если это не подручные банкира, а какой-нибудь спецназ, не лучше ли сдаться? И будь, что будет.


– Их минимум человек пять-шесть. Хотя бы поблизости от мотеля. Но обычно в таких случаях у них есть группа поддержки, что до поры до времени остается в тени. Я знаю, я когда-то служил в спецназе.


– Это люди Бориса, – прошептала Линда.


– Где они? – спросил Ростик. – На той стороне автострады?


– Одна машина за оградой – контролируют отход в лес, – быстро сказал Алексей. – Одна на другой стороне. Они, скорее всего, окружили вас. Но я… помогу вам. Я… Они ведь не знают, что здесь на вашей стороне кто-то есть. Я не так уж бесполезен. Я возьму их на себя.


Он повернулся, чтобы выйти, и Ростик остановил его вопросом:


– Что нам делать?


– Обождите немного, но ничего не предпринимайте. Я еще раз выясню ситуацию, а потом придумаю, как нам быть. Пока они чего-то ждут, а нам главное ночи дождаться, тогда я вас выведу так, что они не заметят. Вы свет только не включайте, к окну не подходите.


Он вышел, и Линда прижалась к Ростику.


– Я больше не хочу никаких чудесных спасений, – прошептал он.


– Ростик, вдруг это вовсе не милиция, а люди Бориса? Ты представляешь, что они с тобой сделают? И со мной тоже. Нам нельзя попадать им в руки. Если кто-то снова погибнет, пусть винят сами себя, мы тут не причем.      


Ростик покачал головой, и девушка добавила:


– Я тебя им не отдам.


Несколько минут они ждали, все равно выбора у них не было. Ростик осторожно выглянул из окна, но ничего подозрительного не обнаружил. Долгие августовские сумерки постепенно набирали силу, что мешало рассмотреть лес за оградой. Линда стояла у самой двери, прислушивалась. Неожиданно она открыла дверь, выглянула в коридор. Спустя секунд десять закрыла дверь, обернулась к Ростику.


– Я слышала на входе какой-то шум, – прошептала она.


Ростик отстранил ее, приник ухом к двери. С минуту он ничего не слышал, затем уловил какой-то шорох. Шорох стал отчетливее, и, когда Ростику показалось, что по полу коридора что-то тащат, звук прервался. В дверь постучали, послышался голос охранника:


– Откройте, это я, Алексей.


Дрожащей рукой Ростик вновь открыл дверь. Алексей стоял, согнувшись, а у него под ногами лежал какой-то мужчина. Без сознания.


– Один из них, – пояснил Алексей. – Кажется, они засуетились. Этот делал вид, что хочет снять комнату.


– Зачем? – выдохнул Ростик. – Я ведь… не просил, чтобы вы…


– Я не мог его пропустить. Он хотел пройти к вашему номеру и заглянуть к вам. Мол, ему хочется вид на лес, именно с этого номера, и не согласятся ли хозяева уступить его, если он переплатит. Он требовал, чтобы я позволил поговорить с вами. У меня не было выбора.


Линда сжала Ростику локоть, он думал, что она выдаст вердикт: да, это человек Бориса, но девушка ничего не сказала. Парень бессильно выругался.


– Помоги мне, – попросил Алексей. – Мы его в чулан засунем, его там нескоро найдут.


Ростик, как в ступоре, вышел из номера, подхватил безжизненное тело за ноги. Вдвоем с охранником они подхватили человека, понесли в конец коридора.


Тренькнул мобильник, и от неожиданности Ростик едва не выпустил тело.


– Это у него, – Алексей указал на труп. – Вызывают на связь. Черт, они скоро сюда завалятся, только уже не один и не двое. Ну, ничего, время еще есть.


Он бесцеремонно впихнул тело в узкую темную кладовку, закрыл дверь на ключ. Ростик попятился к своему номеру. Алексей нагнал его, легонько хлопнул по плечу.


– Молодцом. Ничего, прорветесь. Вы свое дело сделаете, это даже в Библии написано. А я за вас жизнь отдам, не колеблясь. Я ведь до встречи с вами, считай, и не жил вовсе.


Ростик оцепенел, замер возле двери своего номера, где его ждала Линда. О чем говорит охранник? Ему не меньше тридцати лет, а он утверждает, что лишь сейчас его жизнь получила осмысленность. Библию даже приплел! Господи, что происходит?!


Алексей двинулся вперед, на углу остановился, прислушался. Ростику показалось, что он снова услышал тренькание мобильника, на этот раз из чуланчика в конце коридора.


Алексей быстро вернулся к Ростику.


– Коллегу вызывают. Кажись, у нас мало времени. Слушайте. Я здесь вас уже не спрячу, к сожалению. Не дождались мы темноты, так что лучше в лес уходить.


Ростик стоял, глядя перед собой, не совсем понимая, что ему говорит охранник.


– Но там же нас поджидают, в лесу, – заметила Линда.


Алексей улыбнулся.


– Согласен. Но я сейчас выйду на улицу, обойду мотель и потревожу их с другой стороны. Как только услышите крики или стрельбу за оградой, сразу же выбирайтесь через окно и бежите к лесу, – охранник встряхнул Ростика за плечо. – Не волнуйтесь, я их отвлеку.


Он поспешил к выходу, Ростик хотел его окликнуть, но так и не сказал ни слова. Оцепенение никак не отпускало.


– Ростик, – окликнула его Линда. – Ну, что же ты? Что нам делать? Ждать в номере у окна?


Он медленно обернулся, посмотрел на нее. Как-то сама собой пришла мысль:


– Надо позвонить в милицию, и пусть приезжают сюда. Я предлагаю сдаться, все рассказать и… пусть это станет их проблемой – и карлик, и твой дядька, и все остальное.


– Ростик?


– Да, Линда. Это нужно было сделать давно. Мы просто не знали, к чему это приведет. Ты согласна со мной?


Девушка привалилась к дверному косяку, словно у нее подкашивались ноги. Она ничего не ответила, только смотрела как будто сквозь парня. Ростик, пошатнувшись, двинулся по коридору к выходу. Да, им надо сдаться – вдвоем они бессильны против уродца в сером, против обстоятельств. Они обо всем расскажут, и власти хотя бы попытаются выяснить, что представляет собой серый карлик, и, быть может, придет избавление.


Вот и стойка администратора. Сейчас Ростик попросит его вызвать наряд, хотя бы патруль ГАИ, и никуда он с Линдой отсюда не уйдет, пока не убедится, что по их души явились люди из официальной силовой структуры.


– Эй! – окликнул Ростик администратора. – Нужно срочно позвонить в милицию! Быстрее!


Никто не отозвался. Хотя в конторке горел свет.


– Есть тут кто? Эй!


Ростик зашел за стойку, поколебался, толкнул неплотно прикрытую дверь. В глаза бросились ноги лежащего на полу человека. Это был администратор. Ростик замер, все-таки сделал еще один шаг, и ему предстало синюшнее лицо с выкатившимися глазами. Похоже, администратора задушили. Вон и галстук валяется на полу, так похожий на сицилийскую удавку-гарроту.


Ростик отпрянул, будто змею увидел, болезненно зацепился за дверной косяк, поморщился. Конечно, администратора прикончил Алексей, который теперь превратился в секьюрити Ростика с Линдой, готового идти на что угодно, лишь бы защитить своих хозяев. Причем охранник спешил и не особо позаботился замести следы своего преступления.


Ростику захотелось кричать. Крик рвался, будто нечто живое, проникшее во сне в его тело, а теперь почувствовавшее угрозу своему существованию. Парень сдержался только потому, что был уверен: вернется Алексей, и тогда от заступника не избавится.


Что же делать? Если вокруг действительно люди Бориса?


Из конторки администратора послышался какой-то шорох. На секунду Ростик испытал облегчение: мужик живой, пришел в себя. Парень вернулся к двери, заглянул в кабинет. Ничего не изменилось – администратор по-прежнему лежал на полу в том же положении. Откуда же был звук, словно кто-то возится в комнате? Очень похоже на… карлика? Но ведь эта серая мразь где-то там, в несуществующем номере!


Ростик неожиданно для себя осознал, что никакой оперативник или следователь, даже самый продвинутый, не поверит ни про какого карлика. Откуда же они с Линдой возьмут доказательства того, что с ними происходило все это время? Как объяснить существование номера, который… не существует, но в который каким-то образом можно войти?


Опустошенный, Ростик почувствовал невероятную слабость. Паника грозила вот-вот захлестнуть его.


Он вспомнил о Владимире. Надо предупредить его, объяснить, что Ростик намерен сделать. Владимир – единственный, кто придаст словам Ростика и Линды хоть какой-то вес. С майором у них больше шансов сделать хоть что-то.


Ростик потянулся к телефону, набрал по памяти номер мобильного, и Владимир ответил после первого же гудка.


– Только не перебивайте меня, – заговорил парень. – Мы хотим покончить со всем этим. Сдаться.


Владимир не перебивал, слушая Ростика. Парень сбивался, но суть передал за минуту: карлик вновь где-то рядом, а люди, которых они с Линдой встречают, превращаются в каких-то ненормальных, и для них реальность выглядит искаженной.


– Помогите нам, позвоните куда следует. Пусть приедут за нами, иначе…


– Где вы? – выкрикнул Владимир.


Ростик объяснил, где находится мотель, когда шорох из конторки вынудил его убрать трубку от уха и оглянуться. Владимир еще что-то спрашивал, но Ростик его уже не слышал. Он видел часть конторки и холодильник, дверца которого была распахнута.


Ростик застыл и скорее на уровне чувств догадался о том, что увидел спустя секунду-другую.


Из-за холодильника выглядывал карлик. В руке он что-то держал, кажется, ломоть сыра, а одет был в серый спортивный костюм. Лицо уродца было не таким веселым, как обычно. Он был напряжен и как будто чем-то недоволен.


Ростик выронил трубку, вскрикнул, выскочил из-за стойки администратора. Ему показалось, что в тускло освещенной конторке над карликом нависает смутная тень, но парень не мог остановиться и что-то рассмотреть, это было выше его сил. Он выскочил из мотеля и только затем осознал, что в здании осталась Линда.


В глаза бросились двое мужчин, что порознь и в то же время как-то синхронно приближались к мотелю: один через автостраду, другой шел вдоль мотеля. Внешне выглядевшие обычными, они все-таки отреагировали на его появление. Один приостановился, оглядываясь, будто желая спросить у кого-то совета. Другой сунул руку в карман спортивного пиджака и слегка замедлил шаг.


Ростик застыл, рассматривая их. Люди Бориса или оперативники?


Затем началось что-то странное, и вопрос, что это за люди, перестал быть актуальным.


12


 


Пономарев среагировал быстро, хотя ему не хотелось толкать свою группу на активные действия. Чувство, что он посылает их в пекло без специального укомплектования, только усилилось.  Пономарев выделил двух людей, которые должны войти в гостиницу. Один был из пары Резник-Маслаков, другим стал Сокол. Последний сам жаждал отличиться в предстоящей операции, а Пономарев не мог полностью оголить одно из направлений.


Как только он сообщил Соколу свое решение, на связь вновь вышел Федченко.


– Эй, кажись, с ними там кто-то из персонала. Он на их стороне.


В суете, пытаясь передать, что парочка что-то задумала, Федченко не сразу осознал, что именно он услышал с помощью «прибора». Следующие слова Федченко лишь подтвердили эту мысль Пономарева.


– Они вычислили Корзуна, вычислили. Они знают, что мы на задворках мотеля. Парочка собирается бежать, а их помощник сейчас заявится сюда, чтобы взять нас на себя.


Сокол уже вышел из машины. Чуть дальше, с другой стороны кафе, из припаркованной машины вышел Маслаков. Оба по головным рациям слышали слова Федченко. Сокол оглянулся на Пономарева. Его взгляд был вопросительным.


Пономарев колебался, хотя понимал: от него ждут решения. Он не мог обратиться к шефу, а отвечать за любой провал придеться именно ему.


Из мотеля появился тамошний охранник, и Пономарев догадался, что это и есть новый подельник «Бонни и Клайда». Он не спешил, не оглядывался по сторонам, казалось, направлялся к кафе, но Пономарева его поведение не обмануло.


– Обождите, – сказал он по рации. – Пусть пройдет. Не трогайте его, дайте уйти, потом идите к мотелю. Федченко, к вам, похоже, гость. Вы готовы его встретить?


Федченко ответил утвердительно.


– Что там наша парочка? – спросил Пономарев. – Чем они заняты? Ты что-нибудь слышишь?


Охранник из мотеля прошел мимо кафе, приостановился, будто что-то разглядывая на заправке. Спустя полминуты он скрылся за торцом здания.


– Давайте, – приказал Пономарев Соколу и Маслакову. – Только осторожнее, вы не должны применять оружие, если только не возникнет крайняя необходимость. Повторяю – крайняя.


– Понял, – отозвался Сокол и пошел через трассу.


Проехало несколько машин, и Сокол немного задержался. Маслаков должен был подойти к входу в мотель чуть раньше. Пономарев заерзал на сидении, у него появилось чувство, что он в чем-то сильно ошибся. Что если парочка притаилась у входа и начнет стрелять, как только двое фээсбэшников подойдут вплотную? С другой стороны во всех предыдущих случаях самым главным их козырем была вовсе не стрельба и хорошая диспозиция.


Что же ждет Сокола и Маслакова?


Пономарев подумал, что должен идти в мотель сам, вместо Сокола. Он приоткрыл дверцу, опустил одну ногу на землю, до рези в глазах всматриваясь в расплывающийся с каждой минутой фасад здания, и… вздрогнул.


Из мотеля кто-то вышел, вернее, выбежал, и Пономарев узнал «Клайда», уж его-то фото он запомнит до конца дней своих. Пономарев почувствовал, как заметалась у него сердце. Подобного он давно не испытывал, хотя в последнее время было пару серьезных и опасных операций, в которых его задействовали.


Сокол заколебался, оглядываясь на Пономарева. Для него это тоже было неожиданностью – ситуация изменилась. Замедлил шаг и Маслаков. Напарники ждали, что скажет руководитель операции. Сложность заключалась в том, что «Клайд», судя по всему, обратил внимание на двух мужчин, с разных сторон направлявшихся к мотелю, выделил их. Парень остановился, разглядывая то одного, то второго.


– Спокойно, спокойно, – произнес по рации Пономарев. – Он безоружен, вы его спокойно возьмете. Но не спешите, осторожно. Просто поговорите с ним, прощупайте почву. Где-то ведь его девка.


Подал голос Маслаков:


– Может, один из нас пройдет мимо, в здание? А другой его заболтает?


– Да, так и сделайте, дельная мысль. Сокол, ты отвлекаешь клиента, Маслаков проходит мимо. Просто изобразить туриста, который хочет снять номер.


Как только Пономарев сказал это, его отвлек шорох с заднего сидения. Прежде чем Кощей Бессмертный оглянулся, узнать, в чем дело, он заметил, что с Соколом происходит что-то странное. Он остановился, глядя себе под ноги, и выставил руки в стороны, как будто стоял на чем-то узком, пытаясь сохранить равновесие.


Пономарев резко оглянулся, и его сердце совершило немыслимый кульбит. На заднем сидении находился карлик в сером спортивном костюме, он пожирал еду из свертка, отложенную Соколом еще с Липецка.


Давясь пищей, уродец подмигнул Пономареву.


В самом карлике не было ничего смертельно опасного, но неожиданность его появления вынудила Пономарева выхватить пистолет из подмышечной кобуры и направить его в странного воришку, неизвестно как пробравшегося в машину.


– Ты откуда взялся, мать твою? – вырвалось у Пономарева. – Что за гусь с горы?


Карлик оскалился, и секунду Пономарев чувствовал, что надо выстрелить, не задаваясь никакими вопросами. Он почти нажал на спусковой крючок, когда влажные желтоватые глаза карлика вдруг стали громадными, бездонными, втягивая в себя Пономарева и весь мир вокруг.


Это длилось всего мгновение, но мгновение было особенным, в него вошла целая жизнь. По рации слышался голос Сокола, но Пономарев его не понимал.


Когда он оторвался и посмотрел на автостраду, он увидел происходящее в совершенно ином свете.


 


 


13


 


Слова Пономарева его успокоили, и Сокол немного расслабился.


Ничего непоправимого не случилось, так даже лучше, что гопник вышел наружу. Теперь Маслаков возьмет на себя девку, а Сокол разберется с ее дружком. Возможно, пацан что-то умеет, какие-то ирреальные штучки, Сокол вовсе не утверждал обратное. Но это гопнику ничего не даст: Сокол его видит, как на ладони, Сокол вооружен, рядом – партнеры, и они также следят за оппонентом. Который, как ни крути, всего лишь простой смертный.


Плохо только, что быстро темнеет. На расстоянии черты лица гопника расплывались. Кто знает, еще вытащит «пушку» из-за пояса, а в этом сумеречном свете такое не сразу заметишь.


Сокол перешел дорогу, когда пацан заговорил с ним:


– Вам лучше остановиться и стоять на одном месте! Поверьте мне. Иначе… можно погибнуть, – он как-то странно осмотрел землю под ногами и… улыбнулся-оскалился.


На мгновение Соколу померещились чудовищной длины клыки во рту пацана.


Сокол остановился. Он знал, с чего начать разговор, чтобы парень потерял бдительность, но тот заговорил первым, и это все спутало. И еще эти клыки… Сокол даже сейчас не верил, что существует всякая нечисть типа вампиров, скорее всего, гопник забавлялся, побаловав себя вставными зубами.


Что же делать? Выхватить оружие и уложить его на землю?


– Здесь всегда были зыбучие пески, – произнес гопник, – А теперь… ямы. Только их не сразу видно.


Сокол через силу улыбнулся.


– Шутник, говоришь? – Сокол не мог заговорить с Пономаревым, гопник все услышит, слишком маленькое расстояние между ними. – Ладно, ты это… закругляйся со своими фокусами. С тобой только поговорить хотят, и все – сразу же отпустят. Правду говорю. Так что я бы тебе советовал…


– Осторожно! – выкрикнул гопник.


Он взмахнул руками, словно стоял на обрыве, и Соколу померещилось, что пацан стоит вовсе не на асфальте перед мотелем, а на узком-узком…


– Что за херня? – Сокол вздрогнул, зажмурившись, потер глаза, непроизвольно оглянулся.


Пацан использовал какие-то фокусы, и это не выглядело безобидным. Сокол хотел увидеть Пономарева, он даже позвал его по имени, но за спиной не обнаружил ни автострады, ни серой машины, ни Кощея Бессмертного, ни кафе на другой стороне. За спиной находились горы, позолоченные заходящим солнцем, и эти горы казались какими-то искусственными, словно гигантские макеты, плоские, но кажущиеся объемными.


Сокол застонал, вызывая Пономарева и партнеров по головной рации. Несмотря ни на что, несмотря ни на какую искусственность и невозможность появления в центральной России ландшафта Аризоны или Колорадо, впадины между узкими тропками выглядели реальными. И еще более реальными выглядели камешки, звучно скатывающиеся в бездну.


– Слушай ты… – Сокол оглянулся на гопника и замер.


Пацан стоял возле обрыва, за ним простиралось обширное плато, а вот Сокол оказался в ловушке. Он стоял на маленьком пятачке и, чтобы добраться до плато, нужно было преодолеть метров десять по узкому перешейку, особенно узкому, непреодолимо узкому в середине.


И перешеек с каждой секундой становился все тоньше. Осыпался, что ли?


Гопник улыбался-скалился, подняв руки ладонями к себе, и манил Сокола незамысловатыми движениями, словно собаку, которая боится подплыть к хозяину.


– Что ты мне мозги пудришь? – пробормотал Сокол. – Этого не может быть.


Не договорив, Сокол увидел Маслакова – тот расширенными глазами смотрел себе под ноги, а лицо его побледнело, что было заметно даже в сумерках. Маслаков поднял голову, вылупился на Сокола и… едва не оступился. Он застонал, и Сокол услышал шум осыпавшихся камней. Он снова посмотрел под ноги, и от вида пропасти, где не было видно дна, голова закружилась.


– Быстрей! – позвал его гопник. – Земля ведь осыпается. Скоро на том месте, где ты стоишь, ничего не останется. Пошевеливайся, придурок!


Страх уже царапал все внутри, и не было времени думать, может ли быть то, что он видит, или нет. Кто знает, как бы Сокол повел себя, будь он здесь один, но реакция Маслакова окончательно убедила его в реальности происходящего. Напарник видел то же, что и Сокол, и он едва не оступился!


Сокол ступил на узкий перешеек, сделал шаг-другой, и его повело в сторону. Замахав руками, Сокол кое-как восстановил равновесие, но это стоило ему сильнейшего напряжения. Сокол выпрямился, утирая пот с лица. Черт, еще и темнеет! Хоть бы видимость была нормальной. Он глянул на гопника и поразился: подонок улыбался, подбрасывая на руке увесистый булыжник.


– Герою нужны препятствия, – заявил он. – Иначе история получится пресной и неинтересной. А вот если классному пацану устроить клевый тусень…


Не договорив, он швырнул булыжник в Сокола, но с таким расчетом, чтобы не зацепить, только напугать. И эффект удался – Сокол пригнулся и едва не потерял равновесие. Когда он кое-как выпрямился, пытаясь не коситься в черную бездну, подступавшую со всех сторон, гопник, подобрав другой камень, швырнул его в Маслакова.


Напарник вскрикнул, замахав руками, и… не удержался, полетел в темноту. Откуда-то, постепенно затихая, несся его жуткий вопль.


– Пономарев! – заорал по рации Сокол. – Эй! Кто-нибудь, помогите! Тут черт знает что происходит! Кругом горы, мать их так! Я могу свалиться в бездну!


– Тебе уже никто не поможет, – заявил гопник. – Только ты сам.


Он подхватил очередной камень. Сокол выхватил пистолет, поразившись, почему не вспомнил об оружии сразу.


– Глупо, – гопник ухмыльнулся, ничуть не испугавшись. – Один выстрел вынудит эту тропку осыпаться. Не веришь – попробуй сам.


Сокол поморщился, навел пистолет на гопника, но тот даже улыбаться не перестал. Ненормальный ублюдок! Сокол понял, что выбора нет, надо добраться до плато. Он пошел вперед, пытаясь удержать равновесие, а голова предательски кружилась, вызывая панику в каждой клеточке тела.


Когда ему показалось, что он доберется до уступа живым, гопник швырнул камень. Он метил точно в Сокола. Тот попытался увернуться. И… не удержался. Полетел вниз, в темноту бездны.


Прежде чем его тело коснулось земли, находившейся гораздо ближе, чем он мог предположить, его сердце не выдержало и остановилось.


 


 


14


 


У Ростика сперло дыхание. Эти люди видели не то, что находилось вокруг. Вернее некие элементы реальности остались прежними.


Например, сам Ростик. А что там было еще, приходилось лишь гадать.


Карлик вновь проявил себя. Не зря же он отыскал комнатку поблизости от номера Ростика и Линды. Парень не сомневался: уродец в сером поселился в гостинице одновременно с парочкой, которую он преследовал уже столько дней. То есть его влияние на окружение беглецов началось не пять минут назад.


Ростик ничего не мог сделать. Он был также бессилен, как и жертвы карлика. Серая мразь, похоже, стала их с Линдой тенью. И от нее никак не избавиться, нигде не спрятаться, как нельзя эту мразь уничтожить. Можно лишь примириться со своей участью.


Или прикончить самого себя! Чем не мысль?


Где-то за мотелем раздался выстрел, затем второй, третий. Кто-то закричал. Охранник Алексей наверстывал то, что, по его словам, он до встречи с Ростиком не жил по-настоящему. Мужчина, который только что перешел дорогу и осторожно сближался с Ростиком, перетаптывался с ноги на ногу, глядя в землю выпученными, безумными глазами, словно перед ним разверзлась бездна.


– Успокойтесь, – сказал Ростик. – Если вы видите какую-то опасность, знайте: ничего этого на самом деле нет. Вы видите что-то не то. Это карлик так сделал. Такой старик-уродец в серой одежде. Это он…


Бесполезно. Мужчина, фээсбэшник ли, человек Бориса, если и слышал Ростика, слова его воспринимал по-своему. Это было видно по выражению его лица. И еще по его словам: он уговаривал Ростика сдаться. Он вел диалог с кем-то другим, а не с Ростиком.


Мужчина засуетился, вызывал подкрепление, и Ростик понял, что перед ним не бандит, а оперативник. Ростик вновь попытался успокоить его, остановить, чтобы тот не задумал.


– Ничего не предпринимайте. Еще лучше – вернитесь на другую сторону дороги, я все равно никуда не денусь. Я сам хочу сдаться и все рассказать.


Бесполезно. Секунда-другая, и второй оперативник закричал так, словно полетел в пропасть. Он распластался на земле, потом настала очередь его напарника.


Ростик очумело, неверяще рассматривал оба тела, и лишь когда его позвала Линда, он вышел из ступора, нагнулся к ближайшему телу, пощупал пульс. Пульса не было. Человек был мертв, изо рта несчастного текла слюна, а распахнутые глаза отражали отблески света из мотеля. Ростик отпрянул, так его поразило, что оперативник мертв. В чем причина? Что он такое увидел? Он всего лишь упал на землю!


– Ростик! – Линда стояла на пороге, придерживая дверь. – Ростик! Ты оставил меня одну, а здесь… здесь кругом трупы!


Парень шагнул к ней, приобнял.


– Прости меня, я не хотел.


– Уйдем отсюда. Уедем или просто уйдем в лес, – оглядевшись, она хотела потащить его прочь, но он удержал ее за руку. – Я не могу здесь оставаться, Ростик! Быстрее, пока Алексей ушел.


– Нет, Линда. Надо покончить со всем этим. Надо сдаться. Когда в милиции узнают, что происходит, они попытаются нам помочь. Мы потребуем, чтобы они это сделали.


– Ростик!


Линда хотела сказать что-то еще, но рядом возник мужчина с пистолетом в руке. Ростик догадался, что это еще один оперативник. Он посмотрел на парня с девушкой и указал на тела.


– Что с ними?


Ростик развел руками.


– Кажется, они оба мертвые. Я не знаю, как это произошло. Они просто упали и все.


– Видел, – буркнул мужчина. – Все видел, потому и спрашиваю: какого черта с ними случилось?


Линда вновь потянула Ростика прочь, и парень осознал, что оперативник не просто разговаривает с ними, он все понимает. И хотя он держал их на прицеле, прежде всего, не выпуская из вида Ростика, парень испытал надежду.


– Послушайте, я готов сдаться! – выпалил он. – Мы готовы сдаться. Только вы должны нас выслушать. И поверить нам, даже если наши слова не будут похожи на правду. Поверьте, нам незачем врать. Мы устали от всего этого, и потому…


Мужчина огляделся, его лицо исказилось, и Ростик запнулся. Мимолетная удача начинала отворачиваться?


– Что? – пробормотал оперативник. – Но почему?


Казалось, он разговаривал с кем-то невидимым. Ростик застонал, а рука Линды сжала его локоть. Оперативник приложил руку к правому уху, и Ростик догадался, что тот с кем-то разговаривает по головной рации.


– Но ведь они же… Ты видишь Сокола и… Они же мертвы, их…


Ростик не сразу понял, что произошло. Он услышал крик Линды и почувствовал, как по лицу стекают капельки чего-то теплого со специфическим запахом. И лишь затем услышал эхо от глухого хлопка и заметил, как голова стоявшего рядом оперативника деформировалась, испустив несколько тонких фонтанчиков крови.


Линда вытерла лицо, встряхнула руку, словно сбрасывала с себя раздавленное насекомое. Толкнула Ростика в сторону, к дороге. Она что-то выкрикнула, что-то невнятное, но парень догадался, что она требует уйти из этого места. Ростик не возражал, поддавшись ее порыву. Происходящее вышло из-под контроля. Если оперативника, единственного, кто воспринял слова Ростика в настоящей реальности, так легко и быстро кто-то ликвидировал, они с Линдой вряд ли могли на что-то рассчитывать.


Они бежали в сгущавшейся тьме вдоль автострады, и Ростик уже хотел направить подругу в лес, когда Линда приостановилась, вытянула руку, останавливая проезжавшую мимо светлую иномарку. Машина, где за рулем сидела женщина, остановилась, и парочка без лишних вопросов забралась в салон.


– Куда-нибудь подальше отсюда, – выдохнула Линда. – Пожалуйста, увезите нас отсюда, мы вам заплатим.


Женщина-водитель хотела что-то сказать, но промолчала, только резко тронула автомобиль вперед. Когда Ростик услышал облегченный вздох Линды, он вдруг откуда-то получил ответ, мучивший его последние полчаса, и этот ответ поверг парня в шок.


Карлик вовсе не прятался в каком-то номере поблизости, который Ростик случайно обнаружил. Нет.


Он находился в ТОМ ЖЕ НОМЕРЕ, что и Линда!


Каким-то образом Ростик в состоянии опьянения обнаружил карлика, но сейчас стало ясно, что парень выбежал, а потом снова вбежал в тот же номер! В первый раз он смог заглянуть в некую иную прослойку реальности, но после способность исчезла.


Сейчас это решение показалось настолько простым, что парень удивился, почему не догадался об этом раньше.


 


 


15


 


Пономарев напоминал себе человека, разбуженного среди ночи, причем человека, который долгое время хронически не досыпал. Все воспринималось как-то не так, суть доходила медленно, а заторможенность лежала на всем теле толстым мягким слоем.


Сначала Пономарев, озираясь по сторонам, будто вспоминая, где он находится и как сюда попал, поискал взглядом того уродца в сером, но нигде не обнаружил. Впрочем, это тут же стало неважным.


Куда интереснее было то, что Пономарев по-новому увидел парочку, за которой охотился со своей группой. Теперь это стало настолько очевидным, что он почувствовал, как внутри все сжимается. Эта парочка была вовсе не дуэтом гопников, оставивших за собой цепочку кровавых следов. Эти парень и девушка были выбраны свыше, наверное, самим Провидением. Они должны были стать родителями ребенка, в теле которого на землю вновь придет Христос. Да, именно они дадут физическое воплощение Второго Пришествия, и неудивительно, что силы Зла так охотятся за ними. Даже государственная структура, призванная блюсти порядок и справедливость, оказалась настолько запутана, что встала не на ту сторону.


Почему именно эти двое молодых людей ВЫБРАНЫ? Он не знал, да это было сейчас и неважно. Пути Господни неисповедимы – не просто слова, это – истина. И кто знает, позволено ли нести факел истины именно тому, кто самый нравственный?


Важнее сейчас было определиться с помощью парочке. Сейчас у Пономарева не осталось права на ошибку, слишком дорого она обойдется, а ситуация усложнялась. Пономарев слышал по рации реплики напарников, его вызывал Маслаков, и дилемма нарастала словно ком снега, катящийся с вершины. С одной стороны и Маслаков, и другие были порядочными людьми, некогда выбравшими свой нелегкий, опасный труд: они поймут, в чем их заблуждения, стоит Пономареву все рассказать, обстоятельно и убедительно. С другой стороны он не был уверен, что его слова обязательно повернут этих людей на сто восемьдесят градусов, да и времени было в обрез, чтобы что-то объяснять.


Были и другие, кто направлен сюда для подкрепления и кто просто находится сверху, а, значит, видит всю ситуацию предвзято. Особенно Пономарева беспокоило непосредственное руководство. Как можно объяснить нечто, что пришло в виде кратковременного озарения? Что фантастически сложно передать на словах, а больше базируется на чувствах? Если подчиненных можно убедить, сгладить некие углы, как быть с руководством, перед которым нужно отчитываться, то есть изначально находиться в неудобном, проигрышном положении?   


Не будь у Пономарева такого тягостного, заторможенного состояния, пожалуй, он сориентировался бы поживее, реакция у него всегда была завидная. Но он сидел, не двигаясь, с трудом переваривая мысли, словно ворочая камни, пока не обнаружил, что перед парочкой оказался Маслаков.


Казалось, Пономарева толкнули вперед, ткнули лицом в непривлекательную, режущую душу, необходимость выбора. Он не испытывал иллюзий: запахло катастрофой. Если Маслаков зацапает парочку, а после передаст ее особому отделу ФСБ, занимающемуся параномальными делишками собственных граждан, парню с девушкой уже не видать свободы. Кому как не Пономареву не знать: оттуда, где их будут держать, не сбежишь, какие бы способности у тебя не были. Парочку будут пичкать специальными препаратами, исследовать их, как подопытных кроликов, и они вряд ли доживут до того момента, когда у них родится ребенок.


Был еще один вариант, еще более опасный, нежели захват. Маслаков мог посчитать парочку слишком проворной, чтобы пытаться их захватить. Был шанс, что фээсбэшник просто ликвидирует парня и девушку на месте. Кто знает, что ему взбредет в голову в следующую секунду? Кто знает, какие способы воздействия имеется в наличие у сил Зла? Люди нередко совершают что-то черное, будучи уверенными, что совершают что-то светлое, во благо. Неудивительно, что в Откровении сказано: Антихрист, став во главе Мирового правительства, одурманит миллионы людей. Не сделает этих несчастных дикарями-убийцами, а лишь изменит их восприятие окружающей действительности.


Не то же ли самое уже случилось с Маслаковым?


И все-таки, когда Маслаков вновь вызвал Пономарева, тот решил, что обязан дать ему шанс.


– Спрячь пистолет, чтоб не натворить глупостей, – потребовал Пономарев от напарника. – И отпусти их.


Маслаков опешил, стал что-то спрашивать. Пономарев закрыл глаза и устало произнес:


– Сейчас нет времени для объяснений. Но мы должны отпустить этих парня с девушкой. Позже ты все поймешь, но сейчас ты должен, обязан сделать так, как я тебе говорю. Это приказ.


Маслаков, все еще не понимая, с чего руководитель группы так говорит с ним, заявил, что двое его напарников мертвы.


– Я знаю, – Пономарев занервничал. – Знаю. Но менять что-либо поздно. Ты даже не понимаешь, как ты…


Пономарев запнулся. Ему вдруг стало ясно, что убедить Маслакова не удастся, и потому… его надо ликвидировать. Эта была вынужденная жертва, поступок, за который Пономарева долгие годы будет мучить совесть, но в данную минуту выбора у него не было. Или парочка, у которой должен родиться Спаситель Мира, или жизнь одного человека, вставшего у нее на пути. Это и была жертва самого Пономарева – убить человека, нормального, порядочного мужика, который был для него партнером. Боль могла ослабить лишь мысль, что этот человек не являлся близким другом.


– Отойди от них в сторону, – потребовал Пономарев по рации. – Просто пару шагов. Быстро.


Расстояние было небольшим, максимум тридцать метров, что для Пономарева, как стрелка, не являлось проблемой, но уже стемнело, и рисковать он не мог.


Маслаков отступил на шаг, не отводя оружия от парочки, остановился, заколебавшись, и Пономарев догадался, что на большее рассчитывать нельзя. Он вытянул пистолет, зажатый обеими руками, в зазор между стойкой лобового стекла и распахнутой дверцей, прицелился и плавно нажал на спусковой крючок.


Пономарев закрыл глаза, откинувшись на сидение. Когда он вновь посмотрел на автостраду, тело Маслакова неподвижно лежало на другой стороне, а парочка неслась в южном направлении. Чуть дальше девушка остановила машину, и они запрыгнули в нее. Из-за расстояния и темноты Пономарев не рассмотрел даже модель автомобиля, хотя цвет наверняка был бежевым или белым.


Он хотел выехать на автостраду, чтобы не упустить эту машину, исчезнувшую за поворотом, но на него как будто положили невидимую тяжесть. Ноги стали чужими, а грудь едва вздымалась, с трудом наполняясь воздухом. И еще эта духота…


 Пономарев решил, что в его силах обнаружить машину чуть позже и взять след беглецов, если же даже для него они исчезнут, тем лучше. Сейчас ему предстояло кое-что сделать, так сказать, прибрать за собой и подмести.


Он вышел из машины, осмотрелся. Из кафе на обеих сторонах автострады выходили зеваки, привлеченные выстрелами и криками. К счастью, почти все они опасались быть втянутыми в какую-нибудь разборку и не приближались, лишь с расстояния пытаясь выяснить, в чем дело. Кое-кто наоборот быстро садился в свои машины и спешил уехать, пока была возможность.


Пономарев вызвал Федченко и его партнера по паре. Ни тот, ни другой не отвечали, и Пономарев прошел на задворки мотеля. Он спешил, заторможенность быстро слабела, оставляя место для энергии, крепчавшей с каждой секундой. Казалось, он принял добрую порцию амфитамина. Вскоре он обнаружил труп напарника Федченко, затем, в десяти метрах – тело охранника из мотеля. Он сжимал пистолет в руке, и, казалось, даже после смерти отобрать у него оружие нереально.


Пономарев огляделся. Где же Федченко? Был бы жив, отозвался. Значит, мертв?


Послышался стон, и Пономарев, шагнув в сторону, обнаружил Федченко за деревом. Тот захрипел, пытаясь говорить, это получилось у него не сразу, но он выдавил:


– Прыткий, как дьявол… Мы его… не сразу заметили… Он Сашку… снял, меня зацепил, но… я его… прикончил…


Федченко зашелся кашлем, выплевывая черные сгустки. Пономарев определил, как было дело: охранник пристрелил сначала одного фээсбэшника, затем тяжело ранил другого, но получил от последнего пулю. Присмотревшись, Пономарев понял, что Федченко ранен в живот и, скорее всего, не выживет, даже если его сразу повезти в ближайшую больницу. Слишком далеко.


С другой стороны это избавляло Пономарева от того, чтобы идти на убийство еще одного человека из своей группы. Этого он не вынесет. Достаточно одного Маслакова.


Пономарев достал мобильный телефон и вызвал шефа. Это был его последний, самый важный шаг, прежде чем броситься в погоню за светлой машиной, на которой уехала парочка.


– Михайлович? Слушайте меня внимательно, мое время ограничено, все вопросы после. Вы должны довериться мне, ситуация слишком неоднозначная. Несколько человек из моей группы погибли, но я все держу под контролем.


Шеф попытался заговорить, но Пономарев повысил голос, не давая ему вклиниться в монолог:


– Первое: отзовите всех, кто участвует в этом деле! Они могут все испортить, сами того не зная! Второе: снимите прослушку родственника «Бонни и Клайда», это уже ни к чему, он выбыл из игры!


– Я хочу получить объяснения! – выкрикнул шеф.


– И третье: дайте мне особые полномочия в системе ГАИ и МВД Липецкой и Воронежской областях. Они не должны что-то предпринимать в отношении парочки, пока я не прибуду на место.


– Пономарев, я требую…


– От этих условий зависит удачный исход всей операции! Все, Михайлович, мое время истекло!


Он отключил телефон как раз в тот момент, когда к мотелю подъехала патрульная машина. По ветвям деревьев, по стенам здания, по ограде мелькнули блики мигалки.


Тем лучше, подумал Пономарев, это сэкономит ему время. Он быстро прошел к фасаду мотеля, вытянул удостоверение, крикнул:


– Федеральная служба безопасности, капитан Пономарев!


Двое гаишников, один из которых что-то говорил по рации, уставились на него, напряженные, чем-то напоминавшие подростков, на которых «наехали» парни постарше. Пономарев заметил на ближайшем гаишнике лейтенантские звездочки.


– Лейтенант, здесь проходила секретнейшая операция, связанная с задержанием опаснейшего террориста. У меня особые полномочия, и я приказываю вам оттащить в лес эти два тела и закопать, – Пономарев указал на тела Маслакова и Сокола. – А третье оставить. Только быстро! И запомните: после того, как сюда прибудут представители спецслужб, вы должны молчать. То есть, вы не видели этих двух тел, не закапывали их и все такое. Надеюсь, вы меня поняли?


Гаишник промычал что-то невразумительное.


– Отлично, поняли, – отозвался Пономарев. – Вы ведь знаете, что это скажется на вашей службе с наилучшей стороны, если вы, конечно, выдержите пресс следователя и будете молчать, пока я лично не дам вам право говорить.


Гаишник кивнул, растерянный, сбитый столку.


– Обещаю вам погоны майора, когда все останется позади, и хорошую должность. В противном случае… смотрите, как бы вам вообще не потерять ваше хлебное место.


Пономарев направился к машине и бросил на ходу:


– Ваш напарник поедет со мной, он мне нужен. И ваша машина тоже.


 


 


16


 


Гурон рванул за светлой иномаркой, в которой упорхнули голубки, сразу же, не став дожидаться развязки у мотеля. Ему очень хотелось узнать, чем все закончится, но сладкая парочка, словно заколдованная, опять выскользнула из лап федералов, и на этот раз ее нельзя было упускать.


Гурон был под впечатлением, а такого с ним давно не случалось. Да что там говорить, такого не было даже в детстве, когда у большинства много чего оставляет в душе заметный след.


Он выбрал отличную позицию сбоку от кафе, наискосок от мотеля, и федералы его не вычислили. Да, они были заняты парочкой, но за целые сутки можно примелькаться кому угодно. Благо, что Гурон взял себе помощников – в очередной раз он остался собой доволен. Он дважды менял машину, пару часов вместо него занимал пост Синий. Гурон рисковал, но выбора не было – иначе работа получилась бы слишком грубой. Не будь здесь такой оживленной автострады, мотеля, постоянно менявшейся публики, слежка в непосредственной близости от федералов была бы немыслима, и Гурон, вынужденный находиться слишком далеко, многое бы упустил.


Например, он не заметил бы, как фээсбэшник почему-то пристрелил своего партнера. И ни за что бы ни предугадал бы такого варианта развития событий.


В принципе было одно вполне логичное и реальное объяснение случившемуся: внутри у федералов некие раздоры, и по горячим следам представитель одной группировки уложил своего оппонента. Точно так же во время войны любой солдатик при наступлении мог пальнуть в спину неугодного ему офицера, и позже никто и никогда не выяснил бы истинную причину его смерти. Федералы – та еще контора, там всегда были свои подводные течения, и у них возможно все.


И все же Гурон склонялся к иной версии. Будь иначе, фээсбэшник не отпустил бы парочку, уничтожив конкурента, взялся бы за дело сам. Вместо того чтобы спокойно сидеть в машине и чего-то ждать. Одно это указывало на то, что все не так просто.


К сожалению, из-за расстояния Гурон не расслышал, о чем говорили пацан и тот фээсбэшник, который потом завалился на землю без всякой видимой причины. Гурон пожалел, что прошедшей ночью не рискнул пробраться в мотель и засунуть пацану микрофончик в шорты. Или не направил вместо себя Синего. Это было опасно не столько из-за фээсбэшников, сколько из-за того, что происходило вокруг сладкой парочки. Пока еще Гурон не хотел бы жертвовать кем-то из помощников, ни в такой ситуации.


Оставалось надеяться на более благоприятный, подходящий случай. Пока же Гурон решил, что парочка еще неуязвимей, чем можно было думать раньше. Пацан в открытую вышел к фээсбэшникам, как будто хотел сдаться, в результате вокруг него оказались одни трупы. Это становилось не просто интересно, это вызывало у Гурона экстаз.


Что же они такое, эти пацан с девкой? Они выглядели беззащитными гопниками, но при этом более выполнимым казалось участковому из захудалой российской деревеньки найти и взять Бен Ладена, нежели остановить эту сладкую парочку.


Что же они такое, мать их так?


Когда Гурон понесся следом за беглецами, он быстро поборол сожаление, что не выяснит, чем закончится одиссея бравого фээсбэшника, так лихо пристрелившего сослуживца, останется ли он в своем уме и что вообще сделает дальше. Можно было оставить здесь Синего или Шизу, но все важное было еще впереди, к тому же вряд ли кто-то из этих болванов справился бы с задачей.


Гурон связался с Синим.


– Мимо вас только что проехала светлая иномарка?


– Да, – подтвердил Синий. – Белая «Мазда». И что?


– Что-что? – передразнил Гурон. – За ней, мотыльки. Выпрямляйте крылышки. Только осторожно.


Синий что-то промямлил, и на заднем плане Гурон услышал ругательство Шизы. Да, парни становились все больше недовольными. Их окончательно доконали все эти маневры вокруг мотеля на автостраде. Ситуация накалялась, и Гурон понимал, что ему все сложнее подчинять себе этих двух подонков. К счастью, времени до развязки оставалось немного. Гурон не объяснил бы почему, он просто чувствовал, что развязка близка – максимум день-два, а то и вовсе считанные часы.


– Когда приблизитесь к машине, – добавил Гурон. – Обгоните ее. Но не отрывайтесь далеко – держите в поле зрения. Что-нибудь не понятно?


 


 


17


 


Линду колотило, и Ростик ее крепко обнял. Девушка, всхлипывая, опустила голову ему на плечо. Ни он, ни она не оглядывались. Ни он, ни она не хотели видеть ничего из того, что осталось позади. Линда все еще боролось с истерикой – она понимала, что рядом посторонний человек, и любое воздействие на него окажется фатальным, если дать собственной панике свободу.


Ростик какое-то время находился в ступоре от своего открытия. И чем дальше, тем сильнее становилась уверенность в собственной правоте. Машина мчалась по М 4 в южном направлении, а парень все размышлял.


Он чувствовал: в его открытии что-то есть. Что-то, что может оказаться полезным. Если только в их положении вообще имеется некая палочка-выручалочка. Карлик все время находился в том же номере, что и они с Линдой. Все время! Каждую минуту, не так ли? О чем это говорит? Во-первых, большую часть времени они с Линдой не видят уродца в сером. Так было не только в мотеле, но и раньше – в фуре, в легковушке, в кафе или магазинах. Когда же удавалось заметить карлика?


Ответ: когда он что-нибудь жрал. Или когда что-то с кем-то должно было вот-вот случиться. И то, и другое имело отношение к тому, что серая мразь попадалась на глаза. Но случилось маленькое исключение – Ростик обнаружил карлика, когда тот… спал? Да, похоже, уродец любил основные прелести этого мира – жрать и дрыхнуть, прелести, на которые многие люди не особо обращают внимание, настолько они естественны и легкодоступны. Если предположить, что карлик периодически, как и Ростик Линдой, спал, не становился ли он… беззащитным, как и люди во время сна?


При этой мысли отчаяние внутри у Ростика потеснилось, породив надежду, казалось, исчезнувшую навсегда. И все же надежда была слишком хрупкой: не приведет ли эта ниточка в очередной тупик?


В тот момент карлик сначала растерялся. Не ожидал, что ли, серая сволота? Затем разозлился – точь-в-точь человек, разбуженный среди ночи без веской причины. Его, этого маленького серого ублюдка, обеспокоили, и его физиономия разительно отличалась от тех эпизодов, когда он показывался… по собственному желанию? Или же, когда выбора не было даже у него самого?   


Как там сказала Линда, когда они впервые наткнулись на карлика в кафе, еще в пределах Славянска? Он мне подмигивает, вот что она заявила. Да, этот ублюдочный малыш всегда был доволен, постоянно встречал их «с радостью».


Но не в тот момент, когда Ростик случайно, не по своей воле, навестил его. Как у Ростика это получилось? Если бы Ростик ожидал такого подарка, если бы он был осторожен и не разбудил бы спящего карлика, он мог бы прикончить эту тварь? Ведь даже самый сильный боец – ничто, если атаковать его, когда он спит.


Вопросы, вопросы, но ответы на них получались мутными и неоднозначными. Если карлик беззащитен во сне, как еще раз добиться такой ситуации? Снова напиться? Или это здесь не причем? И что это даст? Надо искать какую-то гостиницу или дом, но Ростик чувствовал, что все это вилами на воде писано, как любил приговаривать его покойный отец. У него уже нет сил, терпения, веры, чтобы вновь пройти через что-то похожее. В мотеле он был расслаблен, думал, что несчастья и бегство на какое-то время оставили их с Линдой, а сейчас все иначе. Сейчас он знает, что они с Линдой даже не смогли сдаться, и за спиной остались только трупы ни в чем не повинных людей. И как рассчитать нужную дозу алкоголя, если дело вообще в этом?


Трезвея, Ростик ощущал, как в организме начинается реакция расплаты. В ближайший час он еще сможет крепиться, но затем потребует остановить машину, чтобы глотнуть воздуха, лечь на прохладную ночную землю, ослабив жуткие ощущения «отходняка», а то  и вовсе проблеваться, оглашая окрестности гортанным «уа-а-а». Но ближайшие день-два он вообще не сможет выпить, не то, что напиться. Ему просто не полезет, как бы он ни старался, организм такой. За день-два может случиться много всего! И кто знает, не принял ли карлик какие-нибудь меры безопасности, чтобы в дальнейшем ни Ростик, ни кто-либо другой не смог бы до него добраться, пока он спит? Это выглядело логичным, хотя в отношении уродца в сером логика, конечно, не являлась ценной штуковиной.


Ростик сжал плечо Линды, чувствуя, как отчаяние возвращает утраченные позиции. Она прижалась головой к его груди. Девушку по-прежнему била дрожь.


Пока Ростик пытался что-то придумать, минуло не менее получаса, и «Мазда» уже оказалась в Воронежской области. Примерно в часе езды в южном направлении лежал Воронеж. Женщина, сидевшая за рулем, время от времени поглядывала в зеркальце заднего вида на своих пассажиров. Она обогнала несколько машин. Примерно столько же обогнали ее. Ростик подозревал, что в этой машине лучше находиться, как можно меньше. Немного подъехать, и все – попрощаться и выйти. Вот только где? И что делать дальше? Снова голосовать? Или уйти в лес и переждать хотя бы эту ночь?


Последняя идея показалась привлекательной, но Ростик усомнился в том, что даже в лесу ночь пройдет спокойно. При мысли, что они с Линдой будут в одиночестве, а где-то возле них пристроится невидимый карлик, ему стало дурно. И что их ждет после этой ночи, если даже все останется по-прежнему? Проблемы не исчезнут – все равно придеться куда-то идти, контактировать с людьми, искать кров и пищу. И все вернется: чья-то смерть, неадекватное поведение, искажение в восприятии слов Ростика и Линды, и… бегство.


Внезапно у Ростика появилась уверенность, что не бросься они с Линдой в бега, обратись они в МВД еще в Славянске, они избавились бы от карлика сразу же. За это пришлось бы заплатить свободой, но… Спустя неопределенное количество дней Ростик все равно понял, что необходимо выбрать меньшее из зол, и пусть ими занимается государственная структура. Собственными силами они с Линдой ничего не сделают, а у органов государственной безопасности, насколько Ростик слышал, должны быть люди, которые хотя бы рассматривают вопрос о том, чтобы решать параномальные проблемы, если те несут в себе опасность гражданам страны.


– Куда вы едете? – спросил Ростик у женщины.


– В Воронеж. А вам куда надо?


Ростик заколебался. Он уловил в словах женщины готовность помочь. Не совсем естественную в их ситуации. Не случалось ли то же самое раньше, с другими людьми? Но пока выбора не было. Стемнело, и хотя движение транспорта по М 4 становилось насыщенней, по-видимому, из-за близости большого города, Ростик поморщился при мысли, что они с Линдой будут голосовать на трассе. Ожидающий их вариант наверняка ничем не лучше теперешнего.


– Вы отвезете нас в милицию в Воронеже? Там, где начальник повыше рангом? Нам туда срочно надо. Вы ведь знаете город?


Женщина кивнула и, помедлив, ответила:


– Хорошо.


Линда приподняла голову, хотела взглянуть на Ростика, но парень вновь прижал ее к груди. Она не сопротивлялась. Он погладил ее по волосам. Казалось, между ними произошел диалог без слов. Ростик догадался, что девушка хотела спросить, уверен ли он в том, что делает. И он ей ответил, что иначе нельзя. Они измотаны, для них нигде нет покоя, где бы они ни появились, всюду с кем-то случаются несчастья, и нет этому конца.


Ростик почувствовал, что Линда опять всхлипывает.


– Только быстрее, пожалуйста, – попросил он женщину.


Она снова кивнула, увеличила скорость. Ростик прижался к Линде и, невероятное дело, задремал. Когда он вскинул голову, они уже въезжали в город. Он не успел оглядеться, когда почувствовал, как сильно его тошнит. Появилась и сильная головная боль.


– Далеко еще? – пробормотал он.


Женщина оглянулась.


– Здание, где расположено областное управление внутренних дел, примерно в пятнадцати минутах езды. Вы ведь туда хотели?


– Да, да.


Он думал, что выдержит, пока они не приедут, но уже через несколько минут понял, что надо выйти из машины немедленно.


– Остановите, остановите, пожалуйста, – просипел он.


Ему показалось, что женщина слышит вовсе не то, что он говорит, и сейчас она не только не остановится, но и увеличит скорость. Что ж, подумалось парню, тогда я заблюю ее машину.


Женщина действительно увеличила скорость, но лишь для того, чтобы быстрее оказаться у тротуара. Машина притормозила.


– Ростик? – всполошилась Линда.


Он распахнул дверцу, вывалился на обочину. Линда, придерживая его, выбралась за ним.


– Тебе очень плохо? – прошептала девушка.


– Нормально, – выдавил он, подумав, что это состояние все равно лучше, нежели видеть рядом карлика, смотреть, как он что-нибудь жрет, и знать, что эта тварь не покидает тебя, где бы ты ни находился.


В этом месте прохожих почти не было, лишь по улице двигался поток машин. Ростик встал на колени, согнулся, чувствуя, что его вот-вот вырвет. Линда придерживала его.


Спустя несколько минут, утирая рот ладонью, чувствуя, что немного полегчало, Ростик поднялся, и Линда обняла его. Ростик улыбнулся женщине, ожидавшей их, хотел спросить, далеко ли осталось ехать, и в этот момент он услышал шорох… в багажнике «Мазды»?


Или ему всего лишь показалось? На улице было шумно, и померещится могло все, что угодно. Линда подтолкнула его к машине, но он уперся, посмотрел на женщину за рулем.


– Скажите, у вас в багажнике… есть что-нибудь съестное?


Она растерялась.


– Вы хотите покушать, да?


– Нет, нет, не хотим. Просто… Мне интересно, там у вас что-нибудь лежит?


– Да. Там…


Женщина запнулась, когда Ростик дернулся назад, едва не сбив Линду.


– Он внутри, – вырвалось у Ростика. – Там, в багажнике. Ты слышала?


Линда снова прижалась к нему. Ростик огляделся, не зная, как быть. Если они сами двинутся к зданию областного УВД, они смогут туда дойти? И что случится по дороге?


– Скажите, как пройти туда, куда вы нас везли? – Ростик покосился на багажник.


– Я ведь вас туда везу. Садитесь.


– Нет, спасибо, мы пойдем сами. Вы только объясните, как туда добраться. Хорошо?


Женщина, озадаченная, попыталась что-то говорить, но запнулась. Ей было легче доехать, чем вспомнить, какие автобусы ходят до нужного района.


– Давайте я вас туда отвезу, – вновь предложила она. – Это не больше десяти минут езды. Почему вы не хотите подъехать?


Ростик поразился: если ехать десять минут, за сколько они доберутся пешком?


– Скажите, есть какой-нибудь милицейский участок поближе? Что-нибудь, чтоб пешком дойти?


Женщина задумалась, неуверенно показала в сторону ближайшего перекрестка.


– Точно не помню, кажется, сразу за поворотом должен быть опорный пункт или что-то в этом роде.


– Спасибо, что подсказали. Мы туда пойдем.


Девушка оглянулась на «Мазду», хотела попросить женщину, чтобы та на всякий случай обождала их, но не решилась. Ростик потянул ее, и Линда не выдержала:


– Ростик, ты уверен, что нам это надо?


Он остановился, посмотрел на нее.


– Я хотела спросить, ты уверен, что мы только хуже не сделаем?


– Кому хуже? Себе? Себе мы точно хуже не сделаем.


– А другим?


– Да и другим тоже.


– Но, Ростик, ты… Давай хотя бы дяде Володе позвоним. Он должен знать, он подтвердит все наши слова, он нас не оставит.


Ростик поколебался, но кивнул. Линда права. Тем более что последний разговор был прерван, и Ростик с Владимиром не договорили.


– Хорошо, – он повернулся назад к машине. – У вас есть мобильник?


 


 


18


 


Когда Ростик позвонил в первый раз после продолжительного, длиной в несколько дней, молчания, Владимир находился в придорожном кафе на окраине Липецка. Он ждал звонка, знал, что какие-то известия рано или поздно поступят, и был готов рвануть в любом направлении.


Почему-то ему казалось, что помчится он на юг. Раз Линда и Ростик не появились в Липецке, значит, поехали в южном направлении. Был момент, когда майор забеспокоился, что по какой-то причине они находятся где-то в одном месте, и это надолго, но, поразмыслив, пришел к выводу: их зловещий талисман, серый карлик, наверняка вытолкнет парня с девушкой из петли даже против их собственной воли.


Почему же они не выходят с ним на связь?


Опустошенный бесконечным напряжением, невозможностью ни отдохнуть, ни расслабиться, Владимир крепился: успокаивал себя, отгонял нехорошие мысли, даже молиться стал, хотя никогда прежде этого в жизни не делал. Не зная ничего определенного, майор просто произносил слова – глядя в небо, просил, чтобы с племянницей и ее парнем ничего не случилось, чтобы они были живы и сообщили ему о своем местонахождении. Когда мобильный принял звонок, Владимир выскочил из кафе прежде, чем ответил, а отозвался он быстро. Он переполошил людей и официантов, у кого-то вызвал улыбку, но это не имело значения.


Пока Ростик сбивчиво, будто рваным речитативом сообщал, что происходит, Владимир уже сидел в машине и давил на акселератор. Лишь спустя минуту он сообразил, что не знает, куда направляется. Выкрикнув вопрос, он с облегчением понял, что едет правильно – на юго-запад, в направлении автострады М 4.


На этом разговор прервался. Ростик не отключился, нет. Он крикнул, выронил телефон. Там, где он находился, что-то произошло. Владимир слышал шум шагов, чего-то еще. Затем все смолкло. Владимир ждал продолжения, коротких гудков или вновь голоса Ростика, в крайнем случае, звуков борьбы или криков, но ничего не было. Телефон, оброненный, лежал, передавая тишину.


Точнее, не совсем. Прислушавшись, Владимир уловил какие-то приглушенные звуки. Он несся по трассе в сгущавшихся сумерках, прижимая мобильный плечом к уху, обгонял, подрезая, машины, вслед сигналили, орали матом, а он все надеялся понять, что же он слышит. 


 На секунду-другую звуки пропали, затем стали отчетливей, и Владимир понял, что слышит чавканье. Да, где-то там находился серый карлик, и он жадно пожирал найденную пищу.


Владимир отшатнулся, едва не вышвырнув телефон в зазор над опущенным стеклом дверцы. Реакция была такой, словно карлик лично его коснулся. Значит, Ростик повел себя точно также, выронив трубку, разница была лишь в том, что он, скорее всего, увидел карлика. Поколебавшись, Владимир отключил связь. Все равно он уже не услышит Ростика по этому телефону, тем более, парень мог перезвонить с другого.


Не перезвонил. Владимир гнал машину к М 4, молясь, чтобы телефон ожил вновь, но время шло, а звонка не было. Несколько раз Владимир едва не слетел в кювет. Сердце подпрыгивало у самого горла, и появлялась мысль, отстраненная, словно чужая: «Ну, вот, сейчас все и закончится», но Владимир даже не сбавил скорости.


Он едва не проскочил перекресток, лишь из-за скопления машин и яркого света осознал, что уже прибыл на место. Он сбавил бешеный темп, развернулся, подъехал к сутолоке людей и техники.


Спустя десять минут майор понял, что парня с девушкой здесь уже нет. При нем появилось отделение спецназа под руководством крупного мужчины в гражданском костюме. Зевак потеснили, пришлось отойти от мотеля и Владимиру. Между мужчиной в гражданке и гаишниками, которые прибыли сюда первыми, завязался разговор. Владимир вернулся к своей машине в отчаянии. Даже слезы подступили. Он так спешил сюда, едва себя не угробил, и вновь все напрасно. Линда с парнем неизвестно где, опять после них остались погибшие, опять после них хаос, столпотворение, а впереди – полнейшая неизвестность.


Владимир ударил ногой по переднему колесу, уперся головой в стойку дверцы. Что ему теперь делать? Куда ехать? Сколько пройдет времени, пока от парня с девушкой поступят какие-то известия?


Отчаяние настолько поглотило его, что Владимир не сразу уловил, как тренькает мобильный. Возможно, он не расслышал звонок из-за шума, что его окружал: и голоса, и сигнальные гудки, и скрежет шин. Владимир неверяще снял трубку. На том конце оказался Ростик.


– Мы в Воронеже, – сообщил парень. – Где-то рядом находится отделение милиции. Мы… пойдем туда.


Владимир, отталкиваясь от горького опыта, спросил, где находится это отделение. Ростик назвал улицу.


– Наверное, самое первое отделение, если въехать в город с севера.


– Ростик, ты уверен, что так надо? – Владимир уже сел в машину и завел двигатель. – Я хочу спросить, ты уверен, что, сдавшись властям, ты с Линдой отгородишься от посягательств карлика?


Ростик промолчал, и Владимир подумал, что прервалась связь.


– Але? Ты слышишь? Ты…


– Я ни в чем не уверен, – отозвался парень.


Владимир понесся по М 4 в южном направлении.


– Может, вам подождать меня? Это не так много времени. Я думаю за час управиться. Даже меньше.


– За час многое может случиться, – заметил Ростик. – Вы… не понимаете. Здесь… В этой машине, в которой мы приехали сюда… там, в багажнике – карлик. Я слышал его. Я сейчас разговариваю по телефону женщины, которая нас привезла. Я… не могу, Владимир, уже нет сил. Вы даже не представляете, как мы с Линдой устали от этого. Эта тварь постоянно рядом с нами. Пусть будет все, что угодно: пусть нас посадят, пусть будет суд, пусть делают все, что хотят, лишь бы не было этой серой твари. Я больше не хочу никуда бежать, Линда тоже измучилась.


– Ростик, послушай… – Владимир запнулся, не зная, как выразиться.


– Даже если мы вас дождемся, что изменится? Вы же помните, что случилось, когда я вас увидел в кафе? В этот раз может быть еще хуже. Мне кажется, с каждым днем все ухудшается. Раньше такого не было, как сейчас.


Владимир слушал этот неистовый монолог, и ему все сильнее хотелось сказать: нет, не надо, это ничего вам не даст. В эту минуту он увидел ситуацию племянницы и ее парня с иной стороны. Подумалось, что застенки УВД или даже какое-то особое место ФСБ не избавит от появления карлика. Никто не знает природу этого существа, которое уже доказало, что может появляться где угодно и как угодно. Существа, которое не позволит так просто отделаться от него тем, кто по какой-то причине ему нужен, и за кем оно движется, как привязанное.


С другой стороны… Владимир понимал, что иного выбора у парня с девушкой нет. Если просить помощи, так у властей, и неважно, чем это чревато для свободы Ростика и Линды. Все равно они несвободны так, как редко кто-нибудь в своей жизни был несвободен. Сейчас они не просто рабы, они в худшем положении, ведь обычному рабу хотя бы примерно известно, что надо делать, чтобы освободиться. Но что делать этой паре?


Майор не решился что-то требовать. Единственное, на что он мог рассчитывать – это выиграть немного времени и убедить парня, что присутствие его, Владимира, обязательно        


– Хорошо, Ростик, я с тобой согласен, но одно условие. Вы должны прийти в милицию вместе со мной. Это убережет вас от многих неприятностей. Во всяком случае, пока вас нормально не выслушают. Я, как человек со стороны, добьюсь, чтобы ваши слова хоть как-то подействовали, – Владимир перевел дыхание. – Ты согласен со мной?


Ростик помедлил, затем пробормотал:


– Только поспешите, иначе… Мы постараемся вас дождаться.


19


 


Ростик вернул женщине мобильный, поблагодарил, попрощался, и они с Линдой отступили подальше от проезжей части. Женщина как-то странно смотрела на них, словно молила остаться, и, когда они перестали ее видеть, стало легче.


Вечер набирал обороты, стремясь слиться с ночью, но движение на улицах не становилось меньше, что не вызывало удивления: август, сухой жаркий вечер.


Ростик с Линдой достигли поворота, прошли вправо, убедились, что там есть отделение милиции. Небольшое двухэтажное здание, серое, с одним подъездом, окна все в решетках, темные, за исключением одного окна на втором этаже, в дежурке при входе горит яркий свет. Обычный вечер обычного отделения милиции: иногда подъезжали машины, затем отъезжали, из дежурки слышался голос по радиосвязи, привезли на «уазике» какого-то пьянчужку в замызганной рубашке и серых брюках от костюма, наверное, пошитого еще в восьмидесятых годах. Ростик еще поразился, как люди ходят в жару в такой одежде. Хотя пьяному человеку неважно, сколько градусов по Цельсию на улице.


Линда высмотрела дальше по улице магазинчик и небольшую чебуречную. Она сжала руку Ростика, заглянула ему в глаза, и он все понял без слов.


– Может, не надо, милая? Опасно, – он помедлил и спросил. – Ты кушать хочешь, да?


Она покачала головой.


– Нет, вообще не хочу. Просто хотела там посидеть, обождать с полчасика, чтоб здесь никому глаза не мозолить.


– Не надо, лучше здесь постоим. Здесь на нас никто внимания не обращает. Если что, можно в сторону отойти.


Ему показалось, что Линда хочет возразить. Было в ее молчании что-то такое… Он покосился на нее, но она смотрела на противоположную сторону улицы. Ростик проследил за ее взглядом. Снова посмотрел на девушку.


– В чем дело? Куда ты смотришь?


Она закрыла глаза.


– Ты не видишь?


– Не вижу что?


– Там, через дорогу. За деревом.


– Что за деревом? – Ростик почувствовал, как внутри все сжимается.


– Та женщина. Что подвозила нас. Это она.


И Ростик увидел. На другой стороне улицы стояла та самая женщина-водитель, это была ее ярко-голубая блузка с коротким рукавом.


– Черт возьми, – пробормотал Ростик.


– Она никуда не уехала. Она следит за нами. О, Боже, Ростик.


– Спокойно, спокойно, Линда. Она на другой стороне, так что… Она просто хотела убедиться, что мы нашли то, что искали. Она просто желает нам добра, она ведь даже денег с нас не взяла.


Линда, которую Ростик медленно, как бы невзначай попытался повернуть назад, отстранила его руку.


– Если она просто хотела убедиться, что мы нашли отделение милиции, почему она прячется?


– Прячется? – переспросил Ростик.


– Да, прячется. Почему она оставила свою машину? Зачем ей это надо, стоять там, за деревом, и следить за нами?


Ростик повернул девушку к себе, медленно пошел с ней в сторону здания милиции.


– Ладно, пусть. Ты же понимаешь: те, с кем мы пересекаемся, в последнее время пытаются нам помочь. Понятно, не упала нам их помощь, только хуже становится, но что делать? – он сжал Линде плечо. – Успокойся, все нормально. Эта тетка за нас беспокоится, но главное, она к нам не лезет, просто стоит. И я предлагаю сделать вид, что мы идем в участок. Может, она поймет, что все кончено, и мы больше не беглецы, и тогда она уйдет.


Линда не возражала. Они медленно преодолели полквартала. У ступенек высокого крыльца остановились, как бы о чем-то разговаривая. Ростик медленно и незаметно обернулся, покосился туда, где находилась женщина-водитель, следившая за ними. Никого не увидел. Посмотрел более открыто.


– Кажется, она ушла и…


Линда вскрикнула. Сбоку выплыла тень, и женщина, пару минут назад стоявшая на другой стороне улицы, выдохнула:


– Нет, вы не должны туда идти, – она развела руки в сторону, будто не пуская парня с девушкой. – Нет, только не туда. Там вас… убьют! Вы не должны. Вы обязаны жить, вы обязаны остаться на свободе.


Ее глаза были безумными; свет уличных фонарей отражался в них, превращаю женщину в сумасшедшую. Линда попятилась, Ростик встал на пути ненормальной тетки, почему-то испугавшись за подругу. Заметил, что именно на нее устремлен взгляд женщины.


– Извините, конечно, – сказал Ростик. – Но это наше личное дело, куда идти и все такое.


– Нет! – вскричала женщина, и Ростик вздрогнул. – Не только ваше!


– Послушайте, если вы хотите…


– Ты ведь беременная! – воскликнула женщина, глядя на Линду. – Беременная, и знаешь это. И ты должна жить, чтобы этот ребенок родился!


Ростик растерялся. Ему показалось, что Линда ахнула, как человек, которого уличили во лжи и которому жуть, как неловко. Воспользовавшись тем, что женщина пыталась обойти его, чтобы добраться до Линды, он потянул подругу на себя, к ступенькам.


Ненормальная тут же отреагировала. Один шаг – и она схватила Линду за руку. Девушка снова закричала, пытаясь вырваться. Рядом материализовался патруль из двух сержантов. По-видимому, они шли к участку. Оба высокие, худые и светловолосые.


– Что происходит? – рявкнул один из них.


Ростик понял, что нужно использовать их появление.


– Мы в участок шли, а тут к нам эта пристала, – затараторил он. – Мы ее не знаем, видим в первый раз, отцепите ее от нас, пожалуйста. Нам заявление сделать надо.


Второй сержант придержал женщину, и та запричитала, вновь хватая Линду за руки. Ростик не сдержался: ударил ребром ладони по руке женщине, уцепившейся за Линду. Девушка вскрикнула – удар вызвал боль и в ее руке. Присоединился второй сержант, и вдвоем они кое-как отцепили женщину. На пороге появился еще один милиционер – лейтенант из дежурки.


– Что за вопли? – спросил он.


Ростик уже тянул к нему Линду.


– Нам бы поговорить… заявление написать… – запыхавшись, Ростик не мог сразу сказать больше двух-трех слов.


Женщина в объятиях двух патрульных, кажется, утихомирилась. Стала что-то говорить им, и они перестали ее скручивать, как пьяного хулигана. Ростик протиснулся в холл здания. Из дежурки на него с Линдой уставился еще один милиционер. Лейтенант, стоя на пороге, обернулся к парню.


– В чем дело, приятель? В чем беда?


Ростик попытался заговорить, но сбился – дыхания не хватало. Линда, глянув на него, заговорила, но тут же осеклась и разрыдалась. Ростик приобнял ее и через силу заговорил:


– Мы совершили тяжкие преступления в нескольких областях, то есть нас в этом обвиняют. На самом деле это совершил другой человек, вернее он и не человек вовсе, так, карлик, вечно во все серое одевается, и его…


В здание с криком ворвалась женщина – патрульные зазевались, и она прошмыгнула мимо. Служивые побежали следом, но она все-таки опередила их в своем стремлении добраться до Линды.


– Отпустите девочку! – вскрикнула она. – Отпустите, иначе Бог вам не простит!


Линда шарахнулась, Ростик встал на пути у женщины, вмешался и лейтенант, матюгаясь в полный голос. Ему на помощь пришли сержанты, и они вновь скрутили женщине руки. Она взвизгнула от боли, перестала вырываться. Один из сержантов спросил ее, будет ли она еще дергаться. Другой предложил посадить ее в клетку. Женщина неожиданно закрыла глаза и обмякла.


Лейтенант предложил Ростику и Линде пройти в дежурку, усадил их на табуретки. Его помощник поднял трубку зазвонившего телефона, что-то сказал, покосился на парня с девушкой, снова сказал в трубку что-то невнятное.


Сержанты все еще возились с женщиной: один держал ее, другой поднимал ей голову, чтобы заглянуть в лицо.


– Так что там у вас? – сказал лейтенант, глядя на парня. – Продолжай. Эта гражданка кем вам приходится?


Ростик заколебался, покачал головой.


– Не знаю, первый раз видим.


– Понятно, – лейтенант глянул на помощника. – Надо будет проверить, не сбежал ли кто из психушки. Так, что там дальше? Вы, значит, чего-то натворили?


Вновь зазвонил телефон. Дежурный послушал, кивнул, вновь глядя на парня с девушкой, его лицо от удивления вытянулось.


– Не совсем, – сказал Ростик. – Мы ни причем. Просто… карлик в сером, он… – Ростик растерялся: разве можно что-то объяснить несведущему человеку? – Послушайте, а можно вызвать какое-нибудь начальство? Еще лучше кого-нибудь из ФСБ?


Лейтенант прищурился, хмыкнул, хотел что-то сказать, но тут его помощник несмело вставил:


– Тут, кажись, на них запрос.


– Запрос?


– Да, от ФСБ.


Теперь удивился лейтенант. Он походил с минуту по дежурке, поглядывая на парня с девушкой. Ростик почувствовал себя уверенней. Может, это что-то сделал Владимир, сообщил о своей племяннице куда следует?


Ростик хотел развить успех, но в этот момент в холле закричали.


Женщина пришла в себя и лягнула сержанта коленом между ног. Тот согнулся, будто переломился посередине. Его напарник от неожиданности промедлил, и женщина, извернувшись, поцарапала ему лицо. Сержант заорал, шагнул назад, увернувшись от второго выпада. Женщина оглянулась, увидела Линду в дежурке, но успела сделать только один шаг.


Сержант, одной рукой схватившийся за багровую полосу, в другой уже держал дубинку. Удар получился резким и пришелся женщине в висок. Та рухнула, словно ее подкосили.


Из дежурки выбежал побледневший лейтенант. В углу корчился, подвывая, сержант, держа обе руки между ног. Его напарник, растерявшийся, расширенными глазами пялился на женщину, которую ударил дубинкой. Лейтенант посмотрел на женщину, на сержанта, присел на корточки.


– Ну, ты, брат… Какого хера? Ты ее удержать не мог? – он прикоснулся к женщине, приоткрыл ей один глаз. – Да ты что, ее того, что ли?..


Сержант испугался.


– Бля, Григорьевич, я ж… – забормотал он. – Да у нее лезвие в руке было. Она меня… чуть по горлу не полоснула... Бля, да где ж оно?


Линда прикрыла лицо руками. Ростик тоже видел сержанта сквозь верхнюю решетчатую часть дежурки и слышал его слова. Сомнений не было – сержант видел женщину не так, как остальные. Потому он и ударил ее, он всего лишь оборонялся от сумасшедшей тетки с ножом в руке.


– Ей «скорую» надо вызвать, – сообщил лейтенант. – Вроде жива.


Ростику стало холодно, как будто он ушел с солнцепека и ступил в морг. Кажется, он оплошал, и они с Линдой зря сюда пришли. Он догадался: происходящее – всего лишь начало, и кто знает, чем все закончится, прежде чем их кто-то выслушает, задаст нужные вопросы и запишет показания.


Но даже в тот момент он не предполагал НАСКОЛЬКО все плохо.


 


 


20


 


Пономарев в машине ГАИ Липецкой области гнал местами со скоростью полторы сотни километров в час, но ни разу не дрогнул. Да, машины уступали ему дорогу, но в темноте даже на пустынной трассе такая скорость была опасной.


Присутствовала странная уверенность, как некая догма, что с ним ничего не случится. Пономарев почему-то вспомнил высказывание одного из советских руководителей начала Великой Отечественной войны, что наше дело правое, победа будет за нами. В эти минуты Пономарев чем-то напоминал тот случай: неистовая вера в своей непобедимости, хотя, поразмыслив логически, этой победой тогда и не пахло. Так и Пономарев мог рассчитывать больше на удачу, нежели на свои теперешние возможности.


Он подъезжал к Воронежу, когда в душу закрались сомнения: где же парочка? Он не нагнал их, хотя на такой скорости должен был это сделать, значит, они куда-нибудь свернули, благо на М 4 встречались перекрестки с второстепенными дорогами. Он даже сбросил скорость, злясь, не желая признавать, что проиграл.


В этот момент с поста ГАИ на въезде в город пришло сообщение, что машину, на которую Пономарев давал запрос, видели каких-нибудь двадцать минут назад. Пономарев вновь увеличил скорость, вновь появилось чувство, что все получится, как надо. Он вел переговоры по рации, дважды отбивал на мобильном звонки Михайловича, чувствуя, что время уходит. Теперь он продвигался вперед медленно, хотя ситуация наоборот требовала скорости.


Пономареву показалось, что он начинает кружить по городу, когда по рации передали, что нужная ему парочка, кажется, задержана и доставлена в районное отделение милиции. Ему сообщили адрес, он чертыхнулся, кляня весь свет, недоумевая, какого черта парочка вообще не объехала Воронеж. Такое чувство, что они сами искали неприятностей. Впрочем, Провидение для того и послало им Пономарева, чтобы он помог им. А парень с девушкой… Они все-таки живые люди, Дьявол же строит им козни.


Пономарев знал город, и много времени на поиски нужного здания у него не ушло. Он подъехал к самому крыльцу, выскочил из машины. Порог миновал по возможности медленным, самоуверенным шагом. Необходимо выиграть секунды, чтобы оценить обстановку. Ему очень не хотелось убивать ни в чем не повинных милиционеров, он надеялся, что просто заберет парочку с собой и выведет их.


Парень с девушкой сидели бледные, жались друг к другу. Лейтенант в дежурке со своим помощником показались Пономареву суетливыми и… опасными. Пономарев почувствовал, что по-быстрому убедить местных служивых ему не удастся. Здесь что-то случилось, Пономарев видел это по глазам двух сержантов. Они поняли, в какую игру втянуты, но, конечно, вряд ли они выберут светлую сторону – сейчас им казалось, что лишь во Тьме они сохранят собственные жизни. Дьявол умеет заманивать человеческие души на скользкий путь. Лейтенант вообще напоминал гончую, вцепившуюся в зайца. Он смотрел на парочку и что-то говорил им.


И все-таки Пономарев решил, что надо дать служивым шанс. Он подозвал лейтенанта к окошку дежурки, представился, тихо сказал:


– Спасибо, лейтенант, что задержали их, но теперь они пойдут со мной. Это дело ведет федеральная служба безопасности.


Лейтенант помолчал и заявил:


– Вы один, и я не могу так рисковать – отпускать двух серьезных преступников с одним фээсбэшником. Не подождать ли ваших коллег из Воронежского отделения? И вы себя будете уверенней чувствовать.


Уже и в преступники записал, с горечью подумал Пономарев. Неужели этот лейтенантик так слеп, что не видит сути происходящего? Или для него уже готова некая выгода?


Выбора не было. Пономарев уловил сзади какое-то подозрительное движение со стороны сержантов. Он повернулся, выхватив пистолет, и всадил по одной пуле каждому из сержантов. Одного за другим отшвырнуло к стене. Пономарев вновь повернулся к лейтенанту.


Тот попятился от окошка. Глаза стали похожими на блюдца. Кроме ужаса было почти детское недоумение. Примерно так же выглядел помощник лейтенанта по дежурству. Он замер, глядя в дуло пистолета.


– Не думали, что так получится? – пробормотал Пономарев. – Что же, понимаю.


Девушка что-то крикнула, вскакивая со стула, но Пономарев не разобрал слов. Он уловил движение лейтенанта, потянувшегося к оружию, и не стал искушать судьбу – выстрелил. Лейтенант схватился за грудь, накренился, и Пономарев выстрелил снова.


Помощник лейтенанта неожиданно выказал прыть – скользнул под стол, заорал, призывая на помощь. Пономарев быстро вошел в дежурку, дважды выстрелил в крикуна. Тот обмяк.


Пономарев глянул на парочку.


– Ну, что же вы? Быстро выходите отсюда, пока есть возможность.


 


 


21


 


Это был настоящий кошмар – смотреть, как на твоих глазах кто-то убивает четырех человек. Одного за другим. Беззащитных.


За несколько минут до этого унесли из холла женщину, и двое патрульных вернулись, то ли ожидая от лейтенанта указаний, то ли желая увидеть реакцию парня с девушкой, ставших невольными свидетелями сцены с сумасшедшей теткой. Лейтенант вернулся в дежурку и снова стал задавать вопросы. Казалось, теперь он уже не верил, что ненормальная прицепилась к парочке без причины.


И тут явился человек, представившийся фээсбэшником.


Ростик заметил его взгляд, брошенный на них с Линдой. Так смотрят на тех, кого хорошо знают. Откуда, интересно? Фээсбэшник заговорил с лейтенантом, попросил, чтобы задержанных передали ему.  


 – Вообще-то, мы их не задерживали, – отозвался лейтенант. – Они сами пришли. Хотели сделать какое-то заявление, а у нас тут проблемы возникли – какая-то сумасшедшая за ними увязалась, да мы ее неудачно вырубили. Но ничего, кажись, она…


Лейтенант не закончил мысль, запнулся. Фээсбэшник вдруг выхватил оружие и начал стрелять. Сначала пристрелил двух сержантов в холле, затем тех, кто находился в дежурке.


Ростик успел лишь вскочить с табуретки вместе с девушкой, а вокруг уже лежали четыре трупа. Линда пошатнулась, и Ростик испугался, что она потеряет сознание. Он подхватил ее, глядя на фээсбэшника, а тот приказал им уйти и не возвращаться.


– Зачем вы это сделали? – спросил Ростик. – Зачем?


Мужчина как-то странно на него посмотрел.


– Если вы не уйдете, погибнет еще много человек, – сказал он.


Из внутреннего коридора появился милиционер в гражданке. На пороге холла он остановился, растерявшись.


– Черт, я не…


Фээсбэшник, не долго думая, выстрелил в него, и тот откинулся к стене, медленно сполз по ней.


– Вы этого хотите? – спросил фээсбэшник, вновь глядя на Ростика. – Вы не можете сдаться, не выйдет. Ясно? Вам нужна свобода, и вы ее получите, хочется вам этого или нет.


Он выскочил из дежурки, встал сбоку от прохода во внутренний коридор. Кажется, там был кто-то еще. Ростик закричал, предупреждая. Фээсбэшник, пригнувшись, резко подался в сторону и выстрелил. Судя по приглушенному вскрику, он убил еще одного милиционера. И снова обратился к Ростику:


– Уходите! Сейчас в здании больше никого нет, но сюда еще придут. Если вы не уйдете, я буду убивать всех, кто попытается к вам приблизиться. Вам лучше уйти.


Ростик осознал, что его слова бессмысленны – фээсбэшник слышит не совсем то, что ему говорят. Ему не было смысла убивать лейтенанта и его помощников, но он это сделал. Наверное, увидел несуществующую угрозу. Эта мысль навела Ростика на другую: этот фээсбэшник находился в засаде у мотеля в Липецкой области. Иначе и быть не могло.


Вряд ли он отступится от своего. Он видит происходящее в каком-то своем особенном свете, и никакие доводы его не убедят. Как же быть? Взгляд Ростика скользнул на кобуру лейтенанта. Там было оружие, и Ростик подумал, что у проблемы есть только силовое решение – устранить фээсбэшника физически.


– Хорошо, мы уйдем, – Ростик шагнул к телу лейтенанта. – Сейчас, я только кое-что возьму с собой.


Выбора не было – или уйти, и, значит, окунуться во тьму, что их ожидает, или… еще раз взять грех на душу. Когда пальцы Ростика коснулись пистолета, он подумал, что убивать этого человека необязательно. Можно ранить его, обезоружить, лишь бы он перестал стрелять в людей.


Ростик выпрямился. Сквозь окошко дежурки он отчетливо видел фээсбэшника.


– Все, мы уходим, – он постарался, чтобы голос его не выдал. – Уходим. Вы нас убедили.


– Я прошу вас, – голос фээсбэшника почему-то дрогнул, словно человек силился, чтобы не заплакать. – Спасайте себя. Вы… вы просто должны жить. А эти люди… не переживайте, они все равно были потеряны.


– Что? – Ростик растерялся: появилось чувство, что он слышит истинные слова фээсбэшника.


– Они сами этого хотели – чтобы их избавили от этого. Когда Дьявол поглощает твою душу, лучше погибнуть физически и как можно скорее.


Ростик зажмурился. Вновь подступила тошнота, а вместе с ней уверенность, что этого человека лучше остановить. Он медленно поднял руку, но стрелять было неудобно, парень неуверенно шагнул к выходу из дежурки. Фээсбэшник смотрел куда-то на темную улицу. Ростик почувствовал облегчение – все получится, но рука неожиданно одеревенела, стала чужой.


Его руку с пистолетом сжала Линда.


­– Нет, Ростик, ты больше никого не убьешь. Мы уйдем отсюда, если по-другому нельзя.


– Линда, я…


– Я прошу тебя, – она говорила шепотом, очень-очень быстро, почти скороговоркой. – Мы ничего не выиграем. Неужели ты не понял, что эта серая тварь с самого начала толкала нас к разным гнусностям? Чтобы спасти себя, нам пришлось отталкивать всех в сторону. Я больше не хочу этого. Давай уйдем отсюда.


Девушка вынудила его опустить руку, направив дуло пистолета в пол, она крепко держала его руку. Где-то на улице взревел автомобиль, завизжали шины. Линда подтолкнула Ростика вперед. Парень весь ссохся, как будто его лишили последней надежды.


Фээсбэшник быстро шагнул к распахнутой двери здания, попятился, покосился на парочку.


– Не в эти двери, – быстро сказал он и указал на внутренний коридор. – Там, за лестницей, должен быть запасной выход. Идите туда. Дальше пойдете вверх по этой улице, обождете меня в ближайшем кафе. Вам все понятно? Я буду защищать вас.


Линда потянула Ростика во внутренний коридор. Он пошатнулся, придержавшись за косяк. Линда оглянулась – фээсбэшник, кого-то заметивший, встал так, чтобы его не было видно с улицы. Он на секунду оглянулся.


– Уходите же!


Линда подтолкнула Ростика вперед. Они отыскали черный ход, вышли из здания, оказавшись во внутреннем дворе.


– Придеться перелазить через забор, – прошептала Линда. – Ростик, ты как? Тебя тошнит?


Он качнул головой.


– Я не хочу жить, – прошептал он.


Но Линда его не услышала.


 


 


22


 


Пономарев убедился, что парочка ушла, и никаких сюрпризов не предвидеться. Он уже заметил Владимира, но у него была в запасе минута-другая. Он догадался, что по дороге на Воронеж парочка связалась с Владимиром, и тот, проявив чудеса пронырливости, оказался здесь, немногим уступив Пономареву. И все-таки майор опоздал, а его появление, как ни странно, стало для Пономарева плюсом.


Не имея возможности связаться с племянницей, Владимир надеялся, что парочка где-то возле отделения милиции. Выскочив из машины, он заметался, отыскивая взглядом племянницу и ее парня. Но их нигде не было. Он остановился, не зная, что делать.


Пономарев, следивший за ним из участка, нахмурился. Парочка ушла, но кто знает, не выйдут ли она на улицу в пределах поля зрения настырного майора. Минута прошла, и теперь секунды играли против Пономарева. Из дежурки по рации уже раздавался голос, требовавший объяснить, почему отделение такое-то молчит. Очень скоро сюда прибудет наряд, возможно, у Пономарева времени меньше, чем он думает. Пора рисковать, если он не хочет, чтобы выигрышная ситуация обернулась против него.


Необходимо затянуть майора сюда, в здание. Он должен убраться с улицы, чтобы не заметить свою племянницу.


 – Эй! – Пономарев выглянул на улицу. – Ты не парня с девушкой ищешь?


Это был серьезный риск, майор насторожится. Куда надежнее было дождаться, пока он сам придет в здание – тогда Пономарев пристрелил бы его без всяких помех. К сожалению, Пономарев не мог позволить себе подобной страховки.


Владимир замер, глядя в освещенный проем входа, двинулся к ступенькам.


Пономарев медленно, спокойно направился к дежурке, где разрывался какой-то мудак, требовавший ответа. Главное, чтобы у майора не возникло даже подозрения, что его ждет ловушка. Пономарев покосился на трупы сержантов. Двух тел в дежурке майор не увидит до самого последнего момента, а вот с сержантами промашка вышла. Опередит ли его Пономарев? Впрочем, даже увидев тела, майор необязательно отпрянет назад, в темноту улицы.


Пономарев вошел в дежурку, встал так, чтобы полностью видеть входной проем, приготовил оружие.


– Заходите, не стесняйтесь, – повысил голос Пономарев, перекрывая голос по рации.


На последней ступеньке майор остановился, глядя на Пономарева. Что-то в происходящем Владимиру не нравилось. Голос человека, который приглашал войти, как-то не соответствовал ситуации. Было что-то еще… Владимир увидел тело на полу.


– Что тут у вас… – заговорил он.


Пономарев вкинул руку и выстрелил.


В последнее мгновение Владимир уловил движение человека в дежурной части и успел отклониться, самую малость, но этого хватило: вместо сердца пуля угодила в плечо. Второго выстрела не было – Владимир отшатнулся от дверного проема, спрятавшись за стену.


В дежурке чертыхнулся Пономарев. Он разозлился на собственный промах. Это было непростительно, выстрелить так  с пяти-шести метров. Сейчас уже глупо рисковать, покидая дежурку, чтобы довести начатое до конца. Кто знает, чем вооружен майор, жаждущий продать Дьяволу собственную племянницу.


Владимир, ошеломленный, не понимающий, что происходит, зажал рану рукой, затем все-таки убрал руку, чтобы вытащить газовый пистолет. Из дежурки раздался крик:


– Тебе это все равно не поможет! Ты сам знаешь, что даже в Библии говорится, что Сатана ничего не добьется, и его заключат в темницу на веки вечные!


Владимир не понял, что хотел сказать человек из дежурки, но ясно стало одно: здесь поработал серый карлик, а Линда с Ростиком… сюда уже не придут. Скорее всего, они были здесь, и совсем недавно.


Пономарев вышел на связь, криком вынудив заткнуться настырный голос.


– Слушайте внимательно, здесь была перестрелка, есть погибшие! Я из ФСБ, и прошу помощи! Преступник все еще здесь.


Владимир застыл. Человек, выстреливший в него без предупреждения, оказался фээсбэшником либо выдавал себя за него. И он сообщал по рации приметы Владимира! Майор почувствовал странную дурноту, ему показалось, что он спит, и лишь боль в плече вернула его в реальность.


Его подставили! И подставили, как положено, отмыться будет нелегко, а еще Линду надо искать. Его личность быстро установят, ведь фээсбэшник обратился к нему неслучайно. Он что-то знал о нем.  Владимиру придеться выбирать: или отключить телефон, ведь его в первую очередь будут искать через сигнал, и тем самым прервать единственную возможность связаться с племянницей, или… засветиться и, скорее всего, выбыть из этой гонки со смертью.


Владимир заглянул в дверной проем. Даже будь у него боевое оружие, достать противника было малореально. Возможность ликвидировать фээсбэшника и хоть как-то оправдаться по рации была призрачной. Если же противник действительно из ФСБ, а не выдает себя за такового, Владимир лишь ухудшит свое положение.


Ничего не оставалось, как уйти, пока он не лишился даже этой возможности. Решившись, Владимир пригнулся и сбежал по ступенькам. От раны пошли новые импульсы боли.


Только бы добежать до машины, прежде чем противник высунется из участка и снова начнет стрелять.


Пономарев прервал связь по рации, набрал номер шефа. Он догадался, что майор отступил, но пытаться добить его Пономарев не собирался. Основное он сделал – пустил всю милицию Воронежской области по следу майора, так даже лучше, что тот остался жив. Лишний шум отвлечет и ФСБ.


– Михайлович? «Бонни и Клайд» почти у меня в руках, правда, мне мешает тот самый объект – майор, за которым мы следили. Прошу вас: обезвредьте его. Он опасен.


 


 


23


 


Синий уже дважды предлагал скрутить пацана с девкой, но Гурон убеждал его заткнуться и слушать старших. Это было нелегко, Синий и Шиза ерзали в машине, и Гурон понимал, что его поведение вызывает у этих остолопов недоверие, даже подозрение и ненависть.


Между тем его животная интуиция утверждала: пока рано и надо выждать еще немного. Благодаря тому, что Гурон выдержал паузу, они и получили, наконец, относительно благоприятный момент.


Пока они передавали друг другу позицию хвоста за светлой «Маздой», попытка взять парочку даже не обсуждалась. Даже для Синего и Шизы было ясно, что необходимо дождаться, когда машина остановится. Дождались. Убедились, что парочка осталась в гордом одиночестве, и вот тогда помощники Гурона изъявили желание рвануться в бой. Их можно было понять: столько дней заниматься слежкой и даже не подойти к тем, кто выглядел беззащитными сопляками.


Гурон придержал их порывы. Ситуация вроде бы выглядела неплохой: полумрак, редкие прохожие, да и пацан с девкой уже никуда не мчались, ожидая, колеблясь. Не было и мусоров, которые до этого портили всю картину. Но Гурона что-то не устроило. Он стремился не просто взять парочку, подчинить их себе, испугать. Он хотел ПОЗНАТЬ их, если так можно выразиться, хотел выяснить, каким образом вокруг них происходило то, что происходило. Для этого он хотел более уединенной обстановки, во всяком случае, не на одной из центральных улиц города. Он надеялся, что они куда-нибудь отойдут или заскочат в замкнутое помещение. Там будет легче что-то выяснить, там Гурон лучше поймет, что случится с Синим и Шизой, когда он спустит своих борзых псов.


Затем на сцену вновь вышла та ненормальная бабенка, что подвозила парочку, и Гурону показалось, что на этот раз он ошибся и очень грубо. Он просто упустил пацана с девкой, хотя, можно сказать, уже похлопывал их по плечам.


Парочка скрылась в отделении, бабенка вбежала за ними, начался переполох, а единственный плюс – Синий и Шиза заткнулись. Они ни за какую сумму не согласились бы ворваться в отделение милиции.


Гурон готовился признать поражение – парочку «закроют», станут обследовать, и до них уже не доберешься. Почему-то его не удивило то обстоятельство, что пацан с девкой решили сдаться сами. Гурон уже догадывался, что все странности, случившиеся с ними, парочка вряд ли контролирует, значит, их это необязательно радует. Может, даже пугает. Вот и захотели положить всему конец.


Когда бабенку угомонили, а парочку оставили в дежурке, Гурон уже продумывал один вариант, как без помех оказаться в участке и в непосредственной близости оценить ситуацию. Он мог войти туда, как человек, которого только что ограбили. Менты его не выгонят, но сию минуту им тоже не займутся, он останется в холле и сможет слышать допрос парочки. Конечно, пацана с девкой могли увести в отдельный кабинет или же Гуроном, как потерпевшим, все-таки занялись бы – когда не надо, у ментов всегда сыщутся лишние люди, но ничего лучшего с ходу у Гурона не придумывалось.


От опасного эксперимента его избавил федерал, явившийся так вовремя. Когда он перестрелял своих, Гурон заулыбался, а Синий, который не мог видеть без бинокля вестибюль дежурки, спросил, какого черта там происходит. Гурон оставил его без ответа. В принципе он сам не знал этого самого ответа. Мог только догадываться. Поведение федерала, еще в Липецкой области позволившего парочке скрыться, лишний раз доказывало: вокруг парочки происходит что-то ненормальное, и Гурон все сильнее хочет понять суть.


Пока же нужно воспользоваться тем, что пацан с девкой вновь оказались на свободе. Оказались даже после того, как решили сдаться. Они появились из подворотни левее здания милиции, и Гурон их заметил. В отличие от родственника девки, который метался рядом с участком, а после взбежал по ступенькам к открытому входу.


Гурон приказал Шизе взять машину, сам вместе с Синим двинулся за парочкой. Те шли медленно, и Гурон с помощником догнали их без труда. Через один квартал парочка остановилась перед какой-то кафешкой, почти безлюдной в это время. Оттуда вышли трое подростков, внутри остались парень с девушкой из их компании. Гурон понял, что парочка раздумывает, не войти ли сюда, и мысленно подтолкнул их.


Пацан с девкой вошли внутрь.


Гурон хлопнул Синего по плечу.


– Ну, вот ты и дождался своего звездного часа – двигай, отрабатывай бабки. Электрошокер при тебе?


Синий кивнул. Он смотрел на Гурона с плохо скрытой неприязнью, но тому было наплевать на это. Синий измотался, его все это дело уже достало, но он понимал, что не может уйти, не отработав аванс. Он был готов придушить Гурона, будь это в его силах, придушить за то, что тот так глупо руководил ими, опасаясь даже собственной тени, но именно Гурон являлся его работодателем, а в таких случаях музыку заказывает тот, кто платит.


У тротуара притормозил Шиза, вышел из машины. Гурон обождал его и обратился к обоим сразу:


– Заходите по одному. Пусть думают, что вы друг друга не знаете. Все, как добазаривались.


Синий неохотно кивнул.


– Только прошу вас, – добавил Гурон. – Меньше понтов. Вы не должны их поломать, только усыпить. Электошокером. Они даже не должны врубиться, что произошло, пока не будет поздно. Въехали?


Теперь кивнули оба.


– Шиза, ты говоришь со мной по телефону. Перед входом набери. И не отключайся. Это – для страховки, чтоб я знал, что происходит внутри. Все, валите. Счастливо поразвлечься.


 


 


24


 


Когда Линда с Ростиком вошли в кафе, официантка, убиравшая стаканы с ближнего столика, посмотрела на них и сказала, что заведение вот-вот закроется. Линда хотела ответить, что они просто посидят минут десять и уйдут, но промолчала. Кто знает, какими услышат ее слова?


Она потянула Ростика за собой к столику у дальней стены. Парень напоминал ей пьяного и не потому, что выпил ранним вечером. Его раздавило то, что случилось в отделении милиции. Девушка сама удивилась, как после этого она выглядит живее Ростика, принимает какие-то решения, и воля, как ни странно, не покинула ее. Неужели запас прочности Ростика исчерпался быстрее? Он ведь именно себя считает виновным в том, что с ними случилось, а Линда никогда не ставила себя на его место.


Но это могло быть лишь поверхностной причиной. Глубинную вызывал банальный страх, как будто приходивший извне. Вызванный… ее двумя снами? Если только это были сны. Она гнала их от себя, но окончательно прогнать их было нереально. Хотя бы потому что сны, которые наполняли жуткие образы, связанные с ее будущим ребенком, имели банальную подоплеку – она действительно была беременна. Для этого она не нуждалась ни в каких тестах, она просто чувствовала все эти процессы, происходящие у нее внутри.


Сначала они с Ростиком безудержно имели друг друга, несмотря на бегство и ужас, творившийся вокруг них, и Линда сравнивала себя с сучкой, у которой шла течка. Она всегда любила этим заниматься, но не до такой степени и не с такой животной страстью. Затем это звериное желание будто отрезало. Сейчас Линда ни за что не согласилась бы лечь с Ростиком в постель, даже завершись их драма благополучно. Прямо, как сучка, которая понесла, больше не допускает к себе кобелей. Сейчас ей была противна одна мысль о сексе. Что странно, Ростик тоже не испытывал никакого желания. Даже выпив, он не приставал к ней. Казалось, они добились самого главного, чтобы она «залетела», и теперь потеряли интерес к тому, чем большинство пар продолжают заниматься, если даже женщина беременна.


Неужели те сны про ребенка хотя бы отчасти имеют отношение к будущему? Линда так ни в чем и не призналась Ростику, уговаривала себя, что сны – всего лишь сны, и нечего так близко принимать их. И вот посторонняя женщина, так похожая на сумасшедшую, заявляет, что Линда беременна. Как она это узнала? Как можно определить по виду женщины, что она беременна, если срок настолько ничтожный? Если же внешние признаки ни при чем, то как? Как?


Отгоняя все эти мысли, Линда огляделась, посмотрела на Ростика. Зачем они сюда пришли? Ведь не потому, что Ростик шатался и выглядел так, будто свалится в любой момент? Чтобы передохнуть, они могли уйти в какой-нибудь двор и там посидеть в темноте. Здесь их найдет тот фээсбэшник, он же просил, чтобы они зашли в первое попавшееся кафе и подождали его.


Почему же Линда поступила так, как он просил?


Ответ казался очевидным: этот человек каким-то образом нашел их и найдет снова, если понадобится. Если посторонняя женщина знает, что Линда беременна, почему бы странному фээсбэшнику не отыскать их? Бежать им некуда, не лучше ли обождать его здесь и выяснить, какая же бездна их ждет? В этом есть смысл хотя бы потому, что этот человек их «защищает», убивая всех, кто теоретически покушается на их жизнь или свободу. Точь-в-точь, как карлик. Значит, он что-то знает. А бежать – это лишь оттянуть неизбежное.


Ростик, наверное, настроен примерно также. Он выдохся и ко всему равнодушен.


– Не хочу жить, – прошептал Ростик.


И Линда поняла, что именно говорил ее парень, когда они еще находились на территории милицейского участка. Она сжала его руку под столом, погладила по бедру.


– Не говори глупостей, мой мальчик. Выдержим и не такое, если захотим.


Собственные слова почему-то напомнили девушке, как после смерти матери она успокаивала младшего брата. У мальчика истерика длилась несколько дней, то угасая, словно пламя, то разгораясь, и все это время Линда была напряжена, как дозорный, ожидающий появление врага в любое мгновение.


Сейчас тоже все будет хорошо, если она не оставит Ростика ни на одну минуту.


Парень с девушкой, единственные посетители, кроме Ростика с Линдой, расплатились по счету, поднялись, направились к выходу. Перед тем, как выйти, они посторонились, пропустив невысокого мужчину с животиком. Тот зыркнул на парочку, а на Линде с Ростиком задержал взгляд.


Что-то в нем Линде не понравилось. Наверное, его фальшивое стремление сделать вид, что Ростик с Линдой, которые сидят за дальним столиком, его не интересуют.


Выглянувшая официантка громко сказала:


– Закрываемся, выходите!


Вежливости в ее голосе было меньше, чем в случае с Линдой и Ростиком. Наверное, подействовал непрезентабельный вид мужика средних лет: небрит, неопрятная одежда. Руки, обнаженные по локоть, были синими от наколок. Тип самоуверенно отмахнулся:


– Лады, сестренка. Щас свалю, – он снова посмотрел на Ростика с Линдой. – Только спрошу кое-что.


Тип пошарил в кармане джинсов, и в руке у него возникла сигарета, мятая, обмусоленная. На входе появился еще один посетитель, лет сорока пяти, худой, поджарый и невысокий. Он разговаривал по мобильнику. Посетитель скользнул взглядом по Ростику с Линдой, покосился на типа в наколках, посмотрел на столики, выбирая место.


Наколка глянул на Ростика с Линдой как бы в сомнениях и обратился к Поджарому:


– Э-э, земеля, огоньку не найдется?


Поджарый сначала не отреагировал, продолжая что-то бормотать в трубку, на секунду оторвался от телефона и сказал:


– Не в обиду – не курю.


Вновь выглянула официантка.


– Я же сказала: закрываемся! – воскликнула она. – Сколько можно повторять?!


Поджарый продолжил свой разговор. К официантке обернулся Наколка.


– Спокуха, сестренка, щас свалим. Только прикурю, – он снова посмотрел на парочку, медленно двинулся к ней, держа перед собой сигарету. – У вас, землячки, не найдется огоньку?


Линда заглянула в его глаза и увидела там что-то другое, не то, что могло быть у человека, который просит закурить. Что-то другое. Где-то на заднем плане появилось удивление: она не курит уже столько дней, а ее даже не тянет, хотя пристрастие к этому делу казалось ей непреодолимым.


Поджарый отодвигал стул, чтобы сесть за столик, но место ему чем-то не понравилось, и он шагнул к другому столику. Ближе к Ростику с Линдой.


В кармане шорт у Линды до сих пор лежала одноразовая зажигалка, но девушка покачала головой и сказала:


– Нет, не курим.


Наколка приблизился, сломал сигарету, уронил ее на пол.


– Что ж, – заявил он. – Так и я брошу, раз тут все не курят.


Поджарый опустил мобильник, глядя на Линду с Ростиком, а другой рукой извлек из кармана джинсов темный продолговатый предмет. Наколка нехорошо ухмыльнулся.


Официантка у входа во внутреннее помещение как-то растерянно пролепетала:


– Эй, я же просила. Я сейчас в милицию позвоню и…


– Исчезни, – рыкнул Наколка.


Линда встала, почувствовав страх. Поджарый шагнул к ней, но уже в следующее мгновение многое изменилось.


Наколка заморгал, как человек, резко ослепленный лучом света. Поджарый остановился, слепо оглядываясь по сторонам, будто ослеп или… оказался в темноте? Именно такое ощущение возникло у Ростика, когда Поджарый вскрикнул, выронил непонятный предмет из руки, поискал рукой какую-нибудь опору.


Ростик вздохнул, сжал голову руками.


За соседним столиком сидел карлик в сером, и сейчас это выглядело вполне естественно. Перед карликом стояло минимум семь тарелок, наполненных всем вперемешку: кусками колбасы, конфетами, хлебом, колечками лука, помидорами, чипсами, виноградом, редиской, грецкими орехами со скорлупой. И все это было полито то ли кетчупом, то ли вареньем. Карлик одновременно набирал обе пригоршни с разных тарелок и пытался засунуть еду себе в рот. Кусочки пищи падали на пол, размазывались по лицу, по серой судейской мантии. На этот раз серая сволочь не подмигивала, вообще не обращала внимания на парочку и двух мужчин, у которых к ней был какой-то интерес. Пока не возник карлик, вернее, пока на них не подействовало его присутствие.


Теперь у них возникли иные заботы.


Линда в бессилии опустилась на стул и, казалось, перестала дышать. Ростик сжал зубы, чтобы не закричать, и… вытянул из-под футболки пистолет убитого в милицейском отделении лейтенанта. Парень покосился на карлика, и тот задержал на нем взгляд. Улыбнулся, но как-то неуверенно.


Ростик прошептал:


– Так надо, Линда. Только так ты избавишься от всего этого, – и, обращаясь к карлику, добавил. – Радуйся, тварь. Пока можешь.


Линда не слышала его слов. Она смотрела на двух мужчин, на их жутковатые движения, и это вызывало у нее внутри спазмы тошнотворного страха.


Ростик поднес пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.


Как раз в тот момент, когда один из мужчин завопил.


 


 


25


 


Шиза помнил только, что он куда-то вошел, достал электрошокер, после чего его накрыла сплошная тьма. Он закричал, испугавшись, что ослеп. Затем в поле зрения что-то появилось, но это не вызвало облегчения. Даже наоборот. В конечном итоге, лучше было ослепнуть.


Он увидел нечто, испугавшее его сильнее сплошной тьмы. Шиза находился в каком-то тоннеле, в который проникал жалкий, приглушенный свет, позволявший видеть лишь темные, заросшие паутиной стены и расстояние на пять-семь шагов в обе стороны. Недоумение, как он здесь оказался, быстро улетучилось, сменилось жутким внутренним воплем: как отсюда выбраться? Это не было преувеличением. Тоннель тянулся в обе стороны бесконечно далеко. Даже выбрав правильное направление, более короткое, выйти не представлялось возможным. Никакого выхода здесь не было. И… было кое-что еще.


Сначала Шиза уловил это на уровне подсознания – опасность, угрозу его жизни, непреодолимое препятствие. Затем уловил на уровне чувств – шорох, запах, близость чего-то омерзительного. Затем Шиза рассмотрел крыс.


Темные продолговатые тела выскальзывали из сгустков мрака и проваливались в них снова. Пока крысы только оценивали ситуацию. Они были крупными, самоуверенными, непугаными, их обстоятельность лишь усиливала зловещий осадок происходящего. К чему им было спешить? Даже самая мощная армия перед наступлением использует артобстрел или обстрел из луков и арбалетов, чтобы нанести хоть какой-то урон противнику до решающего действа. Так и крысы – их артобстрелом были психологическое давление, оказываемое на человека, его страх и понимание неизбежности собственной смерти.


Шиза заскулил, не осознавая, как обмочился. Когда-то он трижды оказывался на грани смерти, но что такое угроза выстрела или того, что тебя пырнут финкой, в сравнении с осознанием собственной беспомощности, когда тебя живьем пожирают гадкие твари? Прежние подвиги и опасности превратились в трепещущий огонек догорающей свечи, если сравнивать ее с костром.


Шиза топтался на месте, желая криком отогнать тварей, но в то же время не решаясь дать волю эмоциям – его вопли ничего не изменят, только укажут крысам, что их жертву поглотила паника. Поэтому он не сразу расслышал голос, который его вызывал. Голос звучал требовательно, ровно, но казалось, что вот-вот сорвется на крик.


– А? – Шиза понял, что голос звучит в реальности, а не в его голове или еще где-то. – Твою мать, драть-копать.


Он обнаружил, что в руке у него мобильник, и кто-то пытается до него докричаться.


– Ответь, болван! – воскликнул голос. – Ответь! Ты где? Что ты видишь?


– А? – Шиза все еще не понимал смысл услышанного – слишком сильным был поглотивший его страх.


Казалось, услышав его бормотание, человек на другом конце связи успокоился, даже усмехнулся.


– Напрягись, придурок. Или расслабься, хер тебя знает. Главное – скажи что-нибудь внятное. Это я, твой друг, и я хочу знать, где ты сейчас и что видишь? Ну, давай, пошевели языком, только не мычи, говори нормально.


Голос был вкрадчивым, с чуть заметной иронией, и это Шизу чуть-чуть успокоило, если сейчас такое вообще могло быть. Кто-то пытается ему помочь, кто-то дозвонился до него и хочет выяснить, что происходит вокруг Шизы. Он так и не понял, почему голос такой знакомый, но сейчас это не имело значения. Главное – это был человек, существо такого же вида, что и Шиза, а не эти мерзкие, гадкие, прожорливые твари.


Шиза ответил. Сначала он ответил невнятно, раз, второй, а на третий как-то сжал зубы, напрягся и сказал почти разборчиво:


– Я в какой-то пещере, и здесь крысы. Здесь много крыс, и они…


– Ладно, ладно, – перебил его голос. – Я понял. Что за пещера? Где выход?


– Здесь нет выхода! – голос Шизы снова взвился почти до вопля. – Здесь ничего нет! Это тоннель, он тянется в темноту, я ничего не вижу. И вокруг шныряют эти падлы мохнатые!


– Тише, тише, ругаться нехорошо. Успокойся. Скажи, рядом с тобой никого больше нет? Из людей? Какой-нибудь человек… Ты видишь кого-нибудь, кроме крыс?


Шиза захныкал. Точь-в-точь маленький мальчик, заблудившийся в лесу.


– Нет, я здесь один. Спаси меня! Вытащи меня отсюда! Вытащи! Поскорее, прошу тебя! Иначе меня сожрут! Эти твари сожрут меня, и я не смогу убежать отсюда!


Человек по телефону потребовал, чтобы Шиза успокоился, но некая черная волна уже подхватила Шизу, и он потерял даже тот жалкий контроль, что позволил ему говорить по телефону.


Возле ног материализовалась громадная жирная крыса. Шиза заорал. Что-то цапнуло его сзади, он дернулся, отмахиваясь от крыс, обступивших его, но телефон не выпустил, даже от уха не убрал. Этот предмет являлся единственной ниточкой с прежним миром, и лучше было потерять пару пальцев на ногах, нежели упустить эту призрачную связь с единственным человеком во Вселенной Ужаса и Смерти.


Человек, переставший успокаивать Шизу, выругался и произнес:


– Ладно, я к тебе скоро приду. Развлекайся пока, – он усмехнулся и замолчал, как будто сомневался, правильно ли поступает.


Шиза продолжал отбиваться от наседавших крыс.      


 


 


26


 


Мужества поступку, на который пошел Ростик, придало не только отчаяние и вид двух потерявшихся в этой реальности мужчин. Парню было плохо после алкогольного опьянения, которое еще не прошло. От этого ситуация выглядела еще мрачнее, а жизнь, с которой Ростик надумал расстаться, ничтожнее, лишиться ее казалось почти естественным.


Когда указательный палец правой руки лег на спусковой крючок, Ростик хотел закрыть глаза, но каким-то образом получилось, что он встретился взглядом с серым карликом. Тот замер, перестав жевать, давиться пищей, подносить ее ко рту.


Дальнейшее выглядело, как реакция тела авансом. Ростик чуть приподнял дуло пистолета, отведя его от виска, и только в следующие несколько секунд увидел то, что вынудило его так поступить. С единственной разницей, что он это уже сделал.


Когда Ростик заметил в глазах у карлика страх, обрадоваться этому он не успел – все происходило не то чтобы сверхбыстро, а как-то иначе, словно нечто в его организме воспринимало информацию параллельно тому, как ее перерабатывают органы чувств. Страх карлика был порожден не тем, как на него подействует смерть Ростика, причина была в другом.


В темной фигуре позади уродца, расплывчатой и в то же время очень реальной. Фигура являлась существом, внешне очень похожем на человека.


Это существо чем-то угрожало карлику. Да, они зависели друг от друга, карлик нуждался в существе, а существо – в карлике, они являлись странной смесью друзей-врагов, и все-таки уразуметь до конца суть их отношений не представлялось возможным. Смерть Ростика каким-то непостижимым образом ухудшала положение карлика, чего-то лишало его. Для темного существа позади него смерть Ростика также была нежелательна, и в то же время… существо жаждало именно такого конца.


Ростика бомбардировали образы с двух сторон, словно порожденные двумя сущностями… у которых все же была единая основа. Образы чередовались, как удары теннисного шарика, будто его мозгами кто-то играл в особенный теннис.


Ростик видит себя подвешенным на крюке за ребро. Затем он попадает в странное сероватое пространство, будто заполнявшее большой стеклянный куб. Казалось, в куб вместе с человеком закупорили предвечерние сумерки, а вокруг оставили ясный день. И вот эта деталь – невозможность в обозримом будущем выйти за пределы стеклянного куба, окунуться в теплый солнечный свет, ставший недосягаемым на веки вечные, вызвало такую жгучую тоску-мучение, что Ростик возжаждал вернуться на крюк. Там, по крайней мере, боль не продлиться больше того, что выдержит измученное переломанное тело.


Ростик чувствует, как уходит в темную пучину моря, а на льдине, с которой он прыгнул, продуваемой сильнейшим ветром, остается Линда. Она смотрит на него расширенными, неверящими глазами, она не верит, что он бросил ее умирать в одиночестве. Тело парня, пронзенное мириадами маленьких раскаленных игл, бьется в агонии считанные минуты – слишком низкая у воды температура. Наступает бесчувствие, но только тела, не души.


Скользкие на вид твари, чем-то похожие на обезьян, облепленных грязью, окружают Ростика в каком-то темном котловане. По периметру котлован зарос низкорослыми деревьями, и эта чаща кишит обезьяноподобными. Над котлованом кроваво-красное небо. Ростик понимает, что здесь всегда так, и никогда не встает солнце. Они окружают Ростика, протягивают свои руки, где пальцы больше похожи на бесхребетных червяков. И начинают его разрывать. Ростик кричит, обнаруживает, что крика как такового нет, это кричит его душа, которую на лоскутки рвут обезьяны-монстры. Прежнего тела нет, но душа – не фикция, эта некая материя, гораздо более нежная, чем любое самое чувствительное тело. И вот эту материю растягивают на полоски, из которых твари вьют гамаки, чтобы затем улечься и раскачиваться, истошно крича. Но самое жуткое в положении Ростика, что душу нельзя порвать, как материю, ей не приходит лимит, ее можно рвать на лоскутки бесконечно долго, у НЕЕ НЕТ КОНЦА!


Ростик лежит в гробу, а Линда, склонившись над ним, жутко выгибается, падает возле гроба, бьется в конвульсиях, и все люди, что пришли на похороны, почему-то разбегаются в разные стороны, а Линда все бьется и бьется с искаженным лицом, и это вызвала преждевременная смерть возлюбленного. Который не может ей ничем помочь – он ведь уже мертв. Не может помочь, даже когда изо рта несчастной идет пена с кровью из прокушенного языка.


Ростик лежит под куском скалы, который прижал его, но не насмерть. Что-то не позволило обломку скалы плотно лечь на землю, и вот парень, беспомощный, обделавшийся от страха и напряжения, осознает, что никто и никогда не вытащит его отсюда, ведь кругом вообще нет людей, он здесь в полнейшей изоляции, он ведь выбрал тропинку, по которой ходят только в одиночку. Те же, кто терпит до естественной смерти, идет утоптанной тропой, где все известно, безопасно, где нет темных впадин. Ростик оставляет тщетные попытки выкарабкаться, а снаружи меркнет свет, будто сам Дьявол закупоривает узенькие полоски света по краям лежащей сверху скалы.


Ростик падает на пол, а на Линду набрасываются двое мужчин, рвут на ней одежду, валят рядом с беспомощным возлюбленным на пол. Один из них, ухмыляясь, расстегивает ремень брюк… И все это лишь потому, что Ростик сам себе выстрелил в голову.


Когда образы, словно бешено вращавшиеся диски, брошенные ему в голову, схлынули, Ростик обнаружил, что успел приподнять дуло пистолета и… выстрелить.


Но пуля чиркнула по черепу между макушкой и затылочной костью, прочертив глубокую борозду и вызвав кровавые брызги.


Линда, оглянувшись на парня, закричала.


 


 


27


 


Гурон видел происходящее в кафе сквозь щель под не до конца опущенными жалюзи. Видимость была неважной, но основное в поле зрения угодило.


Гурон видел парочку у дальней стены. Видел и своих остолопов, один из которых, к счастью, удержал мобильник, когда с ним и его дружком начало происходить что-то странное. Он, можно сказать, превзошел сам себя. Гурон добился от него хоть какого-то ответа, на что уже не рассчитывал.


Шиза «оказался» в каком-то тоннеле и ни черта от страха не соображал. Вокруг него шныряли крысы, и Гурону подумалось: если ему это кажется, чем все закончится, если там, в иной реальности, куда Шиза угодил, его сожрут крысы? Что будет с ним самим в реальности Гурона и этого кафе? Шиза скулил, оглядываясь по сторонам, отбивался ногами, и его физиономия, его движения прямо-таки порождали реалистичные фантомы мерзких тоннельных тварей.


С его напарником происходило что-то другое. Во время разговора с Шизой, Гурон успел проследить и за Синим. Тот забился в угол, сидя на заднице и озираясь по сторонам. Он что-то раболепно бормотал, его взгляд блуждал, будто перепрыгивая с одного лица на другое, и Гурон догадался, что Синий видит перед собой пяток крупных отмороженных парней, которые рассуждают вслух, как этого щенка на полу переработать в фарш, медленно или очень медленно. На какое-то мгновение Гурон даже рассмотрел крупные прозрачные фигуры, обступившие несчастного. Наверное, место было чем-то похожим, такое же кафе, только стояло не на одной из оживленных улиц в большом городе, а где-то в глуши или просто на окраине. Это мог быть какой-нибудь подвал, куда Синего, оглушив, затащили, так что теперь все равно, кричи, не кричи.


 У Гурона не оставалось времени в подробностях выяснять, что видят и чувствуют его подопечные, но это было неважно. Их жертва была ненапрасной, не зря Гурон их таскал за собой столько дней по нескольким областям центральной России. Он получил то, что хотел: окончательно убедился, что поблизости от парочки что-то происходит, стоит лишь попытаться пересечь им путь-дорожку. Он что-то почувствовал, что-то близкое к пониманию, которого хотел, и будь у него больше времени…


Но времени не было. Это самое время резко обрезали, и Гурон встал перед выбором: снова отступить или совершить генеральную попытку и, быть может, оступиться.


Гурон заметил, как парень выхватил из-под футболки пистолет и приставил к голове. Гурон обладал отменной, фантастической реакцией, но здесь он окаменел. Даже он не просчитал варианта, что ему делать, если пацан или девка пожелают пустить себе пулю в лоб. Что лучше: позволить им самим избавиться от собственных жизней или Гурон все-таки имеет право «первой ночи»? И как реагировать, если потенциальное самоубийство задумает пацан, а не девка?


Все решали секунды, но каким-то нутром своего мозга Гурон понял: не успеть. Он даже не совершил попытки ворваться в кафе и хоть как-то помешать этому недозрелому камикадзе.


Перед тем как прозвучал выстрел, Гурон заметил фигуру в нескольких метрах от столика, где сидели пацан с девкой. Этой фигуры раньше не было, то есть секунду-две назад. Перед ней был кто-то еще, сидевший за столиком, но это кто-то выглядел расплывчатым, будто сгусток сигаретного дыма. Куда реальней выглядела темная фигура, высокая и казавшаяся очень худой, чью голову словно скрывал низко опущенный капюшон.


Гурону померещилось, что эта фигура «обращается» к пацану. Или как-то воздействует на него, или что-то еще, в общем, контактирует. Как только Гурон решил, что видит что-то не то, как и его помощники, пацан нажал на спуск, повалившись на пол, а девка закричала.


Гурон почувствовал толчок: иди. Ситуация вышла из-под контроля, и дальше тянуть нельзя. Гурон расслабился. Интуиция подсказала, что все будет нормально, главное – отказаться от немедленного «познания» парочки, «заморозить» агрессию и цель, ради которой Гурон столько времени крался за пацаном и девкой. По-настоящему он ничего не хочет, ему все равно, выиграет он или проиграет. По-настоящему он жаждет одного – смерти. Но перед этим он не прочь совершить нечто такое, после чего, если даже Ада нет, это место выдумают специально для Гурона, чтобы не возмутилось Мироздание.


Гурон медленно вошел в кафе, подавив мысль-вопрос, что же его там ждет.


 


 


28


 


Линда увидела кровь, забрызганные пол и стену, возле которой распластался Ростик, ее сознание заполнила мысль, что парень мертв, и она захлебнулась собственным криком. Она нагнулась к парню, но в спину как будто всунули штырь, и девушка выпрямилась. Она замерла, не в силах склониться к Ростику и выяснить, жив ли он еще.


Ее мозг и душа как будто переплелись в один тугой комок, на который обрушилась черная волна боли. Стресс был так силен, что девушка перестала дышать, не осознавая, что сердце замирает. Перед глазами помутнело, Линда зашаталась, и тогда произошел контакт с темной фигурой позади серого карлика, притихшего, как нашкодивший старикашка, которого нехотя впускают в свой дом родственники. Карлик сжался, ожидая, что темный человек в капюшоне сейчас попытается перешагнуть его и придавит своей массой.


Линда «увидела» цепочку странных образов, и каждый из них возникал из предыдущего, словно мыльный пузырь, вырастающий из собрата, а после отделяющийся. Темный человек в капюшоне, казалось, разговаривал с ней. Он использовал не слова, даже не картинками, с помощью которых могли бы общаться люди, которые говорят на разных языках. Это было нечто другое, иной, непостижимый способ общения.


Ростик был мертв, и Линда на мгновение увидела его похороны: тело закапывали в землю двое мужчин с брезгливыми лицами, и не было никаких церемоний, даже гроба. И все-таки смерть еще не пришла за ним, и могло произойти чудо. Темный человек в капюшоне стал тем, кто мог «вернуть» Ростика. Он сам предложил это Линде и сам же сказал: хорошо, я это сделаю. Не дожидаясь ее ответа. Но разве этот ответ не был очевиден? Темный человек в капюшоне лишь опередил Линду, но она ни за что не обвинила бы его в невежливости.


Пока Линда стояла, не в силах глотнуть воздуха, пытаясь побороть стресс, распоровший девушке ее душу, в некой иной реальности она бросилась на колени и сказала: спаси его, спаси. Я на все согласна ради этого. Линда видела картины того, как она чахнет без возлюбленного, как утончается ее кожу, как выделяются ее скулы на бледном лице. Без Ростика, единственного человека, которого она по-настоящему любила, ее ждала медленная смерть. Ничто не заменит чувства, которое оживляло ее существование.


Значит, ее ребенок не сможет родиться живым.


Образ, едва возникнув, тут же лопнул, будто кто-то поспешил избавить от него Линду. Казалось, именно ребенок мог дать ей сил, чтобы перенести утрату Ростика, но… что-то в появление этого ребенка было… нежелательным?


Она не могла заглядывать так далеко, главное – спасти свою любовь. Темный человек в капюшоне мог помочь, и он это сделал: сообщил Линде, что Ростик ранен, но не мертв. Для того чтобы его спасти, нужно быстро доставить Ростика в больницу. И сделать это с помощью человека, который вскоре сюда придет. Он доставит Ростика и Линду в тихое место, где они будут жить долго и счастливо (пока не родится ребенок?). Нельзя сопротивляться, нельзя противоречить, нужно расслабиться и положиться на других. И Ростик выживет.


Воздух с шумом проник в легкие девушки, ее сердце заработало вновь, и Линда бессильно опустилась на пол, едва не перевернув стол. Она с недоумением заметила вокруг себя прежнее кафе, словно вернулась сюда спустя какое-то время. Ростик по-прежнему лежал на полу, по-прежнему странно корчились двое мужчин, и в кафе зашел кто-то еще.


Линда не сумела его рассмотреть. Ей в глаза бросился карлик, а фигура в темном позади него исчезла, растаяла. В этот момент ее пронзило понимание: Ростик уже не был нужен ни карлику, ни его… Господину? И все-таки каким-то образом темный человек в капюшоне помешал парню Линды застрелиться. Именно он. Почему? Его вынудила боязнь, что Линда зачахнет и не выживет. Ростик являлся страховкой. Была еще одна причина. Если бы с беременностью Линды что-то случилось, Ростик помог бы своей девушке забеременеть снова.


Темный человек в капюшоне сделал одолжение, но не просто так. Этим он лишь усиливал рабство Ростика и Линды. Но девушка не могла возмутиться. Во-первых, уже никакого контакта не было, а смысл возмущаться в пустоту? Во-вторых, она жаждала спасти своего парня, и его уберегла, в конечном счете, именно ее любовь. Жаждала, несмотря ни на что. Для этого она была готова потерять даже собственную душу.


Линда, слабая, как будто всю ее энергию выпотрошили, подтянулась к Ростику.


– Помогите ему, – прохрипела она. – Кто-нибудь.


 


 


29


 


На пороге Гурон остановился.


Внутри кафе выглядело иначе, нежели снаружи. И дело не в том, что теперь Гурон смотрел на все с другой точки. Изменилось то, что никак не подходило под описание обычными словами. Казалось, с картинки приподняли тонкую прозрачную пленку, невидимую раньше. Все вроде бы осталось прежним и в то же время… иным.


Синий и Шиза по-прежнему напоминали мух, угодивших в тщательно сплетенную паутину и при этом совершенно невидимую для человека. Пацан с простреленной головой лежал на полу, раскинув руки, а девка, скуля и с трудом втягивая воздух, опускалась рядом с ним на пол.


Были и значительные изменения.


За столиком, позади которого Гурон рассмотрел темную фигуру, сидел странный малорослый тип в серой судейской мантии. Именно его Гурон заметил снаружи, как сгусток сигаретного дыма. Вид его вызывал невообразимую смесь ощущений: желание засмеяться, страх, неприязнь, отвращение, удивление, настороженность и шок. При этом карлик не показался Гурону новым персонажем. Гурон будто бы знал, что все это время карлик был рядом с парочкой.


Гурон прошел к свободному столику в самом центре, сел, уперся локтями в крышку стола, сплел пальцы рук, подпер ими подбородок. Посмотрел на карлика.


Тот смотрел Гурону прямо в глаза. Смотрел, хотя желал отвести взгляд. Казалось, встретились два человека, претендовавшие на одну и ту же высокую должность, их противостояние не имеет значения – все равно решающее слово за начальником, но внутреннюю борьбу не остановить, как не остановить дождь, падающий на землю.


Они смотрели друг другу в глаза недолго, считанные мгновения. Карлик сжался, но не под взглядом Гурона, нет. Он сжался из-за близости темной фигуры за его спиной. На секунду Гурон увидел узкий проход, что-то вроде извращенного дверного проема без двери, роль которой исполнял карлик. Снова вернулось кафе, где все посторонние двигались медленно-медленно, словно на замедленной видеозаписи. И темной фигуре уже незачем было давить карлика, чтобы протиснуться вперед. Он мог бы обойти уродца, как бездарную помеху, но все-таки остался позади его.


Так путник делает паузу в конце пути, чтобы затем, собравшись с силами и мыслями, преодолеть последний мост.


Гурона как будто что-то коснулось. Чья-то рука? В этом прикосновение непостижимым образом сплелись обжигающий холод и дружеское тепло. Гурон слегка прикрыл глаза. Собственное состояние напомнило момент, когда находишься под действием наркотика – ты все ощущаешь, все видишь, но как-то иначе, словно скользишь по поверхности реальности, скользишь, как проказливый серфер балуется на малой, недостойной, по его меркам, волне. В этой новой реальности при желании можно было стать Богом, сделать все, что хочется, самому себе исполнить любые желания.


Казалось, кто-то поощрил Гурона, и тот задался вопросом: что бы он хотел? Странно, но на поверхности у Гурона никаких желаний не было. Вообще. Кроме, пожалуй, смерти. Но это не было обычным желанием, это вообще было святым – смерть, желание смерти. Это все равно получал каждый, независимо от рода-племени, мыслей, стремлений, пола, пройденного жизненного пути. Эта была программа-минимум, заложенная в каждого человека… Неважно кем или чем. Это было, и Гурон жаждал того, что все равно имел. Или получит.


Чья-то рука мягко, но непреклонно погрузилась в глубинную суть Гурона, где пряталось неосознанное, где находились те самые желания, которые человек, любой человек, даже не ощущает, но которые все-таки есть у него, и никуда не исчезают до самой смерти, до самой смерти, до самой смерти. Они есть, они есть, они всегда есть. Разница лишь в одном: кто-то иногда касается их и закапывает, как можно глубже, а кто-то так и не касается их, даже близко не подходит к пониманию того, что у него сидит глубоко внутри.


И еще одна сноска: из тех, кто иногда касается своих самых глубоких желаний, есть те, их очень-очень мало, кто пытается реализовать увиденное. Но в современной жизни, с ее плотностью и перенаселенностью, с ее организацией и бесконечным движением, это малореально. Эти люди, кто пытается выпустить свою тьму наружу, превращаются в изгоев, часто принимая мученическую смерть.


Лицо Гурона чуть дрогнуло, но картинки тех, кто пытался в прошлом реализовать свой самый глубокий и тщательно скрытый потенциал, стали расплываться, словно только что нанесенная на холст акварель под сильным ливнем. Казалось, кто-то спешил подальше убрать недозволенное и пустое.


Гурон признал: это было пустое – чья-то неправильная жизнь, чьи-то попытки осуществить неосуществимое. Ведь разница между этими людьми и Гуроном была громадной – в отличие от них Гурон НЕ ХОТЕЛ этого в своей повседневной жизни, и это не было для него вопросом жизни и смерти. Неудача никогда бы не стала для него катастрофой. Ему было все равно, получит он что-нибудь или нет.


И никто из тех людей не встречал темной фигуры.


Никто из них не смог спокойно, отстраненно увидеть то, что темная фигура может дать, и… авансом прикоснуться к будущим ощущениям.


Гурон вздрогнул, вцепившись руками в крышку столика, открыл глаза, снова закрыл. В кафе ничего не изменилось, словно время опьянело и никак не могло сделать очередной шаг вперед.


Гурон увидел собственные желания в уже воплощенном виде и снова содрогнулся. Да, он жаждал именно этого. Да, ему открыли глаза, но он и сам знал, как нуждался во всем этом. Пришло время получить свое, скинув маску сдержанности.


Он снова содрогнулся, чувствуя невероятную, фантастическую смесь омерзения и восторга. Казалось, он нырнул в жижу из любви, крови, садизма и оргазма, который длится часами. Но больше всего Гуроном завладела возможность целыми днями издеваться над той, кого будут десятилетиями почитать матерью Нового Иисуса, пришедшего во Второй раз на эту грешную землю. Возможность вытоптать душу той, кому миллионы людей будут готовы отдать свои души. Возможность превратить ее в податливое животное, доведенное до такого состояния, что станет почитать Гурона, как Отца Небесного, несмотря на весь садизм, который, будто обжигающие помои, прольется на нее. Возможность исчернить ее душу так, что ей впору будет становиться невестой Дьявола. Возможность превратить ее в кровавый пищащий комок плоти, которая перед этим разродится ублюдком, принятым, как Мессия человечества, а на самом деле станет Исчадием Ада, физическим воплощением Сатаны, его Сыном.


В этом присутствовал немыслимый драйв – поиздеваться не только над Создателем, но даже над самим Дьяволом, отдающим Гурону собственную мать. И не воспользоваться подобным подарком было бы кощунством против всех и вся. Никто из простых смертных не в силах отказаться от искушения, которое возвышает его над Богом. Пусть даже это продлится всего мгновения.


Нужно лишь подождать. Так охотник выжидает, когда ничего неподозревающая косуля выйдет на открытое место. Можно выстрелить уже сейчас, но для надежности необходима пауза. Дождаться, когда девка разродится, а до этого нужен полный контроль. Что-что, а ждать Гурон умеет, жизнь научила. Он подождет столько, сколько понадобится, чтобы получить девку на растерзание.


И он свое получит, он это уже понял. Каким-то краем сознания Гурон почувствовал, насколько чудовищна его суть, если даже урод в серой мантии оказался не у дел, а темная фигура, которая все еще находится позади него, которая пока всего лишь гость, стучащийся снаружи, нашла в нем союзника.


Так и не открыв глаза, Гурон вскинул голову вверх и засмеялся.


 


30


 


Пономарев вошел в кафе, когда Гурон засмеялся, а Линда склонилась над Ростиком. Двое мужчин все еще бормотали, пялясь в никуда невидящими глазами; один из них вжимался в стену, глядя вверх, другой стоял у противоположной стены, глядя в пол, скуля и отмахиваясь от кого-то ногами.


В первый момент Пономареву почудилось, что он вошел в толщу воды, настолько давящей была атмосфера. Казалось, продлись это чуть дольше, его бы просто раздавило, сплющило, вывернуло бы наизнанку, закупорило бы поры его тела настолько, что он взорвался бы изнутри. И еще это уничтожило бы не только его тело, но и что-то внутри, чего не обнаружит ни один рентгеновский аппарат.


К счастью, это быстро прошло, и Пономарев догадался, почему на него хлынули такие жуткие ощущения. На полу лежал парень, живой, но тяжело раненый. Девушка причитала над ним. Ситуация была критической, из-за чего атмосфера показалась ему убийственной. Пара находилась на краю пропасти, а вместе с ними и Пономарев, и весь мир.


 Положение усугублялось тем, что увезти парочку отсюда было недостаточно, как и недостаточно вылечить парня. Парочка находилась сейчас в таком состоянии, что ей был жизненно необходим покой долгое время. Парня и девушку нужно изолировать, чтобы на их поисках поставили крест. Для властей, для ФСБ парочка должна исчезнуть. Иначе ничего не получится – откуда-нибудь потянется ниточка, и все рухнет.


Для этого надежнее всего сымитировать их смерть.


Понимание как будто пришло откуда-то извне, Пономарев даже вздрогнул, рассматривая кровь парня вокруг его головы. Затем Пономарев почувствовал немыслимое облегчение. Выход был найден.


Пономарев заметил человека, который мог помочь. Мужчина средних лет, поджарый, смуглый, чем-то похожий на индейца, сидел за столом, глядя на парочку. Он плакал и… одновременно улыбался. Пономарев встретился с ним взглядом и понял, что ничего объяснять не надо: человек ВСЕ ЗНАЛ. И еще он знал какое-то место, захудалую деревеньку к юго-востоку от Воронежа, где можно укрыть беглецов. Надолго и надежно.


Пономарев мог на него положиться.


Мужчина, похожий на индейца, встал, подошел к парочке, осторожно отстранил девушку, подхватил раненого парня на руки. Поднял его, высокого и мощного, словно девочку.


Пономарев хотел ему помочь – открыть дверь, провести к своей машине, но обнаружил на своем пути одно препятствие. Если он направится следом за парочкой, ему придеться исчезнуть для ФСБ. Если он исчезнет, эта структура продолжит поиски, на этот раз не только парочки, но и своего сотрудника. Если же он останется здесь, возле этого кафе, ему придеться отвечать на громадное количество вопросов и не только. Его проверят на детекторе лжи, его напичкают такими препаратами, что он не сможет утаить истину, как бы не стремился к этому.


Он был всего лишь простым смертным. В отличие от того человечка, которого должна родить эта девушка.


Что же делать?


Ответ на вопрос всплыл в сознании прежде, чем вопрос был сформулирован. Пономарев вздрогнул, чувствуя, как волна малодушия заполняет его, но в следующую секунду шагнул к девушке и сжал ее руку, как бы благословляя в дальний путь.


– Я умру за тебя и твоего ребенка, – прошептал фээсбэшник. – Что может быть лучше этого? Это и есть счастье – отдать свою жизнь в битве против Тьмы. Пусть даже смерть будет мученической. Ничего. Сын Отца Небесного тоже умер позорной, тяжелой смертью.


Мужчина-помощник вынес парня, за ним вышла девушка. Пономарев огляделся в поисках подходящего горючего материала. Нужно спешить – у него оставались считанные минуты.


Из подсобного помещения выглянул парень. Он шатался, напоминая отравленного газом.


– Пожалуйста, там… моя девушка, – коверкая слова, произнес он. – Ей плохо… Она без сознания.


Пономарев догадался, что молодой человек имеет ввиду официантку, он был ее парнем и пришел встречать ее после смены. Пономарев почувствовал жалость, но, во-первых, ему некогда их спасать, во-вторых… это их судьба – погибнуть вместе с ним и отвести малейшие подозрения. Возрастом и внешним видом они не очень отличались от парочки, только что покинувшей кафе, и это станет последним штрихом к картине, которую готовит Пономарев.


Когда занялся огонь, и выхода уже не было, Пономарев испытал жуткий страх, надеясь, что задохнется прежде, чем начнет гореть плоть.


Где-то кашлял парень – он уже задыхался.


Пономарев набрал номер шефа. Наступил момент, когда нужно сказать свои последние слова. Наступил момент, когда в его голосе услышат страх перед смертью, даже не подозревая, что Пономарев сам ее избрал.


 


 


 


 


ШОССЕ УВЯДШИХ ЦВЕТОВ


 


 


 


1


 


Ростик очнулся, словно выплыл из толщи мутной воды заброшенного пруда. Вода теплая, но это вызывает лишь омерзение. Будь вода ледяной, он бы взбодрился, а так с ним прежнее, давнее ощущение, будто его сварили, превратив в размягченную вермишель – и ноги, и руки мягкие, податливые, бессмысленные.


Было еще кое-что в наборе ощущений, таком знакомом, изученном. Сильная тошнота и головокружение. Ростик, попытавшийся встать с кровати, застонал и улегся обратно.


Подождал, пытаясь определить, что с ним, где он находится. Было тихо, пахло сеном  и овчиной. Где-то за стеной комнаты, мрачной и слишком теплой, похоже, натопленной, замычала корова. Этот звук, протяжный и тоскливый, кое-что напомнил Ростику. Немного, отдельные части по-прежнему таились во мраке, но он вспомнил, что находится в деревне, куда его привезли вместе с Линдой раненого, и они остались в этом захолустном селении, где жили в основном старики.


Когда же это случилось?


Вопрос вызвал не только боль, но и страх, что Ростик почему-то не в силах вспомнить последние события. Вновь застонав, он скатился с кровати, упал на дощатый пол, где было уже не так тепло, как на кровати – откуда-то снизу тянуло холодком.


Этот холодок придал ему сил, позволил проползти к узкой полоске света, проникавшего из-под входной двери. Чувствуя, что его вот-вот вырвет, Ростик, лишь привстав на колени, распахнул дверь. Яркий свет снаружи больно ударил по глазам. Парень вскрикнул, зажмурился, выставил руки перед собой, пытаясь опереться, но дверь, уже распахнутая, ушла из-под рук, и Ростик повалился через порог – на деревянное крыльцо.


К счастью, ничего он себе не расшиб. Болезненно ткнулся грудью, но это мелочь. Думал, что его вырвет, но тошнотворная волна внутри погуляла, подступая к горлу, и откатилась обратно. Ростик часто-часто задышал, словно заметал следы, по которым его найдут. Холодок, окутавший его со всех сторон, после изуверской жары облегчил его состояние. Ростик полежал так с минуту, попытался открыть глаза.


Застонал, снова зажмурился.


Больно! Казалось, невидимые иголочки, легкие, как ветерок, только и ждали, чтобы впиться в его глаза. Ростик прижался к прохладной шершавой поверхности крыльца, прикрыл глаза ладонями, будто веки не помогали.


– Ростик? – послышалось из хаты, откуда он только что выполз.


Голос принадлежал Линде, он был сонным и тревожным.


Линда по-прежнему была с ним, это придало Ростику моральных сил. Он вздохнул, приподнялся и сел на крыльце, подложил под ягодицы одну ногу. Хотел снова открыть глаза, но воздержался. Лучше это делать постепенно – сначала чуть-чуть приподнять веки, подержать, еще немного приподнять и, если боль не будет такой нестерпимой, чуть приоткрыть один глаз.


– Ростик? – снова позвала его Линда.


Ему показалось, что кроме голоса подруги он слышит что-то еще. Какие-то голоса. Поблизости или далеко, определить было невозможно. Спустя минуту парень догадался, что слышит равномерное бормотание, словно телевизор в соседней комнате с приглушенным звуком, когда слов невозможно разобрать.


Ростик приоткрыл правый глаз и с удивлением обнаружил, что свет не такой яркий, как показалось. Солнце проглядывало сквозь легкие облака, но глазам все равно было неприятно. Было утро, часов восемь-девять, не больше.


Ростик открыл второй глаз, заморгал, прищурившись, но не зажмурился. Вокруг хаты, отмечая ее внутренний дворик, стоял низкий покосившийся заборчик – при желании высокий длинноногий человек мог перешагнуть его. По периметру забора, с наружной стороны, находились пятеро человек в белых одеждах. Присмотревшись, Ростик заметил, что четверо из них – пожилые женщины, и только один мужчина. Все пятеро стояли на коленях, склонив головы. Именно их бормотание слышал Ростик. Увидев их, он догадался, что они молятся. Об этом говорили их позы и одежда – она напоминала белые накидки.


Одна из женщин подняла голову, слепо посмотрела перед собой, перекрестилась и встала. Низко склонила голову, попятилась прочь. У кустарника на обочине дороги она приостановилась, и Ростик заметил, как из зарослей показалась еще одна старушка в обычной одежде: платок на голове, замызганная теплая кофта, длинная стариковская юбка. Курносая, с блаженным, подобострастным лицом, она помогла пришедшей снять белую одежду и снова скрылась в кустарнике. Старушка, у которой под белой одеждой оказалась фуфайка, снова перекрестилась, глядя на хату, и посеменила вдоль грунтовой дороги. Чуть дальше по этой дороге виднелись крыши старых деревенских домов. В другую сторону дорога уходила в лес. Редкий на опушке, в глубине он казался черным.


Ростик почувствовал на своем плече руку Линды. Он даже не услышал, как она оказалась рядом.


– Вернись, – девушка потянула его назад. – Уходи быстрее. Если они тебя увидят, снова… начнется.


Ростик позволил себя увести, но от вопроса не удержался:


– Что начнется?


– Как будто ты не знаешь? И зачем ты вышел?


В натопленной хате его вновь затошнило, и парень опустился на колени, лег на живот – на полу было легче, здесь тянуло холодом.


– Линда, что тут происходит? Где мы? И кто эти люди?


Девушка застыла, потом опустилась рядом с ним на пол.


– Ты не помнишь? Это опять случилось?


Борясь с тошнотворной волной в желудке, Ростик поморщился, покосился на подругу.


– Что опять?


Она обняла его, и Ростик догадался, что она едва сдерживается, чтобы не разреветься.


– Линда, успокойся. Лучше скажи, где мы находимся? И как давно мы здесь?


– Месяца полтора.


– Что?! Так ведь…


Он запнулся, а Линда прошептала, устало и обреченно:


– Уже конец сентября или начало октября. Я точно не знаю, я уже потеряла счет дням. А у местных спрашивать больше не хочу, боюсь.


Ростик закашлялся. Линда постучала его по спине.


– Но почему? – прохрипел Ростик. – Я вообще ничего не помню…


– У тебя провал в памяти, так уже было. Это из-за того, что ты себя ранил в голову, так еще бабка сказала, что приходила тебя лечить, – Линда всхлипнула и, странное дело, попыталась улыбнуться. – Это пройдет, не бойся, пройдет. Ты снова вчера выпил, а тебе нельзя. Самогон приносят, чтобы мы друг другу тело растирали, а ты его выпил. Нельзя, ты даже умереть можешь.


– Провал в памяти, – повторил Ростик. – Господи! Что делают эти люди? Молятся? Да еще переодеваются перед этим?


Девушка прикрыла глаза руками, плечи ее подрагивали.


– Линда?


– Зачем ты встал? Лежал бы себе, и я бы тоже не поднялась. Уж лучше так.


– Линда, – он почувствовал ужас при мысли, что они столько времени провели здесь, а он ничегошеньки не помнит. – Что здесь происходит? Где мы вообще?


– Это какая-то деревенька в Воронежской области. И мы… – она всхлипнула. – Извини, я пока не могу говорить.


Она разрыдалась. Ростик ждал, сжимая зубы. Ждал, пока его девушка сможет говорить.


 


 


2


 


Когда Владимир пересек границу Воронежской области по М 4 в том месте, где полтора месяца назад спешил на помощь племяннице и ее парню, у него заныло внутри.


Казалось, прошли годы с того момента, как это случилось. Годы безысходности, тщетной надежды, страха за близких людей и за свою собственную жизнь, годы бегства и нескончаемой бессонницы. Эти полтора месяца Владимир петлял на разных машинах по дорогам Воронежской области, дважды оказывался в Белгородской области и по разу – в Ростовской и Тамбовской. Майор чувствовал: если племянница со своим парнем живы, а он в этом почему-то не сомневался, они где-то в Воронежской области.


Почему они затаились где-то в одном месте, это был другой вопрос. Наверняка была причина, просто Владимир ее не знал. Эхо от их «деятельности» за такой срок обязательно дошло бы до Владимира, но было тихо, и ни о какой странной парочке майор так ни разу и не услышал, хотя за последние недели он говорил со многими людьми – одни бесконечные поездки на попутных машинах давали небывалое количество случайных собеседников.  


Иногда Владимир поражался, как МВД и ФСБ до сих пор не схватило его, ведь он был объявлен во Всероссийский розыск, как особо опасный преступник. Однажды в придорожном кафе по переносному телевизору он даже видел собственную фотографию, не самую лучшую, но внимательный, въедливый обыватель вполне мог бы по ней опознать Владимира. Да, он ездил на попутках, меняя солнцезащитные очки, одежду, панамки, был очень осторожен в разговорах, придумывая каждый раз новую версию, почему он куда-то едет и почему без машины. Да, поначалу у него была фора, ведь «преступление», из-за которого за ним бросились в погоню, он совершил в Липецкой области. Но все это перечеркивалось, если не забывать, что периодически он включал свой мобильный – единственная ниточка, по которой с ним могла связаться Линда.


Он не мог оставлять мобильный включенным надолго – так его вычислили бы очень быстро. Его постоянно терзала мысль, что Линда не раз ему звонила, только ее звонки приходились именно на эти продолжительные моменты отключения. Почему нет? Это было вполне реальным.


Несколько раз, в моменты отчаяния, он держал телефон включенным почти сутки. Для этого он и выезжал в соседние области, чтобы потом легче затеряться. Там он выбирал средние населенные пункты, где не слишком бросаешься в глаза, но при этом всегда можно заметить мужчин среднего возраста, проявляющих к окружающим особое любопытство. Там все повторялось: напряженные часы бодрствования, бесконечное перемещение, слежка за окружающими и тягостное ожидание звонка. И ощущение, что агенты ФСБ, определившие квадрат, где находится обладатель включенного мобильного, окружают его.


Линда не звонила, и отчаяние усиливалось. Если же прибавить рану, из-за которой пришлось повозиться, растратившись, чтобы дальше доктора, согласившегося на лечение, эта информация никуда не пошла, а также близкий лимит средств, положение Владимира становилось катастрофичным.


Он упорствовал, пока отсутствие денег не вынудило его вернуться в Славянск, где пару близких человек одолжили ему небольшие суммы. За домом двоюродного брата следили. Как и за домом самого Владимира. Он уже планировал, как выбраться из города, когда вспомнил женщину, с которой говорил по телефону с почты Липецка. Он понимал, что даже здесь есть риск – за ней тоже могли следить, но что-то воспротивилось излишней осторожности, и Владимир решил: с ней надо встретиться. Несмотря ни на что. Он чувствовал, что это, возможно, его последний разговор с кем-то в своем родном городе. Вряд ли он сюда вернется.


Владимир позвонил брату, представившись одним общим знакомым, которому нужна гадалка. Брат, напрягшись поначалу, сдержался и себя не выдал.


– Как думаешь? – спросил Владимир. – Есть смысл к ней обратиться?


Он надеялся, брат догадается, что Владимир интересуется, не ждут ли его там. И брат догадался.


– Наверное, есть. Говорят, она хорошо гадает.


Они попрощались, и Владимир направился по указанному адресу. Там, в частном секторе на окраине города, он несколько часов выжидал, стараясь определить, взят ли дом под наблюдение. Ничего такого не обнаружилось, и Владимир прошел к дому.


Хозяйка, коренастая темноволосая женщина преклонного возраста, поняла, кто перед ней прежде, чем он представился. Она ничего не сказала, но Владимир догадался об этом по ее взгляду. Она предложила выпить чаю с пряниками, и, когда Владимир вкратце пересказал, когда и при каких обстоятельствах вернулся в Славянск, хозяйка вздохнула.


– Я не знаю, чем вам помочь, – призналась она. – Я еще тогда рассказала вам обо всем, что знала. Остальное… выше моих сил.


Владимир заранее догадывался, что это наиболее вероятный исход их разговора, и сильно не расстроился.


– Я просто хотел с вами поговорить. Так сказать, присесть на дорожку. Больше не с кем. Даже к брату опасно идти – его дом под наблюдением ФСБ, телефон, скорее всего, прослушивается.


Хозяйка кивнула.


– Хорошо. Знайте: я рада вас видеть.


– Мне б их только найти, понимаете. Раньше проблемой был карлик, думаю, он и сейчас проблема, раз вместо себя подсунул другую, – Владимир усмехнулся. – Но главную проблему сейчас не решить, если я не найду парня с девушкой. А я… не знаю, как это можно сделать. И еще я выбился из сил.


Хозяйка промолчала, глядя на свои руки, сложенные на столе. Владимир добавил:


– Я все равно поеду туда. Они уже давно могли оказаться совершенно в другом месте, но я… у меня нет выбора. Я только хотел, чтобы вы… – он замялся, но договорил. – Чтобы вы меня благословили.


Хозяйка задумчиво посмотрела на него, встала, прошлась по комнате. Она молчала, и майор сказал:


– Я чувствую, что не зря исколесил Воронежскую область. Наверное, я им нужен. Я смогу сделать для них что-то важное. Если только найду их.


Женщина кивнула.


– Да, скорее всего, так и есть.


Затем она благословила его – прочитала какую-то молитву.


Сейчас, через сутки после разговора с гадалкой, двигаясь в направлении Воронежа, Владимир заново прокручивал сцену прощания. Покидая ее дом, у Владимира возникло ощущение, что хозяйка хочет что-то сказать ему, но не решается. Когда он переступил порог и, остановившись на крыльце, обернулся, она заговорила:


– Я хочу дать вам один совет. Он может показаться вам бессмысленным. И все-таки я прошу вас: отнеситесь к нему всерьез. Это ваш последний шанс.


– Что за совет?


– Понимаете, есть моменты в жизни человека, когда он совершенно бессилен изменить обстоятельства. И тогда… Тогда ему остается уповать только на Бога.


– На Бога, – то ли переспросил, то ли повторил Владимир.


– Не спешите проявлять свой скептицизм, – быстро сказала гадалка. – На самом деле искренняя вера способна творить чудеса. Надо лишь отдаться своему внутреннему желанию и нисколько не сомневаться, что Господь поможет.


Владимир кивнул, но выражение его глаз хозяйку не удовлетворило.


– Молитва помогает, – сказала она. – Только это должна быть последняя грань, за которой уже ничего нет. У человека не должно остаться иных вариантов, лишь в этом случае есть шанс подавить свою гордыню и переложить решение проблемы на плечи своего Создателя.


Вспоминая эти последние слова напутствия, Владимир почувствовал, что у него выступили слезы. Да, в его ситуации предложенное гадалкой действительно стало последней гранью, за которой уже ничего не осталось.


 


 


3


 


Линда говорила, но все равно время от времени прерывалась, чтобы подавить плач. Она видела, что постепенно в памяти Ростика встает прежняя картина их жизни в последние недели, но, уже начав, не могла остановиться.


Она рассказывала об этом не только для него, но в какой-то степени и для себя. Она ведь большую часть дня спала, а ночью спала деревня. Последние недели казались ей вереницей снов с общим сюжетом, будто сериал – одни и те же герои, истории разные, но очень-очень похожие. И что-то изменить никто из них был не в силах.


Сначала лечили Ростика, его состояние было критическим. Он бредил, его бил то озноб, то жар, он не понимал, где находится, а старушку, приходившую его лечить, называл мамой. Линду он вообще не узнавал. Когда спустя неделю или чуть больше он пришел в себя, Линда была измотана. Ее постоянно тошнило, есть она не могла, хотя и чувствовала голод. И еще она боялась спать, уверенная, что именно во сне к ней придет окончательное понимание, в какой тьме они с Ростиком оказались.


Если же учесть, что к тому моменту к домику, где их поселили, стягивались жители деревни, предварительно переодеваясь в белое, состояние Линды еще больше ухудшилось. Бормотание этих пожилых людей тихое и заунывное, казалось, проникало сквозь стены. Парень с девушкой поняли, что эти люди молятся, возносят хвалу тем, у кого скоро родится новый Мессия, но эти молитвы наполняли душу Линды жутью, не только молитвы, но и то, как люди становились за оградой на колени и раз за разом осеняли себя крестным знамением.


– Что же карлик? – вырвалось у Ростика.


Лицо подруги, и без того хмурое, исказилось. Она промолчала, будто опасалась, что их кто-то подслушает, но Ростик уже вспомнил. До того, как с головы сняли бинты, он выходил из хаты, а, когда вернулся, увидел карлика. Мерзкая тварь даже не подняла голову. Лишь один глаз приоткрылся, карлик прекратил сопеть, затем эти мерзкие звуки вновь наполнили комнату.


Ростик был слишком слаб, а неожиданность подействовала лучше любой угрозы – парень развернулся и снова вышел на крыльцо. Потом была та же комната с дощатым полом, но в ней уже находилась только Линда. Впрочем, будь Ростик в лучшем состоянии, что бы он сделал уродцу в сером?


Где-то рядом с ними по-прежнему находился серый карлик. Ничего не изменилось. Но теперь Ростик с Линдой были пленниками не только уродца, но и того человека, похожего на индейца, который доставил их сюда. И всех этих людей в белых одеждах. Они молились на парня с девушкой, но это вовсе не означало, что они готовы выполнить любую их просьбу.


Ростик вспомнил реакцию людей, стоявших на коленях, когда впервые вышел в маленький внутренний дворик. Женщины протягивали к нему руки, подбирались к забору, не вставая с колен, что-то невнятно говорили, а некоторые начинали причитать. Из всего, что они говорили, Ростик понимал лишь пару слова: «Иосиф, праведный». Они тянули к нему руки и как будто просили, чтобы он их благословил. Так, во всяком случае, понимал их Ростик.


Когда он попытался пройти мимо этих людей, они, не вставая с колен, сбивались у него на пути в кучу, вскидывая вверх руки с растопыренными пальцами. Казалось, они не пускают его, не дают ему уйти из этого дома. Ощущение было настолько реальным, что в первый раз Ростик отступил.


Позже, вылечившись, не в силах больше торчать в своем временном жилище, которое нечто превращало в место для пожизненного заключения, Ростик пошел напролом, старушки расступились, хныкая и подвывая, словно новоявленный Мессия передумал прийти в этот мир. И они слышали не то, что говорил им Ростик, его слова они воспринимали по-своему. У дороги Ростик остановился, не зная, какое выбрать направление. Он не имел четкого представления, куда идти и что делать.


Там его и встретил Индеец, как его окрестила Линда. Да, мужчина был похож на Индейца, Ростик его совсем не помнил – когда Индеец появился на их пути, Ростик был без сознания.


– Лучше вернись, – сказал Индеец, и его голос звучал тускло, равнодушно, но… непреклонно. – Твоя половина беременна, и ей нужен покой, а не беготня по всей стране. Это все равно вам ничего не даст.


Ростик молчал, глядя на него, и не поворачивался, чтобы вернуться. Индеец, ничуть не изменившись в лице, добавил:


– Все эти люди, – он указал взглядом на старушек. – Погибнут, если ты уйдешь. Не спрашивай, как, все равно не отвечу. Еще у вас на пути будут гибнуть другие люди, как уже было раньше. Ты хочешь этого? Правильно, не хочешь. Если вы останетесь здесь, никто больше не умрет. Вы родите своего ребенка и будете жить долго и счастливо.


Индеец замолчал, выжидающе глядя на Ростика. Индеец был спокоен, вел себя неагрессивно, но от него все равно исходил странный холод. На секунду Ростик заглянул ему в глаза, как будто в самую глубину души, и содрогнулся.


В дальнейшем Ростик осознал, что эти его состояния – провалы в памяти, внезапные озарения, будто способность заглянуть под тонкую пленку, надежно укрывшую реальность от простых смертных, странная зыбь на поверхности некоторых предметов, все это – последствия его попытки самоубийства. В тот момент он так жаждал покончить с собой и со всем остальным сразу, что это должно было случиться, и все же нечто не позволило ему застрелиться. И это нечто было связано с карликом. Ростик выжил, но рана была серьезной. Если же учесть, что Ростик ранил себя в голову, систематизировать последствия не представлялось возможным. В любой момент он рисковал, что навсегда перестанет воспринимать действительность, как нормальные люди. При этом Ростик пил в надежде забыться хоть на сегодняшний день. Самогон был крепким, «шел» легко, а опьянение, оно само по себе погружает человека в состояние измененного сознания.


Когда Ростик заглянул Индейцу в глаза, ему показалось, что он на мгновение «вернулся» в кафе в Воронеже, где он совершил попытку самоубийства. Ростик был без сознания, когда Индеец вошел в кафе, но, похоже, понятие «без сознания» воспринимается людьми не совсем верно. Как и сон, состояние потери сознания мало изучено. Если даже после смерти продолжают расти волосы и ногти, если человек, которому рубят голову, в силах пробежать обезглавленным с десяток метров, неудивительно, если в бессознательном состоянии все равно можно уловить какую-то внешнюю информацию.


Если не больше, нежели в обычном состоянии.


Другое дело, как «удержать» эту информацию, когда происходит то, что называется «пришел в сознание»?


Так или иначе, при первой своей попытке покинуть темницу Ростик «узнал», что Индеец какое-то время следил за ними, испытывая определенный интерес, и, когда зашел в кафе, со стороны карлика не было воздействия как такового. Как случалось со всеми другими людьми без исключения. Место карлика занял… кто-то другой. Тот, кто постоянно находился за карликом, как карлик находился за ними – Ростиком и Линдой. Это была та самая темная расплывчатая фигура, которую Ростик уже раньше замечал пару раз, но о которой так и не сказал ничего определенного тому же Владимиру.


Ростик не объяснил бы, как он все это «увидел». Наверное, сейчас этого не получилось бы. Возможно, не получилось бы в любой другой раз, даже соверши Ростик сотню пробных попыток. Эта удача была стечением обстоятельств, которые вряд ли можно выстроить заново. Ростик был слишком «воздушным» после долгого лежания на кровати, слишком восприимчивым, его еще не оставила головная боль.     


И еще Ростик «увидел» в глазах Индейца непреклонное стремление исполнить свой долг, который… совпадал с тем, чего Индеец жаждал лично: не выпустить Ростика и Линду из этой странной деревеньки, если понадобится – застрелить парня, но вынудить девушку вернуться в предназначенный для нее домик.         


Глядя на Линду, Ростик закашляйся, тупая боль в голове снова ожила, по желудку двинулась тошнотворная волна. Вспомнив случай с Индейцем, Ростик испытал ощущение, словно его раздавили. Кроме карлика с Индейцем было что-то еще, и, если Ростик так и не понял, как избавиться от карлика, что он мог противопоставить темной расплывчатой фигуре? Это было полнейшее бессилие вперемешку со страхом, который Ростик заглушал с помощью пьянства.


– Господи, – пробормотал он. – Почему здесь так натоплено? Зачем они это делают?


Вопрос вырвался у него непроизвольно. Страх сдавил его, и парень, словно желая отстраниться от собственных мыслей, спонтанно перевел разговор на иную тему.


Линда вздохнула.


– Ночи уже прохладные, и эти люди боятся, что в этом домике я могу простудиться. Они… хотят перестраховаться. Мне ведь нельзя болеть.


Ростик застыл.


– Ты что, – прошептал он. – Действительно беременна?


Линда отвернулась. В полумраке хаты Ростику показалось, что лицо подруги исказилось.


– Да, я беременна,  и в этом вся наша проблема.


– Что? Линда объясни, о чем ты. Я не понимаю.


Линда прикрыла лицо ладонями, и Ростик услышал ее приглушенные рыдания.


 


 


4


 


Владимир подобрал эту старушку в ее старомодной одежде, когда он находился на востоке Воронежской области между основными трассами М 4, М 6 и А 144. Деревеньки здесь встречались реже, и Владимир уже задавался вопросом, почему после Воронежа свернул именно в этом направлении.


Он вернулся в Воронежскую область на машине, которую с помощью брата удалось приобрести за бесценок и переоформить на другое имя, и майор чувствовал себя свободней, нежели, когда постоянно голосовал на дорогах. Он выбирал направление даже не интуитивно, нет. Казалось, машина двигалась сама, а он лишь отмечал ее путь. С другой стороны логика подсказывала: если Ростик и Линда где-то затаились или же не покидают определенного места против своей воли, это место находится где-нибудь в глуши.


И все же с точки зрения разума поиски казались бессмысленной борьбой с ветряными мельницами. Если поначалу, еще находясь в Славянске и двигаясь в южном направлении, Владимир чувствовал некий подъем и надежду, теперь, уже в Воронежской области, он ощутил лишь безысходность и… страх, что все закончится ничем. Вообще ничем, что еще хуже известий, что племянница мертва, и ей уже не поможешь.


Владимир стал молиться, даже не осознав, что делает. Он ехал, глядя на дорогу, но в то же время не понимая, где находится. Казалось, напутствие гадалки, ее совет отдать свою проблему в руки Создателя, постепенно и незаметно проник в сердце Владимира, и он растворился в окружающей действительности, превратился с ней в единое целое. Это длилось неопределенное время, породив в душе Владимира тихий, какой-то светлый экстаз. Казалось, он приготовился испытать поражение, но с мужеством, принять, как должное и… не сетовать ни на что.


Когда это состояние прошло, Владимир продолжал колесить по дорогам без всякого плана. Определенных мыслей не было, как и вопроса, когда он получит результат. В какой-то момент Владимир воспринял совет гадалки не как способ получить желаемое, а как способ смириться с тем, что имеешь, набраться терпения, принять житейскую мудрость «расслабься и предоставь течению жизни вынести тебя в нужное место» не только разумом, прежде всего, душой. Суть молитвы состояла не в том, чтобы добиться от Создателя решения проблемы, а в том, чтобы Он указал, что именно для тебя подходит на теперешнем этапе жизни, и это не обязательно пресловутое решение. Указал не каким-то физическим знаком, видением или событием, а так, чтобы человек почувствовал это в своем сердце.


И Владимир это почувствовал. Он испытал… очищение? Наверное, это слово не было самым верным, но находилась к описанию нового состояния ближе всего. Исчезли страх, беспокойство, нетерпение. Владимир осознал, что любой результат его поисков окажется одинаково значителен, и что даже отсутствие результата таковым не является. Так сказать, ваши деяния оценят не потому, чего вы добились, но по тому, как вы старались, проявляя свои лучшие качества.


Владимиру стало легко, он заулыбался, глядя на небо, на пузатые, раздувшиеся облака, на деревья, провожавшие машину по обеим сторонам дороги. И когда на обочине показалась старушка, бредущая с корзиной в руках, Владимир испытал естественное чувство заботы о незнакомом пожилом человеке.


Он остановился рядом, поздоровался, извинился и предложил помощь. Старушка глянула на него скорее недоверчиво, чем недовольно, поблагодарила за его порыв и отказалась, сославшись, что ей не так уж далеко.


– Нет, давайте все-таки подвезу, – Владимир улыбнулся. – Корзинка-то тяжелая.


Старушка кивнула.


– Да. Но мне, сынок, через километр налево сворачивать, на грунтовку. Там моя деревня. Тебе, видать, прямехонько ехать.


– Ничего, у меня время есть. И до деревни вас подвезу.


Старушка колебалась, и Владимир выбрался из машины, взял корзину из рук пожилой женщины, попытался поставить ее в багажник. Хозяйка запротестовала, сказала, что на коленях подержит. Села она на заднее сидение, и Владимир поехал вперед, свернув там, где указала попутчица.


Вопреки людям преклонного возраста, готовых говорить о чем угодно и сколько угодно, старушка молчала. Владимир, довольный, что избавил женщину от перехода в несколько километров с ношей в руках, улыбнулся и посоветовал ей в следующий раз брать помощника или хотя бы ехать на велосипеде. Старушка поблагодарила за беспокойство, вздохнула и сказала, что все в руках Божьих – и здоровье, и удача, и повседневные дела.


Она попросила, чтобы Владимир не вез ее до самой деревни, а высадил немного раньше.


– Ну, нет, – возразил майор. – Я вас к самому дому доставлю. Не дело это пожилой женщине ходить с тяжелой корзиной, когда я могу подвезти. И не спорьте, пожалуйста.


Старушка замялась и все-таки сказала с непонятной интонацией:


– У нас не очень-то любят посторонних, сынок. Не взыщи.


Владимир улыбнулся.


– Ничего, я никого не побеспокою. Только вас высажу и сразу назад.


Старушка замялась, но все же кивнула, дав согласие.


– Ладно, а то я спешила. Это я у сестры в соседней деревне была, она натуральные продукты выращивает, очень полезно. У нас все стараются чего-нибудь принести нашей святой парочке. Девушка должна питаться, как можно лучше, она ведь беременная. На современной-то снеди далече не уедешь.


Владимир неожиданно для самого себе резко притормозил, оглянувшись на старушку.


– Что? – вырвалось у него. – Вы про кого говорите? Про парня с девушкой?


Он стал описывать внешность Ростика и Линды. Старушка испугалась, как человек, взболтнувший лишнего. Но Владимир весь светился, чувствуя невероятный экстаз, он улыбался, не веря, что ему выпала такая удача, а может, это и была та самая помощь Всевышнего, кто знает, и старушка расслабилась, сама улыбнулась, восторженно, как ребенок, которому показали подарок, оставленный ночью доброй феей.


– Сынок, так ты… ты их знаешь? Видел их раньше?


– Да, уважаемая, я их знаю и видел раньше. Много-много раз видел, и я их люблю. Я ведь искал их и уже надежду потерял, что найду.


Старушка, улыбаясь, закивала, объяснила, как парочка появилась у них в деревне, как люди поняли, что скоро грядет Второе Пришествие, и что надо готовить свою душу к этому Великому Событию. Она говорила и говорила, и буквально минут через десять Владимир знал почти все, что и его неожиданная попутчица.


Когда-то в этой деревне жили то ли староверы, то ли некая религиозная секта. Теперь здесь жили их внуки и правнуки, сами превратившиеся в глубоких старцев. Молодежь вся разбежалась по большим городам, что лишь усилило замкнутость оставшихся жителей. Если предположить, что Ростик и Линда против своей воли изображали новоявленных Иосифа и Марию, родителей будущего ребенка – физическое воплощение Иисуса, пришедшего во Второй раз, лучшего места, нежели захолустная деревенька на отшибе, где даже магазинчика нет, а продукты привозит раз в несколько дней специальный грузовичок, не найти.


– Ох, – вздохнула старушка. – Мы уже приехали.


Грунтовая дорога стала чуть уже, и Владимир рассмотрел сквозь кроны деревьев серые черепичные крыши домов.


Майор все еще находился в экстазе и не сразу сообразил, что нужно спешить, если он хочет использовать счастливый случай на все сто. Он думал о том, что один его старый приятель оказался прав, утверждая, что люди живут постоянным беспокойством – бесконечно пытаются выяснить, что для них лучше, просчитывают каждый свой шаг, но при этом в глубине души понимают: это бессмысленно, и сделать все так, как хочется, нереально. Гораздо разумнее просто жить, не заботясь о том, можно ли решить все проблемы и надо ли вообще к этому стремиться. Именно в этом случае человек погружается в течение жизни, а не парит над ней, будто мотылек, лишь изредка касаясь ее своими лапками.


Владимир получил подтверждение этому правилу в виде счастливого случая, связанного с поисками племянницы и ее парня. Быть может, это было лишь совпадение, но оно случилось именно после того, как Владимир «отпустил» навязчивое, приносившее боль, стремление решить проблему как можно быстрее и эффективнее.


Старушка попросила остановить машину.


– Все, за теми кустами уже домик, где наша парочка живет. Не надо их беспокоить, у нас здесь никто на машинах не ездит, только пешком или, в крайнем случае, на лисапеде. Наши не любят, если кто-то чужой приезжает, особенно сейчас, когда парочка приехала именно к нам. Уж не взыщи, сынок.


Владимир кивнул, притормаживая. Экстаз, не желая уходить, мешал сосредоточиться. Несмотря на это, Владимир понимал, что личная встреча с Линдой и Ростиком наверняка не принесет ничего хорошего. Карлик был где-то рядом с ними, и, значит, контакт с Владимиром будет искажен. Рискованно после такого перерыва являться к ним без предупреждения. Нужно выяснить ситуацию.


Владимир присмотрелся к старушке. Можно ли на нее положиться? Передать через нее какую-нибудь записку? Отпугивал странный блеск в глазах бабушки. Что-то в выражении ее лица сейчас напоминало религиозную фанатичку. В принципе так и было, решил Владимир. Она искренне верила, что спасает собственную душу, и никакого противоречия в этом не было: точно также в Средние Века тысячи людей проклинали невинных женщин, которых возводили на костер, веруя, что одним слугой Сатаны стало меньше.


И все же иных вариантов не было. Либо он передаст послание через старушку, либо рискует вообще не добраться до парня с девушкой. Даже, несмотря на то, что почти нашел их.


– Я могу провести тебя к их домику, – предложила старушка. – Только сначала надо во все белое переодеться, иначе нельзя. Если кто-то из наших спросит, скажи, что ты… уже искал Иосифа и Марию.


Владимир поблагодарил старушку и сказал:


– Нет, я пока не пойду – рано еще, надо очиститься молитвой вдалеке от них, а уже потом – приду.


Старушка одобрительно кивнула.


 – Вы лучше передайте им от меня гостинец, – Владимир обернул платком мобильный, понимая, что придеться срочно ехать в ближайший город, чтобы купить еще один. – Я им тут булочку купил, баночку компота.


Он быстро извлек маленький пакет, сложил все туда, надеясь, что ни старушка, ни кто-то другой не будут проверять содержимое передачи.


– Хорошо, сынок, передам, передам, – старушка была довольна. – Им все что-нибудь приносят. Все-таки родители нашего Спасителя.


Это заявление Владимира обеспокоило: что если Линда с Ростиком вообще не заглянут в его пакет? Кто знает, в каком они вообще состоянии? Был еще вариант: они обнаружат мобильный слишком поздно.


– Послушайте, – попросил Владимир. – Вы должны передать им это сегодня же. Я ведь… родной дядя этой девушки. Дядя. Иначе откуда бы я про них знал?


Он посмотрел старушке прямо в глаза.


– Вы мне верите?


Когда старушка, завороженная, кивнула, Владимир вытащил из бардачка шариковую ручку, листок бумаги и написал:


«Я позвоню вам. Будьте готовы. Владимир».


 


 


5


 


Ростик открыл глаза, пытаясь понять, откуда исходит этот неприятный запах.


Уродливая физиономия с жиденькой бороденкой находилась на расстоянии не больше полуметра. Карлик лежал на той же кровати, что и Ростик. Его губы, подбородок, бородка и щеки были измазаны кетчупом и крошками. Тонюсенькие губы, напоминавшие кусочки раздавленного сырого мяса, были приоткрыты, словно уродец хотел что-то проглотить, но нехотя, так, чтобы не распахивать собственную пасть полностью.


От неожиданности и омерзения Ростик вскрикнул, отшатнувшись, и едва не свалился с кровати. Жуткая головная боль, притихшая, как нежданный гость, долго и тщетно стучавшийся в дверь, взметнулась, словно искусственный снег внутри стеклянного шарика пресс-папье.


Карлик приоткрыл один глаз – желтизна белка и красноватые прожилки были омерзительны. Уродец засопел, сонно пялясь на Ростика, который его, судя по всему, тоже потревожил, заворочался, собираясь перевернуться на другой бок. Старая широкая кровать, покрытая простынями со специфическим запахом давно нестиранной одежды, слегка скрипнула.


Зажмурившись, Ростик сжал голову руками, пытаясь утихомирить горячий, пульсирующий поток боли. Он понял, что вчера снова заглушил свою внутреннюю боль добрым деревенским самогоном, и это вполне естественно после того, что ему рассказала Линда. О своей беременности и будущем их общего ребенка.


Кто-то ждет этого ребенка, говорила Линда, а слезы катились по ее лицу. Кто-то ждет его, и это вовсе не карлик. Этого ребенка ждут и жители деревни, но в своем неведении, замешанном на религиозной фанатичности, они думают, что мальчик, рожденный Линдой, станет физическим воплощением Христа и его Второго Пришествия. В реальности все не так. В реальности все с точностью наоборот. В реальности этот ребенок имеет все шансы стать тем, кто будет сыном Сатаны, Всемирным правителем Последней Эпохи, подчинившим всех и вся, что породит многолетнюю кровавую вакханалию.


Бред? Болезненные иллюзии?


Нет. Если учесть, что родители этого ребенка в некоем измерении едва ли не срослись с уродливой серой тварью. Такая пара против собственной воли передаст свои «способности» ребенку. И, кто знает, не усилятся ли его потенциальные возможности, ведь большинство детей получают различные способности сразу и от матери, и от отца?


Потому и маячила позади карлика та самая темная фигура?


Когда Линда замолчала, Ростик хотел спросить, откуда она все это знает, но промолчал. Она просто ЗНАЛА и все. Она каким-то образом чувствовала потенциальное будущее своего дитяти, который только-только зарождался у нее в животе. Что-то пришло к ней из снов, что-то во время болезненных состояний, когда ее тошнило, и кружилось голова. Что-то она увидела, когда среди ночи, внезапно просыпаясь, вместо Ростика лицезрела серого карлика. Что-то она поняла сама.


Они с Ростиком были заложниками, даже рабами, их просто использовали, хотя в самом начале парень и девушка тоже использовали эти силы, сами того не зная, которые их в дальнейшем поработили. Теперь они ничего не могли изменить. Ни сбежать, ведь бежать было некуда, да и куда сбежишь от собственной тени? Ни даже покончить с собой – Ростик уже совершил одну тщетную попытку, и это лишь ухудшило их положение.


Ничего удивительного, что Ростик попросту сдался – ушел от действительности самым банальным способом, хотя понимал, что в конечном итоге это ничего не изменит – «возвращение» подарит ужасное состояние. Если же принять во внимание, что до сих пор не прошли последствия раны в голову, и Ростику просто нельзя было напиваться, коктейль получался воистину чудовищный. Избавить от этого его могла только Линда, но девушка после разговора слегла в постель, словно ее подкосила болезнь, и находилась в бессознательном состоянии, что-то бормотала, вздрагивала и вскрикивала, металась и, всхлипывая, сворачивалась калачиком. Ростик испытал ощущение, будто остался один в пустыне, а иного способа забыться не придумал.


Карлик зачмокал, облизал губы тонким, как у ящерицы, языком. Уродец открыл оба глаза, закрыл их, продолжая ворочаться, словно его что-то кололо в спину.


Ростик видел это сквозь щели не до конца прикрытых глаз. Карлик был так близко, как никогда раньше, и рефлекс, вызванный омерзением, отталкивал парня физически – казалось, кто-то невидимый пытался скинуть Ростика с кровати.


Держась за спинку кровати, парень сполз на пол. Боль усилилась. Ростик снова сжал голову руками, уперся в доски пола лбом, и ему показалось, что он кричит от боли. Он действительно кричал и громко. В голове, казалось, что-то лопнуло, и Ростик захлебнулся собственным криком. Не понимая, что случилось, Ростик приподнялся, сел, все еще сжимая голову руками.


Перед глазами все плыло; ощущение, что комната и все предметы в ней медленно вращаются по кругу, а сам Ростик остается в центре совершенно неподвижным, захватило парня без остатка. Этого не могло быть, но именно это происходило: сидя на одном месте, не двигаясь, Ростик видел всю комнату целиком, по мере того, как она вращалась. Можно было подумать, что это он сидит на каком-то диске, и кто-то его бесшумно, осторожно вращает, как маленького ребенка, которого хотят утихомирить.


Головная боль не ушла, но стала слабее; так ослабевает голос человека, вышедшего в соседнюю комнату. Ростик поморщился, открыл глаза шире, и ему почудилось искаженное лицо Линды. Ростик зажмурился, застонав, но на кровати по-прежнему лежал карлик. Уродец приподнял голову, глядя на Ростика сверху вниз. Взгляд у него был туповатый, как у резко разбуженного человека. Ростику подумалось, что в последнее время, с тех пор, как они с Линдой оказались здесь, уродец в основном спит, во всяком случае, чаще спит, чем ест. Еще бы: теперь и Ростик с Линдой чаще спали или просто находились в бессознательном состоянии, а не постоянно куда-то ехали или шли.


Внезапно исчезла эта странная плотная тишина, и Ростик услышал десятки различных звуков: шелест деревьев во дворе, далекий лай собаки, петушиное кукарекание, даже тихий взмах крыльев летящих в небе птиц и… голоса за дверью.


Их было около десятка, они что-то бормотали, почти шептали, но, несмотря на это, голоса казались очень громкими, угрожающими. И они приближались – казалось люди медленно, но непреклонно подкрадываются, и ни дверь, ни стены не станут им помехой. Они войдут в домик, несмотря ни на что, войдут, чтобы добраться до Ростика и, конечно, до Линды, в первую очередь до нее. Их бормотание, с виду такое благопристойное, нравственное, жертвенное, было прикрытием, умелым и подлым. Так человек, у которого от ненависти лицо превратилось в оскал, и с этим уже ничего не сделать, прикрывается маской.


Шорох их осторожных, коротеньких шажков нарастал, приближался.


Был еще один звук, на который Ростик не сразу обратил внимание. Звук мелких, семенящих шажков, словно кто-то бежал по узкому тоннелю с каменным полом, и этот звук не имел отношения к шепчущим голосам. На эти семенящие боязливые шажки наслаивались другие, из того же каменного тоннеля: широкие, уверенные и мощные – казалось, человек двигался по следам того, кто бежал впереди него. Первый убегал, а второй не спешил, будто знал, что где-то впереди тупик, и долгожданная, выстраданная встреча неизбежна.


Ростику было не до того, чтобы анализировать собственные ощущения, вызванные этой странной, невесть откуда взявшейся беготней наперегонки. Все его внимание заняли шепчущие голоса за дверью.


Дверь распахнулась, и Ростик, повернув на этот звук голову, вскрикнул от боли: яркий свет, ворвавшийся в приоткрытую дверь, породил новый приступ. На фоне жгуче-яркого прямоугольника показались головы – люди, бормотавшие за дверью, заглядывали в дом. Они столпились на крыльце, каждый из них пытался ворваться внутрь первым.


На секунду-другую Ростик рассмотрел их лица. Несмотря на боль, на поток глазной жидкости, парень увидел выражение каждого из них в отдельности. Не считая деталей, на всех лицах была печать алчности. Люди чем-то напоминали вампиров, нашедших в пустой деревушке последних людей, и теперь понимали, что на всех свежей крови не хватит. Их губы обнажили слюнявые клыки, и Ростику показалось, что они вытягиваются прямо на глазах.


Где-то закричала Линда. Ростик слышал ее голос, понимал, что она находится в этом домике, но увидеть ее не смог. Страх за себя слился со страхом за девушку, и Ростик попытался встать навстречу алчущим физиономиям, затемнившим дверной проем. Новый поток боли вызвал сильнейшую злобу, равной которой Ростик еще не испытывал. Ростик не смог бы сказать, кричал он что-то вслух или это был лишь немой поток образов, но парень на какое-то мгновение РЕШИЛ, что уничтожит всех этих созданий, причем так, чтобы они помучились. Эти твари боятся огня, и он их сожжет. Чем не ужасная смерть для тех, кто ее заслуживает?


Боль, словно громадный камень, выпущенный из пращи, подкосила Ростика, он зашатался, не удержал равновесие, но, прежде чем повалился на пол, увидел мимолетную картину того, что происходило в комнате.


Карлик стоял в узком дверном проеме, ведущем в темный тоннель, а позади него нависала темная фигура, которая стремилась выйти наружу. Карлик весь сжался, напоминая человека, которого вот-вот казнят. Уродец не пытался избежать уготованной участи – отпрыгнуть в сторону или повернуться к темной фигуре, чтобы вступить в поединок, он превратился в кролика в клетке, которому некуда деться.


Его взгляд переполнял ужас, и причина была именно в темной фигуре, а не в Ростике, людях, толпившихся на крыльце, или в чем-то еще.


Самое странное, что это видение сопровождала та беготня по каменному полу, словно создатели жуткого фильма напортачили и озвучили не те кадры. Даже теряя сознание, Ростик понял, что звуки относятся к тому, что он видит, хотя это и казалось абсурдом. Он по-прежнему слышал крик Линды, безумный, полный ужаса, и звуки, похожие на уханье множества сов, которые издавали люди на пороге дома, но все это стало каким-то приглушенным, ненастоящим, как будто доносилось из другого мира с иным потоком времени, с иным восприятием.


Тот, кто убегал маленькими шажками, пыхтел, сопел и… начинал подвывать от страха. Шаги преследователя оставались размашистыми, мощными, неизбежными. Было ясно, что Маленькие Шажки обречен. В какой-то момент он остановился, будто оказался в тупике, и бежать дальше некуда. Казалось, еще секунда – и Размашистый его раздавит: просто станет на него одной ногой, и все будет кончено.


Однако Размашистый тоже остановился. В его последних шагах было нетерпение, но и… Что еще? Разочарование, что ему не хватило совсем чуть-чуть. Почему? Между Маленькими шажками и Размашистым появилось некое препятствие?


Ростик этого не узнал, не хватило времени или чего-то еще.


Он потерял сознание, провалившись в темноту.


 


6


 


Когда Ростик пришел в сознание, он увидел возле себя Линду, сидящую на кровати. Девушка улыбнулась, и на ее глазах выступили слезы. Она опустила голову Ростику на грудь, обеими руками сжала его запястье.


– Ты со мной, – прошептала она. – Слава Богу. Жив, жив.


Ростик закряхтел, хотел сесть в кровати, но у него ничего не получилось. Тело было чужим и не подчинилось его желанию. Он почувствовал какой-то горьковатый привкус во рту и закашлялся. Кожу вокруг рта щипало, язык онемел. Ростику не сразу удалось заговорить внятно.


– Что со мной было? – пробормотал он. – Опять вырубился?


– Ты чуть не умер, – сказала Линда. – Кажется, ты был в коме. Целых три дня. К нам приводили женщину, что лечит людей травами. Она над тобой почти сутки сидела, что-то шептала, шептала, а потом мы тебя поили каким-то отваром. Ты не мог пить, без сознания был, едва-едва один стакан в тебя влили.


Ростик вздохнул. Вспомнился страх, вызванный толпой на крыльце. Страх за Линду. Парень вспомнил, что громко закричал, а после… После случилась жутковатая галлюцинация про карлика и темный силуэт позади него.


– С чего все началось? – спросил Ростик. – Сюда, в дом, кто-нибудь заглядывал из этих… что торчат всегда снаружи?


Линда кивнула.


– Ты громко закричал. То ли упал с кровати, то ли хотел выйти из дома и споткнулся, не знаю. Мне было плохо, какой-то жар во всем теле, и я не понимала, что происходит. Ты закричал, наверное, от боли, ты ведь сжимал голову, и я очнулась, вскочила с кровати. У тебя было такое лицо… Я подумала, что ты умираешь. Люди снаружи тоже услышали твой крик, вбежали во двор. Сразу не решались войти, но когда я закричала, позвала на помощь, они открыли дверь, узнать, что происходит.


– Значит, мне ничего не померещилось, – прошептал Ростик.


– У тебя что-то… Из-за ранения у тебя что-то происходит с головой, когда ты выпьешь или перенервничаешь. Так сказала женщина, что тебя лечила. То есть она сказала немного не так, но я поняла об этом сама, – Линда обернулась на дверь, снова посмотрела на Ростика. – Ты что-то видел, чего нельзя увидеть в обычном состоянии? Опять карлика, да?


Не сразу, но Ростик кивнул, как бы нехотя признав, что Линда права.


– Да. И не только.


– Не только? – повторила Линда, и ее голос стал глухим, подавленным.


– Я снова видел ту темную фигуру за спиной у карлика. При этом я слышал малейшие звуки, даже как птица летит высоко в небе. Я слышал все так, как будто у меня слух стал острее в тысячу раз, если не больше. И еще… Даже не знаю, как сказать.


Ростик замялся, Линда молчала, не подгоняя его.


– Когда я посмотрел на карлика, ну… перед тем, как я потерял сознание, я слышал что-то совсем другое. Вроде того, как я выключил у телевизора звук и, глядя в экран, слушал какую-то другую аудиозапись. Понимаешь, то, что я видел, и то, что я слышал, не соответствовало друг другу, но… все это было между собой тесно связано.


Ростик застонал, прикрыл глаза. Недолгий разговор измотал его. Закружилась голова, где-то в ее глубине забилась жилка боли. К счастью, этот симптом не шел ни в какое сравнение с той болью, из-за которой Ростик в последний раз потерял сознание.


– Больно, – пробормотал он.


– Не говори ничего, полежи спокойно, – Линда положила ладонь ему на грудь. – Тебе вообще какое-то время нельзя было говорить. Так знахарка сказала. Иначе тебе снова станет плохо. Закрой глаза и ничего не говори.


Ростик молчал всего минуту:


– Я не понимаю, что все это значит. Я точно знаю, карлик испугался этой темной фигуры. Но почему? Что между ними происходит? Я уже не раз видел эту тень, и это…


– Ростик, я же просила тебя…


– Это, наверное, имеет какое-то значения, но я… ни черта не понимаю. И спросить  не у кого.


Линда изменилась в лице, вскинулась, как человек, который с опозданием вспомнил о чем-то важном, всплеснула руками.


– Ростик, – она сказал это сдавленным голосом, словно задыхалась. – Нам же звонил дядя Володя. Еще вчера.


– Что? – Ростик даже привстал.


– Да, звонил. Он передал нам с пакетом мобильный телефон. Он нашел нас. Представляешь?


– Но как…


– Он искал нас почти полтора месяца и все-таки нашел. Он передал через одну старушку телефон, но я не сразу его нашла. У двери скопились пакеты, ты же знаешь, я в них не заглядываю. Они стоят и все. А тут… – девушка замялась, и радость на ее лице поблекла. – Пакеты разворошили, наверное, карлик… Проснулся, может, ты его всполошил своим криком. Он все сожрал, вывернув пакеты, а мобильный, конечно, ему не нужен. Вот я и заметила.


Ростик попытался сесть в кровати, и ему это удалось. Жилка боли внутри головы стала чуть ярче.


– Почему ты не сказала об этом сразу, что Владимир нашел нас?


– Я забыла, Ростик, забыла. Понимаешь, я… Когда он позвонил, я не в себе была. Ты все еще не пришел в сознание. Да и только мы начали говорить, как я услышала, что к двери кто-то подходит. Я не хотела, чтобы местные знали, что мы можем разговаривать по мобильному, на всякий случай. И я отключилась. Шепнула перед этим дяде, чтобы не звонил. Сказала, что сама обязательно перезвоню. Тем более…


Она замялась, и Ростик поторопил ее.


– Что? Ну, говори, не молчи. Что ты хотела сказать?


– Тем более я не понимаю, чем он нам поможет? Он даже не сможет к нам подойти, его наверняка Индеец не пустит. А по телефону говорить… Пользы от этого мало.


Ростик подумал, что это действительно никак не изменит их положение, но возможность услышать близкого человека, который знал, кто они с Линдой на самом деле такие, показалась утешающей иллюзией, шансом вновь получить хотя бы призрачную надежду.


– Посмотрим, – пробурчал Ростик, чувствуя, что подруга права. – Где телефон? Спрятала? Принеси мне его.


 


 


7


 


Владимир извелся. Эти два дня он находился на одном месте, следил за выездом из деревни, зарослями кустарника, за которыми находился дом, где, по словам старушки, проживали Ростик с Линдой, и эта неподвижность измотала, как ни странно сильней, чем предыдущие скитания.


Майор потерял минимум времени на то, чтобы съездить к ближайшему городу и разжиться мобильником. Он выждал несколько часов и позвонил. Ему никто не ответил. Он не решился звонить каждые пять-десять минут, и следующий раз позвонил часа через два. Вновь никто не ответил. Беспокоясь, что мобильный так и не попал к Линде с Ростиком, Владимир позвонил еще два раза, и только на четвертый звонок он услышал Линду.


Племянница была жива, хотя, возможно, и не очень здорова, по какой-то причине она смогла поговорить всего минуту. Попросила не звонить, сказала, что позвонит сама, и отключила связь. Теперь Владимиру с каждой минутой было все сложней сдерживать порыв перезвонить самому.


Когда наступила ночь, Владимир почувствовал, что придеться ждать до утра, но уверенности в этом не было, и майор не собирался даже дремать. Он ждал. Под утро его сморило – сказывались долгие недели без полноценного отдыха. Владимир боролся еще час-полтора и сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Именно после этого его разбудил телефонный звонок.


– Линда?


Звонил Ростик.


– Сколько у нас времени для разговора? – спросил Владимир.


– Пока могу говорить.


– Отлично. Что с вами? Почему вы сидите в этой деревне столько времени?


Ростик стал объяснять. Он говорил медленно, не очень отчетливо, правда, сам поправлялся, и Владимиру не пришлось его перебивать. Похоже, Ростик себя неважно чувствовал: его голос переполняла слабость, но майор ничего не спрашивал, надеялся, что парень сам обо всем расскажет.


– Сейчас он постоянно рядом с нами, этот урод, – прошептал Ростик после короткой паузы. – Может, даже слышит мой разговор, поклясться можно, что слышит.


Владимир уловил в телефоне восклицание Линды – девушка то ли пыталась осадить своего парня, то ли просто испугалась после такого заявления. Владимира передернуло.


– Только мне кажется, – продолжал Ростик. – Что ему все равно, эти наши разговоры. Ему от этого ни холодно, ни жарко. Вот если к нам кто-нибудь приблизится, вы, например, тогда – да, карлик снова устроит свои фокусы. А так… Мы ему ни чем не опасны, потому и можем говорить.


– Постой, Ростик, не хорони себя раньше времени, – возразил майор. – Борись, пока жив. Хотя бы ради Линды. Нам нужно понять, что происходит, почему вы осели здесь, и вас уже никто и ничто не гонит дальше.


– Без толку, – прошептал Ростик, но Владимир игнорировал его слова.


– Что ты говорил про ребенка Линды? Про то, что его ждет? Повтори еще раз. Как с этим связана темная фигура позади карлика?


Ростик повторил кое-что из сказанного, нехотя, словно выдавливая из себя слова. Владимир слушал, закрыв глаза. Он пытался представить то, что описывал парень. Майору казалось, что он обязательно должен воспринять жуткую картину, увиденную Ростиком. Если не так, как сам парень, хотя бы поближе к его «точке сборки», как говорилось в книге по оккультизму. Благодаря этому Владимир надеялся нащупать хоть какое-то объяснение происходящему.


– Это – Гагтунгр, – вырвалось у Владимира прежде, чем он сам осознал, что говорит. – Та темная фигура.


– Что? – не понял Ростик.


– Гагтунгр. Планетарный дьявол. Так его называют оккультисты. Основная темная сущность нашего мира. Это был он, Гагтунгр. Там, позади карлика. Он… Понимаешь, он, как босс, который дергает за нити всех подчиненных. Он связан с любым темным эгрегором. Именно к Гагтунгру идет весь поток энергии. Вот кто маячит позади урода в сером.


Ростик закашлялся, и Владимир замолчал. Ему показалось, что связь сейчас прервется.


– Ростик?


– Разве это… что-то меняет? – пробормотал Ростик. – То, что это Гагтунгр или как там его?


Владимир молчал. Меняет ли это хоть что-то? Планетарный дьявол? У майора похолодела спина. Он подумал о племяннице, о том, что девочка сидит в какой-то хате, где рядом…


– Постой, Ростик, – выкрикнул Владимир. – Гагтунгр не может до вас добраться. Он… Он находится… Это карлик рядом с вами, и он опасен, а Гагтунгр…


Ростик застонал и снова зашелся кашлем. Вместо него послышался голос Линды:


– Дядя Володя, дядя Володя…


– Линда? Что с парнем?


– Ему плохо, очень плохо. Придеться вызвать знахарку, она его уже лечила после ранения. Я не смогу при ней…


– Хорошо, хорошо, отключаюсь, – Владимир понял это раньше, чем племянница договорила. – Перезвонишь сама, как только сможешь.


– Да, обязательно, обязательно перезвоню. Дядя Володя… Большое тебе спасибо за то, что ты нашел нас. Мне будет… не так страшно, если ты поблизости.


Владимир невидяще посмотрел вперед, и внезапно для самого себя разрыдался. Пока он искал парня с девушкой, впереди была надежда. Сейчас от нее ничего не осталось. Он нашел их, а дальше что? Дальше была одна пустота. Все равно, что найти кого-то и в полнейшем бессилии наблюдать, как этого человека убивают.


Лучше было остаться в неведении. Или нет?


– Господи, что же мне делать? – прошептал Владимир.


 


 


8


 


День откровений начался с того, что Ростик услышал, как снаружи, во дворике, кто-то бегает. Это был ребенок, один из трех детей, живущих в деревне. То ли эти дети были чьими-то внуками, ненужными их родителям из ближайших городов, то ли вообще беспризорниками, взятыми общиной на попечение.


В это раннее утро Ростик чувствовал себя более-менее нормально, вчерашний кризис остался позади – помогла знахарка, вызванная Линдой. Она снова дала Ростику что-то выпить, и это, бесспорно, помогло. Не было головной боли и тошноты.


Парень встал с кровати не только из-за того, что никогда прежде не слышал никакой беготни. Он уже не спал, просто лежал с закрытыми глазами, ни о чем не думая, наслаждаясь самим отсутствием боли, что само по себе казалось нездешним счастьем, и мелкие шажки во дворе вызвали странную ассоциацию, промелькнувшую так быстро, что Ростик ничего не ухватил.


За мелкими шажками ребенка послышались тяжелые шаги взрослого человека. Ростик шагнул к двери, приоткрыл ее, увидел мальчика лет трех и грузную пожилую старуху. Она гналась за ребенком, приглушенным голосом призывая его остановиться. Она разрывалась между тем, чтобы заорать на сорванца в полный голос, и тем, чтобы сохранить подобие тишины. Она его нагоняла, и Ростик даже забеспокоился при мысли, что старуха, не удержав равновесие, упадет на ребенка и придавит его.


Ростик прикрыл дверь в тот самый момент, когда старуха схватила мальчонку за шиворот и приподняла его. Ничего страшного не случилось, хотя мальчик завыл, и старуха, зажав ему рот рукой, унесла его со двора.


Ростик прислонился спиной к двери, и первая мысль была, что двор выглядит не совсем привычно. Не было людей в белых одеждах. Вчера, под вечер, когда Ростик пришел в сознание и увидел, какое бледное у Линды лицо, первое, что ему пришло на ум – вывести подругу на свежий воздух. Она была беременна, и днями сидеть взаперти было преступлением по отношению к ее организму.


Линда не согласилась. Вокруг дома стояли люди на коленях, а она не хотела привлекать к себе их внимание. Она их боялась. Не так, как карлика, но все же – они казались ей сумасшедшими и потому опасными. Зная ее упрямство, Ростик понял, что Линда никуда не выйдет, пока люди в белых одеждах не исчезнут из поля зрения. Ростик вышел во двор и попытался убедить молившихся, чтобы они ушли – беременной нужен полный покой.


Люди его не поняли. Они стали молиться с еще большим жаром, некоторые попытались подойти, чтобы коснуться его, и Ростик вышел со двора, стал показывать знаками – уходите, хотя бы на время оставьте его с Линдой. Вряд ли бы это что-то дало, если бы не вмешательство Индейца. Кажется, этот тип понимал Ростика без искажений. Именно он заговорил с людьми, уговорив их уйти.


Затем скрылся сам.


Сейчас Ростик задумался об Индейце. Тот находился поблизости, но видно его не было, словно он не мог добраться до них с Линдой, как и люди в белых одеждах. На самом деле это было не так. Если и был кто-то из окружения, кто мог позволить себе многое, если не все, именно Индеец. Он мог не меньше карлика, и…


Лицо Ростика вытянулось. Не меньше карлика? Что же тогда та фигура в темном? Вспомнились слова Владимира, последнее, что Ростик слышал в телефонном разговоре: «Гагтунгр не может до вас добраться. Он… Он находится… Это карлик рядом с вами, и он опасен, а Гагтунгр…»


Что же Гагтунгр? Не может до вас добраться? Но именно он, Гагтунгр, ждал ребенка Линды. Что-то должно произойти после родов, что-то ужасное. В этом уже не было сомнений. И это ужасное связано с Гагтунгром, пока же… Он не может до вас добраться! Если не считать воздействия в определенные моменты, когда стресс или плохое самочувствие Ростика и Линды как будто искажали восприятие обычной реальности.


Где-то вне дома вскрикнул ребенок. Тот самый, которого сердобольная бабушка забрала со двора. Наверное, мальчишка вырвался из ее объятий, но его свобода долго не продлилась.


Вот так же Размашистый гнался за Маленькими Шажками.


Мысль родилась непроизвольно, а вместе с ней появилась и другая: в отличие от проворной бабки, изловившей своего внучка, Гагтунгр до серого карлика не добрался. Если судить по звукам, услышанным Ростиком. Гагтунгру не хватило чуть-чуть. Что же его остановило? Зачем он вообще угрожал карлику? Почему серая тварь сжалась от страха?


Крик ребенка разбудил Линду. Девушка подняла голову, тяжело вздохнув, и Ростику показалось, что ее вырвали из неприятного сна. Так и было. Линда заметила его, осмотрелась, вскинулась с кровати, но ее ноги запутались в одеяле. Девушка едва не свалилась на пол, спустя несколько долгих секунд скомкала одеяло, как будто топтала нечто, вставшее у нее на пути, и бросилась к парню.


Ростик не пошевелился, чтобы помочь девушке или хотя бы сделать шаг навстречу. Его охватило оцепенение.


Линда обняла его, зашептав на ухо:


– Господи, хорошо, что ты со мной. Мне опять какая-то жуть приснилась.


– Линда, – пробормотал Ростик. – Темная фигура не может протиснуться в проход из-за карлика. Тот стоит у него под ногами. Потому-то он и ждет.


– Что?


Она попыталась заглянуть парню в глаза, но тот вскинул голову, и его лицо исказилось, будто от боли.


– Ты чего? – глаза у Линды расширились. – Больно? Голова болит?


Ростик всхлипнул.


– Нет. Я просто не знаю, почему Гагтунгр погнался за карликом. Ведь он хотел его раздавить, но не успел. Зачем ему это понадобилось? Какой в этом смысл?


 


 


9


 


Ростик обхватил голову руками. Баню заволок густой пар, но Линда все равно заметила, что у парня начинаются проблемы.


– Ростик, может, не надо? Я боюсь, что ты… – она замолчала, не договорив «можешь умереть».


Они находились здесь почти полчаса, и температура все увеличивалась. Это была идея Ростика, Линде она не понравилась. Девушка не сомневалась, что Ростик рискует жизнью. В его состоянии любая физическая нагрузка могла привести к фатальному исходу. Жаль, что баня находилась прямо во дворе. Не будь ее здесь, Ростик вряд ли подумал бы о таком варианте.


Но он все равно бы что-то выбрал. Нечто, что ввергнет его в ущербное, болезненное состояние. Именно таким способом он рассчитывал получить ответы на некоторые вопросы, ответы, которые вроде бы порождали неяркий свет надежды.


Линда не могла не согласиться с ним. Потому и позволила затеять эту парилку. Если бы Ростик снова напился, это было бы еще опасней.


– Ты, главное, не волнуйся, – сказал ей перед этим Ростик. – Не умру. Если уж застрелиться не смог, банька русская меня, тем более, не убьет.


Он помолчал и добавил:


– Мне просто не дадут умереть. В последний момент Гагтунгр что-нибудь сделает, и я увижу какую-нибудь малоприятную картину, которая заставит меня выбежать из бани на свежий воздух. Так что… Не волнуйся.


Линда ничего на это не сказала. Ее тоже посетила ни чем не обоснованная надежда, но… эта надежда выглядела такой нереальной. Объяснения Ростика показались ей сбивчивыми, хотя в этом была виновата она сама – девушка с трудом на чем-то сосредотачивалась.


– Дело в том, – объяснял ей два часа назад Ростик. – Что мне это не показалось – Гагтунгр действительно преследовал карлика. В какой-то реальности, которую мы иногда видим, они оба стоят близко друг за другом, и Гагтунгр не может гоняться за карликом, но… Есть еще некая реальность, где расстояние между ними гораздо больше. Эту реальность я уловил только слухом. Именно там карлик подвывал от ужаса. Подвывал, понимаешь? А Гагтунгр, которого я для той реальности назвал Размашистым, пытался настичь карлика.


Линда молча смотрела на него, и Ростик будто услышал вопрос: хорошо, но что это дает именно нам?


– Я точно не знаю, можно ли это как-то использовать, но… Если бы мы узнали суть, почему Гагтунгр пытается нагнать карлика, и чем тот ему мешает… Кто знает… – он помолчал и добавил. – Все равно у нас нет других вариантов.


Ростик понимал, что действует на грани, а уверенности, что их «благодетель» вновь вытащит его с Того Света не было. После получасового сидения в парилке, когда Линда заметила, как ему плохо, он вдруг подумал, что ошибся с выбором средств. Будь он пьян, от этого состояния не было возможности укрыться. Баня – совсем другое. Ему уже дурно, а ничего пока не изменилось. Он не видит того, чего хотел увидеть. Ни намека. Выдержит ли он? Сколько вообще терпеть?


Господи, как плохо! Разве человеку может быть так плохо?!


Ростик застонал, сполз с низкой скамейки на пол. После непродолжительного провала в сознании он понял, что Линда тянет его к выходу. Ей было нелегко: она сама очень ослабла в парилке, кроме того, Ростик… начал цепляться за пол, мешая девушке вытащить его из бани. Она отпустила его, шагнула к выходу, распахнула дверь. Пошатнувшись, она вернулась к парню, заглянула ему в лицо. Его состояние, его выпученные, безумные глаза ужаснули Линду, и она… не выдержала – закричала, зовя Индейца на помощь. Ей уже было все равно, лишь бы вытащить Ростика на свежий воздух. Неважно, что он еще не достиг цели. Какое это сейчас имеет значение?


Ростик вперился в открытый проем, и где-то под слоем дурноты мелькнул гнев на Линду. Что она делает? Зачем? Он ведь… мог спасти их.


Яркий свет кто-то заслонил. Это был Индеец. Он шагнул внутрь бани, не говоря ни слова, подхватил Ростика на руки, вынес его наружу, уложил на прохладную октябрьскую траву. У Ростика перед глазами все плыло, и, когда в калитке появилась старушка в белой накидке, Ростику померещилось, что вокруг ограды толпятся люди в белых одеждах. Их было очень много – Ростик не видел горизонта. Казалось, это была бесконечная снежная равнина, а не людская толпа.


Странно, несмотря на такое количество людей, они не производили ни малейшего шума, словно все сразу дали обет молчания. Лишь неотчетливо слышалось отдаленное чавканье, как если бы кто-то из этих людей что-то поспешно ел, но Ростик никак не мог понять, почему этот звук кажется ему таким знакомым.


Это многотысячное молчание несло в себе еще большую угрозу, нежели всеобщий гул, и Ростик испугался. Испуг вызвал ненависть ко всем этим людям: мало того, что пришли сами, так еще и народ из соседних деревень привели.


До него донесся крик Линды. Будто где-то резко включили громкость. Ростик почему-то не видел девушку, но понимал, что она кричит от страха. Естественно, увидев стольких людей вокруг, она не могла не поддаться панике. И Ростик, который еще задался вопросом, что же этим людям надо, осознал: они хотят уничтожить его и Линду. Они так долго ждали и вот «унюхали» нужный час.


Ростик попытался встать, чтобы обнять, успокоить Линду. Они с ней в опасности, но люди в белых одеждах ничего им не сделают – они бессильны. Им помешает карлик. Помешает, как мешал уже многим. А еще есть… Гагтунгр. В крайнем случае, Ростик пойдет и на это – согласится на помощь темной фигуры. Ради Линды он готов на все.


Да, на все. И гори все адским огнем.


Встать не получилось. Ростику было слишком плохо, он даже не смог сесть.


Крик Линды оборвался, исчез чей-то другой тихий, требовательный голос, и Ростику показалось, что рядом с ним, на земле, кто-то лежит. Парень скосил глаза и встретил ответный взгляд серого карлика. Уродец лежал почти в той же позе, что и Ростик. Он был в серой пижаме, в руке – раздавленный кусок чего-то мясного, борода и губы блестят жиром и слюной. Единственное, что не соответствовало образу серой твари, это – страх в его глазах. Страх загнанного мелкого хищника, на которого нашелся убийца крупней. Казалось, он вот-вот заговорит, чтобы попросить у Ростика помощи.


И Ростик что-то увидел, несколько картинок, смысл которых сводился к одному: без карлика Ростику будет только хуже, карлик – это меньшее из зол, а меньшее из зол – иначе говоря, благо.


Эти жалкие картинки смело также быстро, как они появились. Ростик даже растерялся. По-настоящему он не успел их рассмотреть, хотя суть их уловил. Вместо них возникло нечто иное. Мелкое изображение где-то в правом верхнем углу его возможного поля зрения.


Странное изображение. И непонятный способ его получения.


Маленький человечек вприпрыжку бежал по узкой горной тропе. Справа от него – бездонный обрыв, слева – неприступная скала. Только вперед или – назад. По пути у человечка попадались камешки, тоже мелкие. Человечек останавливался и поспешно сбрасывал камешки в пропасть. Иногда камешки попадались чуть крупнее, но человечек, с натугой сопя, все равно справлялся. Позади него двигался человек повыше и мощнее. Он то приближался к жалкой фигурке, спешащей впереди, то немного отставал.


Казалось, этот человек не спешил, зная, что впереди, рано или поздно, его ждет работа, которую выполнит только он и никто кроме него. И такое случилось. Человечек внезапно наткнулся на здоровенный камень, плотно закупоривший дальнейший путь. Человечек закряхтел, пытаясь столкнуть камень вниз, но тот даже не пошевелился. Человечек продолжал упорствовать, рискуя надорваться.


Человек подходил к нему сзади, его лица не было видно, но по его походке, по всем его движениям на этой узкой тропе было заметно удовлетворение и самодовольство. Человечек, оглянувшись, утроил усилия, перепуганный, что вместо него путь освободит кто-то другой, но все тщетно – камень не поддался. Человечек взвыл, отпустил камень, заметался.


Человек приблизился к нему вплотную, и стало ясно, что им не разминуться. Между тем работа не ждала. Камень должен упасть в бездну, по-другому нельзя. Даже ценой чьей-то жертвы.


Человечек сжался, глядя на своего потенциального убийцу, для которого весь предыдущий путь он расчищал дорогу.


Человек занес ногу, намереваясь раздавить ставшую теперь уже бесполезной букашку. Человечек попятился, но как-то обреченно, медленно – бежать ему было некуда, и даже ужас близкой смерти не позволил это забыть. Нога человека стала опускаться…


… И Ростик застонал, открыв глаза. Над ним склонилась Линда, рядом суетилась знахарка – именно она сунула ему под нос что-то вонючее, привела его в сознание. За ней стоял неподвижный Индеец.


Линда еще ниже склонилась к Ростику, будто хотела поцеловать. И Ростик, чувствуя, что снова «уплывает», прошептал:


– Запомни… Маленький не смог сдвинуть камень… И Большой его раздавил… чтобы самому… все сделать…


 


 


10


 


Владимир слушал Ростика, сжимая мобильник, и пытался анализировать его слова. Пока услышанное казалось ему путаным, противоречивым, даже ирреальным.


Впрочем, все, что касалось племянницы и ее парня, с самого начала, если смотреть с позиции здравого смысла, отдавало абсурдом.


– Постой, Ростик, постой. Э-э… Время у тебя есть? Хорошо. Давай еще разок. Начни сначала. Ты говоришь, что человечек, которого ты видел – это и есть карлик? А человек – Гагтунгр?


– Да, – сказал Ростик. – Я на это и рассчитывал, понять, что их связывает, почему карлик боится Гагтунгра, для чего тому убивать уродца.


– Хорошо, хорошо, я понял. Возможно, ты действительно правильно догадался, что карлик когда-нибудь погибнет от руки Гагтунгра. Но то, что ты предлагаешь… Пойми, объяснить, что ты увидел, можно, но откуда уверенность, что нет ошибки в расчетах того, чего еще не было?


Ростик вздохнул. Голова еще была тяжелой, и напряжение во время телефонного разговора сказывалось. Линда оказалась права, когда вчера не позволила ему звонить Владимиру. Сейчас она с тревогой смотрела на парня, и, казалось, ее больше беспокоит его состояние, нежели то, о чем он говорит. Он два дня отлеживался, знахарка заходила в их дом каждые три-четыре часа. Боль уходила, но стоило Ростику встать, приложить малейшее усилие, как голову изнутри заполняла давящая пульсация.


Но Ростик не мог больше ждать. Нужно было претворять его замысел, прежде чем что-то изменится, и станет ясно, что им с Линдой уже не на что надеяться. Для этого был нужен Владимир.


– Может, вам мои рассуждения покажутся бестолковыми, – продолжил Ростик. – Я пока не могу все объяснить. Я лишь чувствую, что у нас есть маленький шанс, можно хотя бы попытаться. Не сидеть же нам в этой хибаре и ждать, когда мы уже не будем нужны ни карлику, ни Гагтунгру?


– Согласен, Ростик. Пытаться всегда надо, сдаться – это последнее дело. Но я не об этом. Я хочу понять, как ты рассуждаешь, прежде чем мы во все это ввяжемся. Боюсь, потом будет поздно что-то менять.


– В общем, карлик сопровождал нас, помогая преодолеть небольшие препятствия. Образно говоря, конечно. Если кто-то хотел нас убить или остановить, карлик делал так, что мы запросто преодолевали это препятствие. Карлик крепчал, все увереннее и чаще проникал в нашу реальность. Но… Вы же сами говорили: карлик связан с Гагтунгром. И что Гагтунгр подпитывается с помощью карлика. То есть он подпитывается от нас, но через карлика.    


– Ну… наверное, так, – Владимир подумал, что говорил он немного иначе, хотя смысл примерно такой.


– Я подумал, что Гагтунгр тоже хочет проникнуть в нашу реальность. Вот только… ему это сделать гораздо сложнее, чем карлику. Уродец смог проникать к нам благодаря нашим мыслям и желаниям, а Гагтунгр… Ему необходимы наши действия. Но чего-то подходящего от нас не просто дождаться. Потому он и ждет ребенка. Вы поняли, о чем я?


– Не совсем, – признался Владимир.


– Из этого ребенка вырастит монстр, чтобы мы с Линдой ни делали, как бы ни пытались воспитывать. Возможно, от нас даже избавятся, если мы станем мешать. Даже сам ребенок это сделает. И легко. В приемной семье его ничто не будет сдерживать.


– И что Гагтунгр?


– Вот тогда, когда наш ребенок натворит чудовищных дел, Гагтунгр сможет находиться в нашем мире постоянно. Пока же… Карлик – мелкая сошка, но он смог пролезть через небольшую дыру в ограде. Теперь он волей-неволей расширяет эту дыру, чтобы смог пролезть и хозяин. Я все это образно говорю. Все как-то иначе, но так нам легче это воспринять.


– Это понятно. Ты объясни, что это нам дает. Почему это дает возможность уничтожить карлика?


Ростик закрыл глаза, помолчал. Он понимал, что его предположение – лишь теория. Больше интуиции, догадок, желаний, но никак не здравых, логичных фактов. Линда коснулась его щеки, и Ростик снова открыл глаза, через силу улыбнулся девушке, продолжил:


– Понимаете, все эти картинки или звуки, когда Гагтунгр преследует карлика, я воспринимал лишь в особых случаях.


– В каких? – быстро спросил Владимир.


– Когда мне померещилось, что люди в белых одеждах на самом деле – вампиры, и они хотя  ворваться в дом, чтобы уничтожить нас с Линдой. Я… испугался, мне захотелось их всех уничтожить. Сжечь, представляете? Тогда я и услышал топот карлика и шаги Гагтунгра. Я не сразу об этом догадался, то, что это связано. Также и с последним случаем. Когда я пришел в себя, я увидел женщину, вбежавшую во двор, но мне показалось, что вокруг тысячи людей, они окружили двор и вот-вот ворвутся, чтобы… Словом, я опять захотел их всех прикончить. Признаться, меня они раздражают, эти старики в белых одеждах.


– И какой вывод?


– Очень простой. Как только кто-то из нас с Линдой захочет сотворить что-то чудовищное, например, массовую бойню, убить сразу многих, Гагтунгр, скорее всего, вмешается. Карлик просто не в силах создать условия для такого. На это указывает то, что я видел в последний раз. Гагтунгр его просто растопчет, убьет раньше времени, только бы помочь нам осуществить задуманное.


– В принципе, – пробормотал Владимир. – В этом есть логика. Я о том, что Дьявол всегда использует тех, кто на него работает. Никакой благодарности или чего-то похожего. Истинный хищник пожирает даже своих детенышей, такова его суть. Но, Ростик, ты же не хочешь сказать, что… вы с Линдой кого-то… убьете?


– Нет, но мы должны очень правдоподобно изобразить, что собираемся это сделать.


– Изобразить, – по голосу было неясно, спрашивает Владимир или просто повторяет вслух.


– Увидев ту женщину, вбежавшую во двор, и людей вокруг, я услышал, как кричит Линда. На самом деле она звала на помощь, чтоб меня оживить, но я-то решил, что она испугана всей этой толпой. И я подумал про Гагтунгра. Понимаете? Я уже хотел ей сказать, что карлик помешает им всем, а еще есть Гагтунгр. Мол, я, если понадобиться, попрошу и у него помощи. Я…


Ростик замолчал – его за локоть взяла Линда.


– Ты не просто хотел, – тихо сказала девушка. – Ты сказал об этом. Вслух.


– Слышали, что Линда говорит? – Ростик обратился к Владимиру. – Я не только подумал об этом, я сказал Линде. Я был не в себе и всерьез захотел расправиться с людьми в белых одеждах.


Ростик замолчал, но Владимир его не торопил. Догадался, что парень старается точнее сформулировать свои мысли.


– Мне кажется, – заговорил Ростик. – Где-то там, в реальности карлика и Гагтунгра, все происходит гораздо быстрее, чем у нас. Сначала все происходит там, а уже после – в нашем мире. Я только собираюсь кого-то убить, и в тонком мире это желание приводит в движение какие-то механизмы. Вы меня понимаете, дядя Володя?


Владимир ответил не сразу.


– Надеюсь, что понимаю, – ответил он. – Если кто-то задумал некую мерзость, в тонком мире этому пытаются поспособствовать определенные силы.


– Да! – воскликнул Ростик. – Потому я и видел картину, как Гагтунгр хочет сделать все сам, а карлик ему мешает. Мы с Линдой связаны с Гагтунгром через карлика, но пока ребенок не родился, Гагтунгр может добраться до нас, лишь уничтожив своего помощника. То есть… если задуматься, я могу попытаться учинить массовую расправу, но, когда Гагтунгр создаст условия, уничтожив карлика, в последний момент, в самый последний момент я остановлюсь, передумаю. И… Гагтунгр останется в тонком мире, но ведь карлика уже не будет. Выходит, Гагтунгр сам же прервет связь между нами. И мы с Линдой… Возможно, мы освободимся.


– Ты уверен? – глухо спросил Владимир.


Ростик вздохнул.


– Нет, – признался он. – Но мы можем проверить. Или вы против?


– Нет, не против, что ты. Меня беспокоит другое. Оба раза, когда ты видел то, что происходит в тонком мире, ты был либо пьян, либо так плохо себя чувствовал, что находился в измененном состоянии сознания. Там ты действительно мог искренне хотеть чьей-то смерти, особенно если эти люди, по твоему мнению, угрожали Линде. Но… как ты достигнешь такого же в обычном состоянии? Попытаешься внушить себе ненависть к кому-то так, чтобы самому поверить…


– Нет, – перебил его Ростик. – Желание ведь должно быть стопроцентным. Нет, я сделаю так, как и раньше – напьюсь до чертиков. А там… я увижу, что происходит. Меня нужно только остановить вовремя. И потому Линда все время будет рядом. Я на нее очень надеюсь.


Владимир закрыл глаза, покачал головой, тихо сказал:


– Ладно. Тогда последний вопрос. Что буду делать я во всей этой истории?


– Вы? У нас есть еще одно препятствие, и оно находится в этой реальности. Как вы говорили, в плотном мире. Это – Индеец. Он может нам помешать, а без вас мы с Линдой не справимся.


 


 


11


 


Владимир ждал, прислушиваясь, рассматривая лесную дорогу. Ему хотелось позвонить Линде, узнать, как продвигается дело, но он понимал, что его звонок может оказаться несвоевременным, даже опасным. Его задачей было – ждать.


Прошло три дня с момента их последнего разговора, когда они обговорили детали предстоящего и решили, что Владимир позвонит лишь в том случае, если ему не удастся достать оружие или машину. Если же все получится, он наберется терпения и будет сидеть в засаде. Ведь ни Линда, ни Ростик не могли точно сказать, в какой момент начнут исполнять задуманное.  


Владимир нервничал. Он поискал в их общей задумке слабые места и признал, что каких-то иных мест вообще нет. Все казалось натянутым, нечетким, неосуществимым. Взять хотя бы основное, без чего вообще нельзя что-то сделать – Ростик с помощью алкоголя доведет себя до скотского состояния. Линда опасалась, что Ростик рискует умереть. Его сердце может не выдержать, в конце концов, его организм был не в том состоянии, чтобы нарочно вгонять себя в боль и дурман. Еще парню надо будет что-то делать, вынудить людей поверить в то, что он хочет их смерти.


Но и без этого имелось масса мест, где можно поскользнуться в самый неподходящий момент. Тот же Индеец – он мог стать непреодолимым препятствием. Линда предупреждала Владимира, что они с Ростиком так и не поняли, какую роль играет Индеец в их рабстве. Владимир надеялся, что Индеец окажется с ним один на один, и карлик не вмешается, как это обязательно случилось бы, будь вместо Индейца Ростик с Линдой.


Однако надежда была призрачной. Хотя Индеец не являлся порождением тонкого мира, он был материален и только материален, но, видно, что-то в его душе и поступках было настолько подходящим для Гагтунгра, что даже карлик никак не влиял на его мировосприятие. Индеец мог быть не просто телохранителем.


Владимир обдумывал то, как они с Ростиком договорились действовать против Индейца, и понимал, что добавить больше ничего нельзя. Все, что он мог сделать, он сделал. Теперь оставалось лишь действовать. После того, как закончится это изматывающее ожидание.


Время шло, близился вечер, и Владимир не выдержал – достал мобильный, набрал номер Линды и Ростика. Все сложнее было гнать мысль, что у парня с девушкой что-то пошло не так, и теперь даже такой призрачный шанс что-то изменить потерян. И еще Владимир хотел убедиться, не слишком ли далеко он расположился от деревни. Кто знает, дойдут ли сюда Линда с Ростиком, пустит ли их Индеец на такое расстояние от их хижины?


Ответила Линда.


– Дядя Володя? – ее голос переполняло отчаяние. – У тебя что-то случилось?


– Нет-нет, прости, просто сам не выдержал. Что у вас?


– Не знаю. Ростик задремал, бормочет что-то сквозь сон, я боюсь его будить, а сам он никак не проснется.


– Ладно, ты это… не изводись, не расстраивайся. Не получится сегодня, будут другие дни.


Линда ничего не ответила, но ее молчание показалось Владимиру красноречивее любого возражения. Он понимал, что другого раза может и не быть, если Ростик убьет себя или… помешается. И останется в этом состоянии до самой смерти. Но даже без таких непоправимых последствий, подготовка к предстоящему, настрой, разговоры несли в себе столько напряжения, что вряд ли бы парню с девушкой хотелось бы пройти все это снова.


Было еще кое-что, что терзало Владимира, и о чем он хотел спросить еще вчера. Нужно поговорить об этом до того, как станет поздно.


– Линда, меня кое-что мучает, один вопрос.


– Что? – не поняла девушка.


– У меня есть сомнения относительно того, что мы собираемся сделать. Не наивность ли это – рассчитывать, что мы заставим поверить Гагтунгра в то, что якобы задумали? Вчера я подумал: не читает ли Гагтунгр наши мысли? Вдруг он каким-то образом знает о наших истинных желаниях? Например, ты, Линда. Ведь ты же будешь рядом с Ростиком, когда он сделает вид, что хочет расстрелять беспомощных людей.


Владимир осекся. Не глупость ли это – затеять подобный разговор в теперешней ситуации, когда племянница даже не может посоветоваться с парнем?


– Что сказал бы об этом Ростик? – глухо добавил майор.


Линда ответила, не раздумывая:


–  Ростик говорил о чем-то похожем. Он даже мое мнение спрашивал.


– Что он сам сказал?


– Ростик считает, что наши мысли, как и разговоры друг с другом, сокрыты от Гагтунгра. Вот, когда мы к чему-то стремимся, жаждем совершить, эхо наших желаний порождает ответную реакцию в тонком мире, – Линда вздохнула. – Не бойся, дядя Володя, из-за меня никто ничего не узнает. Я буду жаждать, чтобы Ростик остался жив. Так что…


Она замолчала, и Владимир поспешно сказал:


– Хорошо, хорошо, я все понял. Успокойся, крепись. Все будет…


– Ты мне лучше скажи, что мне сейчас делать? Я хотела растормошить его, но боюсь. Может, не надо? Пусть сам очнется?


Владимир думал всего пару секунд:


– Нет, Линда. Подними его, пусть встает. Он ведь может и протрезветь после сна.


– Хорошо, сейчас попробую.


– И еще, Линда. Не забудь: ты должна говорить ему то, о чем мы все договаривались. Постоянно говорить. Этим ты направишь его в нужную сторону. Понимаю, о таком жутко даже подумать, но… без этого, наверное, нельзя.


– Да, дядя Володя. Я все помню.


 


12


 


Ростик посмотрел на Линду, промычал что-то невнятное, сел на кровати. Линда поморщилась при виде его потного раскрасневшегося лица и мутных глаз, отступила на шаг и через силу сказала:


– Ростик, нам надо идти в лес. Дядя Володя принес оружие, и ты…


– А? – Ростик начал вставать, снова сел, потянулся к бутыли самогона, стоявшей на полу.


– И ты, – продолжила Линда. – Должен меня защитить от этих… от этого сброда.


Ростик отхлебнул из бутыли, поморщился, Линда протянула ему соленый огурец. Парень жадно проглотил его, снова приложился к бутыли. Губы тронула бестолковая улыбка.


Линда отвернулась, пытаясь сдержать слезы. Только не разрыдаться! Она не может себе этого позволить! Ей было тошно при мысли, что она же сама спаивает Ростика, говорит ему лживые гадости, к чему-то толкает, но выбора у нее не было.


Когда Ростик допил остатки самогона, Линда вывела его на улицу. Дул сильный ветер, шумели деревья с плешивой кроной, будто негодуя из-за того, что задумала парочка. Ростик двигался неуверенно, казалось, он с удовольствием вернулся бы назад. Линда пощупала небольшую бутылку, спрятанную в кармане куртки, неприкосновенный запас на всякий случай, и ей захотелось разрыдаться.


Девушка засомневалась: справиться ли она? Ростик был пьян, но необходимое состояние появится лишь, когда ему станет плохо, и он начнет мучиться. Как определить нужный момент? Сколько ходить по лесу и ходить ли вообще? Что если уже наступит ночь? В противном случае Ростик вряд ли сделает то, что от него ждали. Пока он был пьяным, но все-таки прежним Ростиком, неготовым не то, что бойню устроить, вообще кого-то ударить. В потенциального маньяка он превратится не раньше тех минут, когда его начнет «дубасить» во время «отходняка», когда нечто в нем воспримет изнанку реальности, когда его опутает страх, а страх в свою очередь породит ответную реакцию – агрессию. Тогда Линда сможет «пожаловаться» ему по-настоящему, указать, что люди в белых одеждах ждут их с Ростиком, чтобы разорвать, как прокаженных.


Девушка прикусила губу, гоня прочь эти мысли. Она испугалась, что ее страхи и желания выдадут ее, и Гагтунгр что-то почувствует. Да, они с Ростиком решили, что Гагтунгр вовсе не читает их мысли, но уверенности в этом не было и быть не могло. Лучше и ей войти в роль.


У калитки стоял Индеец. Хмурый, он казался подозрительным, и Линда не удивилась бы, скажи он, что им сегодня лучше остаться дома. Она почувствовала слабость в ногах, когда они подошли вплотную к своему тюремщику из плотного мира.


Позади него, согнувшись к земле, стояла старушка. Именно она давала одежду прихожанам, она же ее и забирала.


Отвернувшись, будто поддерживала Ростика, Линда глухо сказала:


– Мы пойдем гулять по лесу. И пусть нам никто не мешает. Пусть все люди в деревне ждут нас здесь. Нам надо… поговорить с ними.


– Ага, – поддакнул Ростик, ухмыляясь. – Нам надо побазарить с народом.


Индеец, поморщившись, повернулся к бабульке и что-то негромко ей сказал. Несмотря на считанные метры, Линда ничего не расслышала. Бабулька что-то забормотала, по-видимому, молитву, стала кланяться, едва не касаясь лбом земли, и одновременно пятиться. Линда поспешила выйти со двора, потянула за собой Ростика.


Индеец пойдет за вами, сказал Владимир, и Линда не спорила. Она знала, что одних их не отпустят. Она не оглядывалась, чтобы не вызвать у Индейца лишних подозрений, и без того ей не понравилось выражение его лица.


Лишь когда они оказались в лесу, Линда чуть повернулась, сделала вид, что вытирает Ростику лоб, и посмотрела назад. Она никого не заметила, но мнение ее не изменилось. Конечно, Индеец шел за ними, но шел так, чтобы никто этого не заметил. Казалось, ей стало бы легче, если бы она видела Индейца, который наблюдает за ними.


Спустя еще сотню неспешных шагов Линда заметила, что Ростик выглядит уже не таким живым. Ему становилось неважно, и это Линду почему-то не обрадовало. Сначала она боялась, что приход нужного момента затянется, но появилась иная опасность – времени просто не хватит. Они только отошли от деревни и, судя по всему, место, где их ждал Владимир, еще далековато. Что Линда сделает, если Ростик осядет здесь в лесу, и до возвращения в деревню на машине и с оружием не дойдет? Останется лишь звать Индейца, чтобы он помог принести Ростика обратно.


Ростик пошатнулся, и Линда его поддержала.


– Ты как? – спросила она, заглядывая парню в глаза. – Сможешь протянуть еще хотя бы час?


– Все нормально, – язык у него заплетался.


– Нам обязательно надо найти оружие, что оставил дядя Володя, и вернуться в деревню, пока этот сброд в белых одеждах не разошелся. Ты не забыл, что ты должен сделать?


Ростик ничего не ответил, он тяжело дышал, опираясь на руку Линды. Девушка решила на время оставить разговоры, ее и так от них мутило.


Еще пару сотен шагов, и Линда занервничала. Владимир говорил, чтобы она шла вдоль дороги на расстоянии примерно десяти-пятнадцати шагов от обочины. Она увидит красный пакет, в котором лежит оружие, не сможет не увидеть. Она его не пропустила? Она ведь постоянно следит за Ростиком, так что ничего удивительного. Кроме того, не найдет пакет, не найдет и машину, спрятанную в кустарнике в полусотне шагах от пакета, если двинуться под прямым углом от дороги вглубь леса.


Линда остановилась, придержав Ростика. Парень тупо осмотрелся, согнулся, сплюнул. Линда поискала пакет взглядом, но поведение Ростика отвлекло ее. Девушка развернула парня к себе, чтобы видеть его лицо.


– Тебе плохо? – тихо спросила она. – Да? Совсем плохо? Сможешь потерпеть?


Ростик поморщился, приложил руку к вискам.


– Голова… раскалывается. Блин, дай прилечь.


Он уже хотел опуститься на землю, но Линда его удержала.


– Нет, Ростик, нельзя. Ты простудишься, нет, – она поняла, что придумала смешную причину и быстро поправилась. – Нам надо найти оружие и вернуться в деревню. Ты забыл? Мы должны ударить по ним первыми. Иначе…


– Линда, я… – он снова отхаркался и сплюнул. – Знаешь… фигня все это…


Она не пустила панику в свои мысли. Потянула Ростика, убеждая себя, что доведет все до конца.


– Пошли! Пошли, говорю. Ты – мой мужчина, и должен меня защитить.


Десять шагов, и в глаза бросилось что-то яркое. Это был пакет, оставленный Владимиром. Линда почувствовала облегчение, воровато оглянулась, подняла пакет, оказавшийся очень тяжелым. Из него торчало дуло укороченного автомата «Калашников». Линда ахнула. Ростик поглазел на оружие, что-то удивленно воскликнул.


– Машина где-то рядом, – пробормотала Линда.


На всякий случай, если Индеец видел их, Линда обняла Ростика, чмокнула его в щеку, медленно повела его прочь от дороги.  Главное – не суетиться. Все по-прежнему. Они выиграют время, если будут вести себя спокойно, как будто ничего не изменилось.


Спустя минуту они нашли машину – зеленую «Тойоту». В замке зажигания торчал ключ. Передние дверцы были чуть приоткрыты. Оставалось лишь откинуть ветки деревьев с лобового стекла и заскочить в салон. Владимир развернул машину к дороге, в том направлении, где было минимум деревьев. Линде даже маневрировать не придеться.


– Садись, Ростик. Теперь нам надо подсуетиться.


 


 


13


 


Гурон, как прилежная ищейка, что-то почувствовал с самого начала. Ему не просто не нравилась эта прогулка, он был уверен, что парочка что-то задумала.


Судя по всему, гопник не притворялся, он был пьян на самом деле. А вот девка вела себя необычно. Казалось, она стремилась куда-то, но… против собственной воли. Будто необходимость какая-то толкала ее. И еще эти бегающие глаза, это нежелание встретиться взглядом.


Гурон не мог запретить голубкам прогуляться по лесу. Он был всего лишь надсмотрщиком, и, если их просьбы не выходили за рамки дозволенного, он вынужден был идти им навстречу.


Он, конечно, подстраховался – еще вчера, после просьбы девки, когда она сказала, что «они просто пройдутся вдоль дороги и обратно», Гурон проехал в сторону трассы метров восемьсот и спрятал машину. Так, на всякий случай, если на следующий день ему понадобится стать особенно мобильным. Он ни о чем не беспокоился, знал, что контролирует ситуацию, его действия были всего лишь давним рефлексом.


Когда парочка вошла в лес, а старушка поспешила выполнить просьбу девки – созвать всех, кто живет в деревне, у Гурона возникло ощущение, что происходит нечто за его спиной. Требование девки было странным, если исходить из опыта предыдущих дней. Зачем ей это понадобилось, если раньше она наоборот хотела, чтобы люди в белых одеждах ушли прочь? Если объяснение ее действиям лежало исключительно в этом мире, оно могло быть единственным: это был отвлекающий маневр. Ход, предназначенный, чтобы другие поверили: парочка вернется, им для чего-то понадобились все их обожатели.


Чем дальше уходила парочка от деревни, тем сильнее убеждался Гурон, что они не просто прогуливаются. Слишком уж направленным было их движение, а девка всячески делала вид, что любуется лесом и двигается вперед бесцельно. Становилось ясно, что вскоре их придеться остановить и вернуть назад, Гурон давно бы так сделал, если бы появился хотя бы намек, что он уже не контролирует ситуацию. Но опасаться было нечего: до трассы по-прежнему далеко, кругом та же глушь, что и на окраине деревни, кроме того, Гурон хотел узнать, чем все это закончится. Всегда могло быть, что он ошибся, и парочка действительно решила подышать свежим воздухом, не все ж время сидеть взаперти.


Гурон был очень осторожен. Он двигался, оставаясь для парочки незамеченным, и еще успевал рассматривать то, что находилось вокруг. Кто знает, не появился ли у парочки кто-нибудь жаждущий помочь обрести им свободу? Гурон бы этому не удивился.


Когда девка что-то подняла, какую-то тряпку или пакет, Гурон скорее почувствовал, нежели понял это по ее поведению, что это не случайность. Теперь девка потащила кавалера не вдоль дороги, а вглубь леса, она ускорила темп, словно найденная вещь была каким-то знаком, хотя первые шагов десять преодолела нарочито медленно.


Гурон осадил свой первый порыв – быстро сократить расстояние. Лес здесь был не такой густой, но Гурон повременил не потому, что опасался быть раскрытым парочкой. Он рисковал слишком поздно заметить того, кто, возможно, ожидал здесь пацана с девкой. Гурон замедлил продвижение и… надо же – ошибся.


Когда он понял, что происходит, девка уже запрыгнула в машину, которую кто-то припрятал в лесу, втащила пьяного, начинавшего блевать дружка, и нажала на газ. Гурон рванулся вперед, но девка умела водить машину – зеленый автомобиль пошел в направлении дороги очень быстро. Гурон понял, что даже перекрой он путь машине, девка собьет его, не колеблясь. Они запланировали бегство, и, хотя это было бессмысленно, сейчас сучка наверняка полна решимости.


Гурон развернулся и побежал в другую сторону – его машина осталась позади всего в полукилометре. Ничего, он настигнет их раньше, чем они доберутся до трассы. Гурон был спокоен, лишь сосредоточился на беге. Все равно им никуда не деться – карлик всегда окажется рядом, и бойня случится там, где парочка увидит первого человека. У них не было шансов, и оставалось удивляться, как они на такое решились.


И все же Гурон хотел справиться сам, без помощи из тонкого мира, без помощи того, кто обещал его облагодетельствовать после окончания этого дела.


Вот и машина.


Осклабившись, Гурон запрыгнул в салон, и спустя секунду автомобиль уже рванул с места.


 


 


14


 


Владимир перенервничал, прежде чем Линда подняла красный пакет с автоматом. Во-первых, племянница шла слишком близко от дороги, ее отвлекал пошатывавшийся Ростик, и она рисковала не заметить пакет. Во-вторых, майор не видел Индейца, что было еще хуже первой проблемы.


Владимир не сомневался, что Индеец движется следом за парнем с девушкой. Но где он находился? Необязательно сзади. Он мог идти по другой стороне дороге и даже… впереди парочки. Так тоже можно было следить, а Владимир почему-то не сомневался: смуглокожий надсмотрщик умеет это делать. Чего не скажешь о Владимире. Он никогда не следил за кем-то в лесу, тем более отступал майор от Линды с Ростиком едва ли не с самой деревни. Он даже допускал, что Индеец уже заметил его. Что практически перечеркивало шансы на успех.


Линда подняла пакет, потянула Ростика в направлении машины, и Владимир стал молиться. Пока он сделал все, что мог, теперь от него ничего не зависело, и это вызвало ощущение беспомощности.


Когда племянница завела машину, Владимир заметил движение среди деревьев. Это был Индеец. Все-таки он открылся, и Владимир с облегчением увидел, что Индеец двигался сзади и теперь не успевает. Не раздумывая, Владимир вскинул пистолет, но подстрелить врага было не так-то легко – мешали деревья, да и бежал Индеец очень быстро.


Понадеявшись, что Индеец пока не знает о его присутствии, Владимир решил, что стрелять надо наверняка, но Индеец удивил его, даже поразил. Он резко остановился, хотя мог преградить машине путь, и… побежал назад. Так же быстро, как бежал в противоположную сторону.


Владимир растерялся, не зная, как быть. Индеец сбил его столку. Когда они с Ростиком и Линдой обсуждали по телефону, как Владимир попытается нейтрализовать Индейца, они перебрали все возможные варианты, но такого они не предусмотрели. Владимир должен был не допустить контакта Индейца с парочкой, сделать так, чтобы Линда с Ростиком благополучно скрылись от своего надсмотрщика, но сейчас Индеец наоборот удалялся от них.


Чтобы хоть что-то сделать, майор побежал следом за Индейцем, рискуя, что тот его заметит. В голове кружились обрывки вариантов: Индеец бежит назад в деревню, надеется, что Линда и Ростик вернутся назад, кто-то из его помощников шел за ним или же Индеец бежит к машине, чтобы…


Стоп! Индеец бежал назад, чтобы взять машину! Только где он ее оставил? В деревне? Но ведь пока он вернется, беглецы уже будут на трассе? Или эта смуглая химера рассчитала все заранее? Если так…


Владимир остановился и, как будто по примеру оппонента, побежал назад. К своей машине. Гул «Тойоты», на которой удалялась племянница с парнем, изменился – машина выскочила на дорогу, и теперь Линда смогла увеличить скорость.


Владимир достиг своей машины, сбросил маскировочные ветви деревьев, на секунду-другую остановился. Он колебался. Может, ему надо было преследовать Индейца? Нагнать его и… прикончить, не раздумывая, пока такая возможность была? Что если теперь Владимир потеряет его из вида, и в дальнейшем это все разрушит? Индеец мог вернуться в деревню и там ждать парочку, там его врасплох не возьмешь. Чего ему волноваться? Кроме него был еще серый карлик, превратившийся в тень Линды и Ростика.


Послышался еще один автомобильный гул – теперь их было два. И этот второй гул усиливался.


Владимир чертыхнулся, заскочил в машину. Пока он колебался, он упустил время. Кто мог знать, что машина у Индейца оказалась так близко, но Владимира это не оправдывало.


Он вывернул руль, вжимая акселератор. Старенький «Форд» прыгнул вперед и едва не заглох. Как и «Тойоту», предназначенную племяннице и парню, свою машину Владимир оставил так, чтобы побыстрее вывести ее из леса на грунтовую дорогу.


В просветах деревьев мелькнуло что-то темное. Владимир сжал зубы, чтобы не закричать. Индеец опередил его – проскочил следом за «Тойотой» первым. Линда его заметит, и это вынудит ее мчаться в сторону противоположную деревни гораздо дольше, чем они рассчитывали. Их план разваливался. Владимир вдавил педаль газа и даже не заметил, как на пути оказалось дерево. К счастью, автомобиль, вздрогнув всем корпусом, повалил ствол и рванул дальше.


Владимир выскочил на дорогу, вновь нещадно вдавил акселератор. Индеец отрывался от него, что неудивительно – его машина была новее и мощнее старого «Форда». Владимир поморщился: еще одна ошибка. Кто мог знать, что придеться нагонять Индейца в его машине?


После очередного поворота Владимир потерял темную «Тойоту» из виду, а из-за гула собственного автомобиля ничего другого не слышал. В отчаянии майор достал мобильник. Не позвонить ли племяннице? Что с ними? Оторвались они или нет? Владимир не решился. Гонка такая, что он лишь отвлечет парня с девушкой.


Майор вдавил акселератор почти до предела. Он понимал, что это опасно: он не знал все повороты этой дороги, плавные и не очень, в любой момент он рисковал врезаться в дерево на обочине, но выбора не было. Он должен помочь парню с девушкой.


Еще две минуты безрезультатной гонки, и Владимир решил, что позвонить все-таки надо. Появилось ощущение, что его оставили далеко позади обе машины. Для звонка нужно было править одной рукой и хотя бы немного сбросить скорость, но пока Владимир собирался сделать это, впереди из-за плавного поворота показалась машина Индейца.


Владимир заметил «Тойоту» племянницы. Индеец своей машиной прижимал ее к обочине, гася скорость, и ему это удалось. Обе машины притормаживали, выпуская из-под колес белесую пыль и комья земли. На очередном повороте они с визгом остановились. Владимир направил «Форд» прямо на них. Индеец попытался прижать машину беглецов к деревьям, но Линда, неожиданно дав задний ход, вырвалась из тисков и, притормозив, вывернула руль влево, направила «Тойоту» меж двух ближайших деревьев. Это ей дало немного: через десяток метров она уперлась в дерево, которое выстояло против напора машины.


Владимир скорость не сбросил, соображая, как поступить. Индеец собирался выйти из машины, но в этот момент заметил «Форд». Оставшись на сидении водителя, он обернулся к Владимиру. Казалось, он ждал приятеля, не врага, настолько спокойным было его лицо.


Владимир сбросил скорость и осознал, что надо стрелять. Не медля. Он нащупал пистолет, когда понял, что Индеец опередит его. Тот уже вытянул руку с оружием, оставаясь в салоне. На пути у него было стекло правой задней дверцы, но Индейца это не смутило. Он выстрелил три раза подряд, и лицо его даже не дрогнуло.


Владимир почувствовал три сильных толчка в грудь и плечо. Боли не было, зато появилось ощущение «ухода»: краски резко поблекли, линии между предметами дрогнули, голова закружилась, как будто все происходило на бешено вращающейся карусели.


Не успел! Мысль выделилась, как яркая искра в сером тумане. Он умирает, а племяннице с парнем уже некому помочь. Не успел! Или…


Владимир весь напрягся и слегка вывернул руль, направив машину в бок «Тойоте» Индейца. Остаток усилия ушел на то, чтобы вжать акселератор до предела. Его тело пронзила жестокая боль, вызванная физическим усилием. Владимир закричал, не в силах выдержать эту боль. Подумать о чем-то он уже не успел.


Но, прежде чем машина врезалась в «Тойоту», и сознание померкло, его переполнила радость.


 


 


15


 


Линда в панике обернулась. Она застряла, и вперед ходу нет. Путь назад перекрыл Индеец. Ростик сполз с сидения на пол салона, постанывая, отхаркиваясь, и ждать от него помощи не приходилось.


Линда схватила пакет, вытянула автомат. Это был единственный шанс – отстреливаться от Индейца. Она не была уверена, что это поможет, но других вариантов не было. Сквозь гул «Тойоты» она услышала звук подъехавшего автомобиля и увидела машину дяди.


Дальнейшее произошло слишком быстро, Линда так и осталась сидеть, полуобернувшись, с автоматом в руке. Индеец, не покидая своей машины, выстрелил во Владимира, и Линда вскрикнула. Она не успела заметить, попал ли Индеец в ее дядю – «Форд» на скорости впечатался в «Тойоту». Секунду-другую слышался скрежет сминаемого металла, треск сломанных деревьев. Затем раздался взрыв, и обе машины окутало оранжево-черное пламя.


Линда отвернулась, внутри появилась холодная пустота, за ней пришел страх, беспомощность. Неужели он погиб? Сомнений не было. Слишком сильный удар, а еще взрыв. Что же им теперь делать?


Она почувствовала руку на своем плече, и голос Ростика произнес:


– Где мы? Линда, где мы?


Она открыла глаза, покосилась на пылающие машины в нескольких десятках метров. Чувствовался жар, исходящий от них. Линда сжала зубы и постаралась, чтобы ее голос звучал уверенно:


– Мы только что избавились от Индейца. Благодаря дяде Володе. Он тоже… погиб, – Линда не выдержала – заплакала.


Ростик сел, оглянулся. Он дышал тяжело, как загнанное животное.


– Линда, я… Не плачь, прошу… – слова давались ему с трудом. – Ты только скажи, что… Я ж за тебя… всех порву.


Ему было плохо, Линда это почувствовала. И поняла, что надо спешить, если она не хочет, чтобы парень потерял сознание или просто обессилил настолько, что стал бы беспомощным. Если она позволит себе расчувствоваться настолько, чтобы какое-то время оплакивать дядю Володю или, того хуже, ждать, когда можно будет извлечь его тело, у них с Ростиком ничего не получится.


– Нельзя, чтобы он зря погиб, – прошептала девушка.


– Линда, – пробормотал Ростик.


Он хотел что-то спросить, но Линда не стала выяснять, что именно. Позже. Она дала задний ход, вывела машину на дорогу, где жар стал сильнее. Стараясь не смотреть на горящие машины, Линда повернула в другую сторону, направила «Тойоту» к деревне.


Когда девушка уже не могла видеть «Форд» Владимира, она обратилась к Ростику. Скорее, чтобы отвлечься и не зарыдать, а не напомнить Ростику, что он должен делать.


– Ты готов к тому, чтобы отомстить за дядю Володю и за нас тоже? Помнишь, что в деревни нас ждут… – она заколебалась, едва не сказав слово «вампиры», но что-то ее остановило, – Те, кто претворяется богобоязненными людьми?


Ростик, казалось, не расслышал вопроса. Он как-то странно пялился по обеим сторонам дороги, и у Линды возникло неприятное чувство, что он видит что-то не то. Она даже не знала, радоваться этому или нет. Кто знает, если у Ростика уже началось искажение реальности, что он увидит, когда они вернутся в деревню?


С другой стороны девушку порадовало, что парню сейчас лучше, чем во время гонки в другую сторону. Тогда Ростика так мотало, а Линда не могла ничем помочь, что она испугалась: еще немного, и он потеряет сознание. Теперь появилась надежда, что они все успеют.


– Ростик, ты куда смотришь? – Линда спрашивала тихо, как будто с опаской – она не была уверена, что ей это надо знать. – Что ты там видишь?


Ростик вздрогнул, отстранился от окошка, но смотреть не перестал. Что-то в его облике вызвало у Линды сомнения: сможет ли он правдоподобно изобразить гнев и желание прикончить жителей деревни? И довести все это до такого момента, когда лишь вмешательство Линды не позволит произойти трагедии на самом деле?


– Что ты там видишь? – Линда повысила голос. – Скажи мне, я ведь не могу пялиться по сторонам, я же за рулем.


– Ты разве не видишь? – в голосе Ростика было удивление и еще что-то.


– Не вижу что, Ростик?


– Это же шоссе увядших цветов, вот что это такое.


– Что?


Но ответа Линда дождалась нескоро.


 


 


16


 


Ростик не сразу заметил, что все цветы мертвые. Их было целое море, сколько хватал взгляд: белые, лимонные, пунцовые и малиновые, васильковые и оранжевые, салатовые и сиреневые. Но сначала он поразился тому, что вместо леса они едут по этой странной степи.


Ему было плохо и становилось все хуже. Краткий момент улучшения, сразу после гонки, закончился. Голова раскалывалась, тошнило, внутри что-то нещадно ныло, выворачивалось наизнанку, и все это медленно, но верно набирало обороты, чтобы, рано или поздно, уничтожить Ростика. Дышал он вообще с трудом. И в какой-то момент, закашлявшись, упустил вид за окошком. Когда же посмотрел вновь, глазам предстало открытое пространство, где царили цветы.


Восторг длился мгновения, даже на лице ничего не проявилось. Ростик заметил, что цветы завяли. Все. До единого. На первый взгляд они тянулись к солнцу, но лепестки давно скрутились, некоторые опали. Головки цветов, превращая стебли в вопросительные знаки, никли к земле.


От вида такого количества увядших цветов защемило в душе. Одно дело видеть три засохших розы в вазе, и совсем иное – лицезреть целое море мертвых растений. Мертвых не полностью, но уже находящихся при смерти. Умирающих. Это вызвало такое опустошение, что Ростик не сразу понял, что к нему обращается Линда. Чувство было какое-то объемное и монументальное. Казалось, даже смерть близкого человека, без которого немыслима дальнейшая жизнь, не вызовет такого глобального мироощущения, как будто душа сама по себе понимала: твоя жизнь – всего лишь единица, а вот, когда одновременно умирает все вокруг, это иной уровень трагедии. Все равно, что затухает громадное мощное пламя, откуда прежде вылетали и гасли чьи-то искорки-жизни.


Линда кое-как достучалась до его сознания сквозь эту опустошенность, и Ростик объяснил увиденное буквально: «Шоссе увядших цветов». Ей этого оказалось недостаточно, Ростик готов был пояснить, но вдруг заметил еще кое-что.


Машина мчалась по дороге быстро, и чем дальше, тем все более пожухлыми выглядели цветы, все более увядшими. Спустя сотню метров поблекло и разноцветье, постепенно уступив место серовато-лиловой массе. Степь становилась все мрачнее. Казалось, даже солнце поблекло, будто его заволокло дымкой. И еще по кромке цветочного моря стали попадаться трупы птиц и мелких животных.


У Ростика онемело все внутри.


– Ростик?!


Линда сбросила скорость, потрясла его за плечо.


Ростик вздрогнул: оказалось, он видел еще не все, и очередные повороты дороги открывали новые жуткие детали. Вдоль левой стороны дороги он увидел дерево с голой кроной, где кое-где еще висели почерневшие листья. Машина поравнялась с деревом, когда краем глаза Ростик уловил на нем какое-то тело. Ростик высунулся из окошка, чтобы лучше рассмотреть. Теперь это было не животное, это был человек, обнаженный, с почерневшей, обугленной кожей. Он был распят.


Ростик зажмурился, и в последнее мгновение ему померещилось чуть выше еще одно тело, заслоненное переплетением мертвых ветвей.


И снова голос Линды, нервный, обеспокоенный:


– Да что с тобой?!


Ростик открыл глаза. Не мог не открыть. Снова недалеко от обочины он увидел мертвое дерево с распятым телом. Нет, с двумя телами. Это были парень и девушка, обнаженные, с изуродованной кожей. Они висели друг над другом – девушка выше, парень ниже.


Впереди опять появилось такое же жуткое дерево с идентичной начинкой. И снова. Когда Ростик насчитал с десяток подобных деревьев, он зажмурился, вжался в сидение. Его колотило.


– Ростик?! Ты слышишь меня?!


Он ничего не ответил, даже глаза не открыл, никак не дал знать, что слышал обращенный к нему крик Линды. Лоб его покрыла густая испарина, словно сейчас стояла жаркая погода.


Линда заскулила. Ее лицо исказилось, глаза превратились в щелки, и девушка перестала нормально видеть дорогу. Открыть же глаза шире она не могла, будто это не позволял яркий свет. Она опасалась увидеть то же, что и ее парень. Тогда она снизила скорость.


И неожиданно поняла, что едут они слишком долго. Они отошли от деревни максимум на километр. Проехали, пытаясь скрыться от Индейца, еще километра два-три, не больше. Назад же они возвращаются уже минут десять, если не пятнадцать. За это время можно было достичь трассы и снова вернуться в деревню.


Что происходит?


– Ростик, – выдохнула она. – Ростик, милый, не оставляй меня одну. Пожалуйста. Мне… страшно.


 Парень не ответил. Его била дрожь, по лицу скатывались капли пота. Ростик сжал зубы так, словно это был не пот, а горячее масло, которое лил на него невидимый палач.


Девушку внезапно захватило всеобъемлющее ощущение пустоты. Казалось, гигантское Нечто всасывает в себя все и вся, чтобы оставить после себя такое же гигантское Ничто. И, конечно, сама Линда не избегнет всеобщей участи.


Линда стала притормаживать. Она хотела остановиться и выяснить, что за чертовщина происходит. Если это всего лишь галлюцинация, необходимо избавиться от нее, прежде чем они поедут дальше. Они должны видеть настоящую реальность, чтобы понимать, что происходит в деревне на самом деле.


Машина почти остановилась, когда Линда краем глаза заметила дерево недалеко от правой обочины и вскрикнула. На стволе дерева были распяты два тела. Наложенных друг на друга, как будто это был обрядный половой акт. Гвоздями прибили по паре рук – и парня, и девушки; парень висел на дереве спиной, девушка лицом к нему. Их четыре ноги, сложенные вместе, были прибиты одним гигантским гвоздем, чью шляпку скрывал запекшийся комок крови. Кожа у несчастных была почерневшей, как будто перед казнью их долго и основательно пытали огнем.


Линда заорала и вдавила педаль газа. На миг ей показалось, что от  увиденного у нее остановится сердце или она не сможет больше дышать, но все обошлось. Отпустив руль, она приложила руки к груди, нога непроизвольно ослабила давление на педаль газа, и машина вновь стала останавливаться.


Еще одно дерево, теперь уже слева. На нем два тела – одно на другом. Та же кожа, те же потеки темно-бордовой запекшейся крови. Линда снова закричала, вдавила акселератор. На этот раз она все увеличивала и увеличивала скорость, несмотря на риск слететь с дороги. Деревья попадались через каждые метров пятнадцать-двадцать, на каждом без исключения – два тела, оба прибитые гигантскими гвоздями. Линда гнала машину вперед, будто понимала, что лишь так, на скорости, не заметишь чудовищных деталей, а стоит остановиться – суть этих смертей не позволит больше тронуться с места.


Спустя пару километров гонки между двух полос этого самого оригинального в своей жути кладбища Линда почувствовала, что сходит с ума. Наверное, из-за этого она закричала, обращаясь то ли к Ростику, то ли к самому Господу, словно этим пыталась отогнать неизбежную кончину собственного здравомыслия:


– Кто эти люди?! Зачем?! Зачем так?! Ведь это же очень больно!!! За что?!! Кто это сделал?! Чего они, мать их так, добились?!!!


Она запнулась, и послышался голос Ростика, слабый, но непреклонный:


– Это они – люди в белых одеждах. Они.


Линда заголосила, точь-в-точь молодая вдова, которая потеряла единственного ребенка.


Ростик, поморщившись, повысил голос, хотя далось ему это нелегко:


– Я понял, что они такое. Они – демоны, явившиеся в наш мир, чтобы уничтожить все живое. Парень и девушка – символ продолжения рода. Они специально отбирали молодые парочки, которые планировали жениться и заводить детей. Отбирали, чтобы помучить и распять. Индеец работал у них охранником-смотрителем.


– Они же могли и нас убить! – вскричала Линда.


– Нет, – Ростик вымученно улыбнулся. – На нашей стороне сам Господь. Потому они и не могли расправиться с нами так легко. Мы выжили! Выжили, хотя – посмотри вокруг. Чем ближе к их осиному гнезду, чем сильнее пострадала растительность и животный мир, даже сама земля. И это все распространяется все дальше и дальше. Скоро это захватит весь мир! А мы находились в самом пекле и…


Ростик глотнул воздуха, лицо побледнело, он высунулся в окошко, словно его рвало, но Линда не обратила на это внимания – она этого просто не видела.


– Выжили… – девушка то ли спрашивала, то ли повторяла.


– Да, – отозвался Ростик. – Ведь мы с тобой – родители будущего Спасителя. Нас так просто не убить даже этим вертлявым демонам, которые прячутся в белых одеждах.


– Ростик, ты… уверен, что нам надо возвратиться к ним? Мы ведь… можем погибнуть.


– Нет, мы не погибнем, мы почти что бессмертны, если даже в логове выжили. Мы… Мы должны… Только мы в силах расправиться с этим скопищем нелюдей.


Линда покосилась на очередное дерево с двумя распятыми телами. Сколько же этих несчастных нашло свою мучительную смерть на этом шоссе увядших цветов? Сотни? Нет, тысячи. Страх вдруг ушел окончательно, вместо него пришел праведный гнев. Мощный и пламенный праведный гнев.


– Да, Ростик, – сдерживаясь, чтобы не закричать, настолько ее переполняли чувства, сказала Линда. – Да, именно мы должны это сделать. Отомстить. И спасти нашу Землю.


– Только их надо убить всех, до единого. Упустим одного – все начнется сначала. Поэтому… надо быть очень внимательными.


Слева промелькнула очередное дерево с прибитыми трупами.


– Да, – сквозь сжатые зубы процедила Линда. – Давай, милый. Прикончим их всех!


 


 


17


 


Когда Линда свернула к их домику-темнице, и они с Ростиком заметили молчаливую неподвижную толпу с тремя детьми, стоящими впереди, она моргнула, как будто ей привиделось что-то ирреальное и невообразимое.


Девушка вздрогнула, ударила по тормозам. Машину развернуло, колеса выпустили за собой облачка пыли.


По толпе прошел протяжный стон, взвился вверх, ушел к небу, замер тягучим эхом. Один за другим люди в белых одеждах стали опускаться на колени, неистово осеняя себя крестным знамением. Последними на колени опустились дети, оглядываясь на взрослых.


Линда сморгнула, закрыла глаза, сердце болезненно дернулось. Где она видела раньше этих людей? Девушка открыла глаза, заметила, как у одной старухи в толпе зло блеснули глаза, как она спряталась за чью-то спину, как опустил голову, чтобы не встретиться с Линдой взглядом, какой-то старик, и все встало на свои места.


Когда Линда потерла глаза и снова увидела во дворе толпу в белом, странное шевеление внутри, словно вопрошавшее, не забыла ли девушка о чем-то важном, не собиралась ли сделать что-то вопреки тому, к чему они с Ростиком готовились последнюю сотню метров, это странное шевеление ослабло, ушло. Все стало предельно просто и ясно: перед ней толпа демонов. Они вырядились в религиозных старцев, но это даже не люди, это – существа из иной Вселенной, и они очень опасны.


Словно в подтверждение этих мыслей у одного из стариков из-под телогрейки показался черный мохнатый хвост. У второго вместо руки вылезла из рукава лапа с длинными когтями. Лапа и хвост тут же спрятались, но это уже ничего не меняло.


Ростик уже выбирался из машины, кое-как, словно очень больной человек, но с непреодолимой решимостью. Он держал автомат. Его глаза, широкие, немигающие, казалось, источали блеск фанатика, готового на все. Их выражение смутило, даже испугало Линду. Девушка замешкалась, не понимая, что в происходящем не так.


– Всем лечь за землю! – вскричал Ростик.


Он направил автомат на толпу. Люди, вернее демоны, изображавшие людей, по-прежнему молились, крестясь. Приказ они игнорировали. Ростик пошатнулся и, чтобы не упасть, оперся о машину. Его голова свесилась на грудь, словно он что-то выронил и теперь искал в траве.


– Ростик? – воскликнула Линда, обходя машину. – Тебе плохо? Ты можешь стоять?


Она попыталась обнять его, но парень ее отстранил, снова поднял автомат, тихо произнес:


– Меня все равно не остановить. Я их прикончу, будь спокойна, – и повысил голос. – Всем лечь на землю, чтобы я вас всех видел!


Демоны не подчинялись; они по-прежнему стояли на коленях, и задние ряды будто прятались за спинами сородичей.


– Если я начну стрелять, – пробормотал Ростик. – Те, кто сзади, побегут в лес. Я не смогу всех подстрелить. Надо что-то сделать. Например, загнать всех в дом и сжечь его.


– Ростик, они не поместятся в доме. Там слишком мало места.


Ростик вновь пошатнулся, убрав руку от машины, но назад не шагнул – удержал равновесие сам. Казалось, он сгибался под весом короткоствольного автомата, на лице блестел пот, футболка прилипла к телу. Парень все равно двинулся к ограде двора, забитого существами в белых одеждах.


– Их надо выгнать на дорогу, там больше пространства, – пробормотал Ростик, когда Линда нагнала его. – Там никто не успеет добежать до леса. Никто.


Линда всхлипнула. Происходящее нравилось ей все меньше. Исчезла куда-то та ненависть, которая на шоссе увядших цветов гнала Линду в деревню так, будто кто-то хлестал ее по спине кнутом. Да еще эти маленькие демоны, стоявшие впереди всех. На какой-то миг они показались Линде обычными детьми, с испугом и восхищением глазевшими на них с Ростиком.


Она взяла Ростика за локоть.


– Послушай, вот эти трое маленьких… Это их детеныши? Может, хотя бы их не надо убивать?


– А? – лицо Ростика как-то странно вытянулось.


– Я говорю, вот эти трое…


Линда осеклась. Глаза у Ростика невидяще смотрели перед собой, и девушка догадалась: он ее не слышит.


 


 


18


 


Ростик уже не слышал бормотание людей и голос своей девушки. Вместо этих звуков появились другие. Скулеж какого-то мелкого существа, топот маленьких коротеньких ножек и… мощные, широкие шаги.


Где-то между толпой и Ростиком промелькнуло что-то серое. Ростику показалось, что он рассмотрел ненавистное сморщенное личико. Мерзкий уродец в страхе убегал, и Ростик почувствовал его страх – страх передавал тонкий скулеж карлика.


Мелькнула отстраненная мысль: как хорошо избавиться от такой вот серой твари, которая однажды становится твоей тенью.


Ростик пошатнулся. Вечерело, но и без этого перед глазами как будто появлялась полупрозрачная пленка. Хотелось закрыть глаза, опуститься на землю, лечь и про все забыть. И пусть, что будет. Но нет, Ростик не мог этого сделать. По крайней мере, сейчас. Перед ним находились демоны, они притаились, они ждали, что предпримет их враг, их глаза сузились, тела под белыми одеждами напряглись. Линда трясла Ростика, пытаясь ему что-то сказать. Конечно, она просила спасти ее от этих мерзких тварей.


При этом она беспокоилась за Ростика, она собиралась оттащить его назад, к машине. Она даже обхватила его руками, и Ростику пришлось с силой оттолкнуть ее. У него просто не было выбора. Ради нее же самой.


Парень снова увидел карлика. Уродец топтался на выходе из пещеры. Он по-прежнему скулил, как загнанная гиена, а в темноте за ним обозначилась темная фигура. Ростик увидел бледные руки с очень длинными пальцами, эти руки тянулись от темной фигуры к карлику.


Уродец сжался. Его скулеж прервался, затих. Теперь карлик не дергался, наоборот замер, пытаясь побороть мелкую дрожь. Казалось, он притаился, желая пересидеть самый опасный момент, понимая, что это сейчас единственный шанс выжить: претвориться мертвым. Он даже глаза закрыл.


И все-таки бледные руки с длиннющими пальцами нащупали его на выходе из пещеры, обхватили его тщедушное мерзкое тельце, сжались с заметным усилием.


Карлик затрепыхался, напоминая кролика, угодившего в силки. Он снова заскулил, пытаясь вырваться. Его сморщенное личико, вечно испачканное остатками еды из плотного мира, исказилось, вздулось, побагровело. Но все напрасно – темная фигура крепко держала карлика. Это стоило каких-то усилий, но вырваться по собственному желанию уродец уже не мог.


Ростик застыл – ему показалось, что из-под низко опущенного капюшона на него посмотрели. Будто смотрящий колебался – убивать своего бывшего помощника или нет? Готов ли Ростик идти дальше?


Ростик вздрогнул, осмотрелся.


Демоны косились на него, по-прежнему делая вид, что молятся, сгибаясь в поклоне. В задних рядах некоторые уже пятились, чтобы оказаться поближе к спасительному лесу. Они что-то почувствовали, о чем-то догадались.


Ростик сжал зубы и, покачиваясь, пошел вправо, стараясь не выпустить автомат из ослабевших, почти бесчувственных рук.


 


 


19


 


Линда, не удержавшись после толчка Ростика, упала на землю. Она вскрикнула, подняла голову, глядя на парня. Он двинулся вдоль ограды, чтобы встать между лесом и теми, кто находился во дворе. Он отсекал им путь к отступлению.


– Ростик, послушай! Что-то не так. Ты обожди меня, не стреляй пока!


Бесполезно. Ростик ее не слышал. Она почувствовала в животе какой-то толчок.


Если бы у девушки был большой срок беременности, она бы решила, что ребенок изо всех своих сил лупит ножкой внутри живота. Ее теперешний срок беременности не позволил бы такому явлению произойти физически. Но в животе что-то как будто взбунтовалось – Линда почувствовала вибрацию и… шевеление? Да, это напоминало ерзание чего-то маленького, как будто существо никак не могло улечься.


Девушку резко, сильно затошнило. Она быстро-быстро задышала, испугавшись, что просто потеряет сознание. Глянув на существ во дворе, Линда ахнула. Это были люди, старики и трое детей, все – местные жители. Это были люди, а не демоны. Страх и непонимание в их глазах были слишком естественными и реалистичными, чтобы не поверить им.


Линда вскочила на ноги. Казалось, с глаз убрали некую пленку, искажавшую реальность, и девушка вспомнила, зачем они вернулись в деревню. Они должны…


– Ростик!!! – заорала она, рванулась к нему. – Нет!!!


Парень вскинул автомат к плечу. Он лишь медлил, не зная, с кого начать.


У Линды сперло дыхание; чувство, что она больше никогда уже не сможет дышать, показалось таким естественным. Все вернулось в одну секунду: смерть Владимира, подготовка к имитации массового убийства, состояние Ростика, жители деревни в белых одеждах, устранение Индейца, страх перед тем, что не удастся обмануть Гагтунгра, серый карлик, превратившийся в червяка на крючке, и… шоссе увядших цветов.


Было ли оно, это шоссе? Похоже, что было, существовало в некоей реальности, и Линда вместе с Ростиком угодили туда, когда возвращались в деревню. Была ли это «услуга» Гагтунгра или в каких-то ситуациях люди сами выбирают реальность подстать собственным планам, и Ростик с Линдой «увидели» шоссе увядших цветов по своей воле? Это уже не имело значения. Линда все равно окунулась в ту же реку ненависти и страха, в которую пришлось войти и Ростику, чтобы все выглядело правдоподобно.


Именно шоссе увядших цветов, порожденное непонятно кем или чем, вынудило Линду увидеть демонов, претворявшихся людьми. Если бы ни этот толчок в животе, если бы не беременность Линды… она бы вернулась в прежнее состояние слишком поздно.


– Ростик! Остановись!


Она успевала. Подскочила к нему, рывком опустила дуло автомата к земле, попыталась развернуть Ростика спиной к толпе. И ей это удалось.


– Нет, Ростик! Нельзя, опомнись! Мы всего лишь хотели сделать вид, что расстреляем этих людей! Остановись! Вспомни!


Парень застыл, глядя ей в глаза. Казалось, он прислушивался к чему-то, сомневаясь, что делать дальше. Линда хотела вырвать автомат у него из рук, но на мгновение заколебалась: не поторопилась ли она? Где сейчас серый карлик? Все еще жив? Прикончил ли его Гагтунгр?


Ростик с силой оттолкнул ее, закричал, вскинул автомат. Девушка упала на землю, настолько неожиданным оказался толчок.


– Нет!!!


Ростик нажал на спусковой крючок, и округу всколыхнул грохот выстрелов.


 


 


20


 


Линда поднялась с земли, как пьяная. Ей казалось, что двигается она медленно-медленно. Не успела! Все напрасно! Теперь, если Гагтунгр уже прикончил карлика, он попадет в плотный мир – для этого появились все условия.


Гагтунгр проникнет в эту реальность и с легкостью создаст для Ростика условия, чтобы парень прикончил ВСЕХ людей, что находились перед домом. Гагтунгра уже не остановить!


И в этом будут повинны лишь Ростик с Линдой! Только они!


Глаза девушки застили слезы. Она перестала видеть происходящее. Лишь заметила, как смутные тени мечутся во дворе, сталкиваются, падают на землю. Для этих людей настал Судный Час. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то визжал. Переполох, вызванный стрельбой Ростика, переходил в истерию и панику.


Ростик выстрелил снова. Он метил в кого-то, перепрыгнувшего ограду и побежавшего к лесу. Это был один из трех детей.


Линда ахнула, заморгала, пленка сошла с глаз, и девушка заметила, что ребенок жив – по-прежнему бежит к лесу. Ростик прицелился еще в кого-то.


Линда оказалась рядом с ним. То ли у нее от ужаса не было сил, чтобы толкнуть парня, повалить его на землю, то ли ею двигала интуиция, подсказавшая, что силовой метод ничего не решит, и Ростик окажется победителем. Девушка обняла парня, даже не пытаясь вырвать у него из рук автомат. Благодаря тому, что она лишь обняла его, он тоже не оттолкнул ее, решил, что девушка прижалась к нему, ища защиты.


На мгновение ей померещились черные волосатые тела в белых окровавленных одеждах, жуткие скалящиеся морды, хвосты, когти. Несколько демонов, топча трупы своих сородичей, уже застыли перед длинным прыжком.


– Нет! – вырвалось у Линды, и она отвернулась. – Ростик, пощади хотя бы кого-нибудь. Хотя бы кого-нибудь. Я ведь люблю тебя, а ты – не убийца. Ты – отец моего ребенка.


Она сжала его голову в объятиях и… поцеловала в губы.


Ростик обмяк, словно дурная энергия мгновенно вышла из него. Парень был мокрый от пота, его трясло. Он застонал, закашлялся, и девушка отпустила его, чуть отстранилась. Она оглянулась непроизвольно. Не хотела видеть чью-то смерть, но пересилить себя не смогла. Или не успела?


Некоторые из людей все еще метались по двору, но… ни одного неподвижного тела на земле Линда не заметила. Девушка обескуражено поискала взглядом тех, кого должен был подстрелить Ростик, но тщетно. Она почувствовала переполнившую ее радость. Ростик промахнулся? Нет, он... Догадка пришла легко, будто кто-то подсказал со стороны.


Патроны в автомате были холостыми! Дядя Володя постарался! Иного объяснения не было.


– Ростик, милый, – она снова обняла парня. – Ты никого не убил! Господи, спасибо тебе!


Ростик почувствовал, что «уплывает». Ему стало так плохо, что можно было удивиться, как он вообще только что стоял на ногах.


Линда не смогла его удержать, лишь придерживала, и, опускаясь на землю, Ростик заметил, как темная фигура мечется в узком, низком выходе из пещеры. Это был Гагтунгр, и он был бессилен. Он так и не пробрался в плотный мир!


Было еще кое-что. Между Ростиком и Гагтунгром не было серого карлика.


Уродца в сером больше не существовало.


 


 


ЭПИЛОГ


Парень и девушка уезжали все дальше и дальше от тех мест, где закончился весь этот кошмар. Парень вел машину предельно осторожно, а девушка лежала на заднем сидении, закутавшись в толстое одеяло.


Была ночь, но девушка не спала. Изредка она что-нибудь говорила парню, и он отвечал, по-прежнему глядя перед собой. Иногда парень говорил, ненадолго задумавшись, иногда сразу. Изредка он хмурился, отвечая, но чаще грустно улыбался.


Они победили. Они могли уважать себя за это.


Несмотря на это, даже по прошествии целой недели они все еще с опаской следили за реакцией окружающих людей, с кем им доводилось пересекаться. Парень с девушкой оглядывались по сторонам, а просыпались они с тревогой на душе почти каждую ночь.


К счастью, того, кого они опасались увидеть снова, больше не было. Он оставил их, ушел, исчез, испарился. Не было также и его хозяина. Они очень надеялись на это, хотя понимали: ни тот, ни другой не исчезли окончательно и бесповоротно. Они все еще где-то существовали, как существовали некие обстоятельства, которые могли вызвать их, приблизить их, помочь им проникнуть в плотный мир.


Из-за того, что ночью снились кошмары, парень с девушкой решили ехать ночью. Меньше контактов, которых они все еще опасались, да и просыпаться в светлое время суток куда приятней.


В эту ночь было холодно, ветрено, приближался ноябрь. Вот-вот должен был пойти снег. Это ощущалось в самом воздухе и в низких серых тучах, выделявшихся на черном небе. Возможно, настроение, витавшее в Природе, вынудило девушку начать этот разговор, который они откладывали, скорее даже избегали с того самого дня.


– Как ты думаешь, – спросила девушка. – Мой дядя догадался, что без холостых патронов у нас ничего не получится, и ты нечаянно кого-то убьешь? Или это была просто случайность?


Парень ответил не сразу.


– Не знаю. Ясно одно: достав нам автомат, он мог подстраховаться и зарядить его холостыми. Ведь мы об этом не смогли бы узнать до самого последнего мгновения.


– Мы обязаны ему жизнью. И не только своей, многими.


Они помолчали. Потом заговорил парень:


– Значит, ты «видела» то же, что и я? И потому хотела смерти всем этим людям?


– Так и было.


– Как же ты поборола себя? Как «сорвалась  с крючка» той бестии?


– Нас спасло то, что я беременна. У меня было чувство, что ребенок в животе сильно и больно бьет ножкой. Каким-то образом это встряхнуло меня, позволило отстраниться от всего, что мы с тобой видели не по своей воле.


– Но ведь на таком сроке беременности, как у тебя, это невозможно? – уточнил парень.


– Невозможно, – подтвердила девушка. – Но вот что я думаю. Мы же отчасти находились в тот момент не только в плотном мире, но и чувствовали, что происходит в тонком. А там все не так, как у нас. В той реальности я смогла почувствовать удары своего ребенка, каким он станет чуть позже. Просто… там не такие границы во времени, как у нас. Все происходит как-то иначе. Звуки не всегда соответствуют тому, что мы видим. Или тому, что… чувствуем. Ты ведь объяснял мне что-то похожее?


– Да, ты права.


Они снова помолчали.


– Кстати, – прервала молчание девушка. – Мне все больше кажется, что и забеременела я не случайно. Помнишь наше животное желание? Сколько мы с тобой этим занимались, не думая о последствиях? Так вот, не удивлюсь, что это вызвал хозяин карлика.


– С чего ты так решила?


– Не знаю, просто кажется. Сам понимаешь, в нашей истории не найдется нормальных доказательств. Может, хозяин через карлика мог как-то на нас влиять, очень слабо, но все-таки? Вот он и повлиял на нас, да это и входило в его планы – чтобы у нас родился ребенок. Это был единственный стопроцентный способ с его помощью пробраться в плотный мир.


Подумав, парень кивнул.  


– В этом что-то есть, – и он напомнил, как они бросались друг на друга даже в таких условиях, когда об этом нужно было думать меньше всего.


– Да, а когда я забеременела, все желание тут же испарилось. Нас как будто высосали, использовали. Хозяин карлика уже получил то, что планировал, и подпитка с его стороны ослабла. Он ведь не мог распыляться, – она хмыкнула. – И эта беременность в конце сыграла против него.


Теперь они молчали намного дольше. Девушка предложила сесть за руль, но парень отказался – сказал, что выдержит еще час.


– Ты лучше скажи, – пробормотал он. – Как нам жить дальше? Что делать, когда родится ребенок?


– Будем жить, просто радуясь жизни. Будем воспитывать ребенка так, чтобы он вырос достойным человеком. Будем любить и уважать друг друга. Мне кажется, этого достаточно для счастья.


– Надеюсь, что смогу дать вам самое необходимое. Лишь бы… никто больше не мешал.


– Сможешь, не волнуйся. Наградой тебе станет хорошая семья. Особенно ребенок, который обязательно вырастит в необычного человека.


– Ты думаешь?


– Уверена. Через все это он прошел вместе с нами, – девушка улыбнулась. – В моем животе. Надеюсь, испытания закалили его. Надеюсь, он никогда не станет тем, кем его хотел сделать хозяин карлика. Надеюсь, все будет наоборот.


– Послушай, ты ведь не хочешь сказать… – парень запнулся, но договорил. – Что он может стать… тем, кого люди назовут Спасителем?


Девушка снова улыбнулась.


– Все может быть. На самом деле почти каждый родившийся ребенок в потенциале – Спаситель, только его родители об этом не знают. И еще я уверена, что Спаситель не действует в одиночку. Он действует сразу через многих людей и через детей в первую очередь. И каждый из них вносит свой маленький посильный вклад.


Пошел снег, и они замолчали, следя за снежинками. Похолодало, усилился ветер, но их грела мысль, что рано или поздно этот снег растает, чтобы уступить место траве и цветам.